Точка невозврата

Cause trying not to love you, only goes so far

Trying not to need you, is tearing me apart

Can't see the silver lining, from down here on the floor

And I just keep on trying, but I don't know what for

'Cause trying not to love you

Only makes me love you more

Nickelback "Trying Not to Love You"

      Пик смотрит на спящего в их общей постели Зонтика. Тот выглядит удивительно умиротворённо: обнимает подушку, прижавшись к ней нежной щекой, дышит настолько тихо, что одеяло поднимается едва-едва. Треф спит так спокойно в основном после занятий любовью. У короля язык не поворачивается назвать это священнодействие сексом. Восьмой чешет тёмную щетину и думает, что надо бы побриться, чтобы у валета не было раздражения.       Они вместе уже очень давно, ещё с карточного мира, а там время текло совсем иначе, чем здесь – в реальном. Поэтому кажется, что они принадлежат друг другу всю жизнь. Пик помнит, когда началась их история, и сделает всё, чтобы она никогда не заканчивалась.

***

      В карточном мире Зонтопия казалась ему слабым звеном. Захватить страну почти ничего не стоило: оборона наверняка сдалась бы после нескольких атак. Это довольно предсказуемо, если посмотреть на хилых, плохо экипированных, по сравнению с имперскими, солдат. Или на Зонтика, бывшего их прототипом. И казавшегося совершенно негодным на роль правителя и уж тем более главнокомандующего. Он никогда не выглядел для Пика сильным, даже наоборот — тот считал его настоящим слабаком, неподходящим, лишним среди них, как пятое колесо у телеги. Удивлял тот факт, что при такой власти государство не развалилось.       Пик помнил, каким он был: будто нескладный, постоянно сутулился и от этого казался ниже, хотя тогда они все вроде бы были одного роста. Простой, тревожный мямля не сильно выделялся на фоне остальных клонов. На съездах сидел тише воды, ниже травы, вопросов практически не задавал, генератор всегда с собой носил. Абсолютно ничего особенного.       Так он думал изначально. До того момента, как постепенно стал замечать в его прерывистых речах крупицы логики, чего-то правильного, что откликалось внутри. А после, с каждым днём начал видеть в неловкой фигуре всё больше привлекательного: яркие умные глаза, тонкие черты лица, нервные пальцы, постоянно что-то теребящие и перебирающие, длинные стройные ноги, широкие плечи. Зонтик никогда на самом деле не был гадким утёнком — просто постоянно старался спрятаться, не любил, когда на него смотрели дольше нескольких секунд, даже одежду носил мешковатую. Пик, как и любой мужчина, в основном “любил” глазами, а разглядеть выходило с трудом.       Это началось не внезапно. Наверное, всё к этому шло с того самого момента, как восьмой впервые поймал себя на мысли, что трефовый валет хоть и нытик, но вполне адекватен, и с ним, в общем-то, можно иметь дело. Тогда, давно, он подумал эту мысль и забыл.       Сейчас он смотрел на уснувшего Зонтика, вспоминая, как осознал свою влюблённость. Как стал считать трефа не только адекватным, но и привлекательным. Как долго сопротивлялся этому чувству, считая его слабостью и коря себя за любые его проблески. Убеждая, что сильный правитель не имеет права на подобное и нужно быть суровым, непоколебимым, без единого изъяна в физической и духовной броне. Он помнил, как Зонтик впервые позвонил ему и молчал, как он сам, злой и растерянный, бросил тогда трубку. Пик почти сразу понял, что это он.       На собрание восьмой тогда шел с четкой мыслью — узнать про звонок. Хотел выяснить, зачем треф вообще звонил? Что ему нужно было конкретно от Пика? Почему молчал? Броня, подтачиваемая интересом, дала трещину.       Уже сидя за злополучным столом, он не прекращал следить за Зонтиком. В голову лезло множество вариантов того, как деликатнее спросить и не привлечь лишнего внимания. Но все планы нарушил Вару, который фривольно залез на стол, начав строить из себя не пойми что. Зонтик ощутимо напрягся, а Пик взглядом проклял собственного валета и понял — в ближайшее время узнать не получится.       Перезванивать трефу император не стал. Не так уж сильно тот в этом нуждался, да?       А потом случился переворот в Зонтопии. Тогда сердце сжалось от страха: он рванул туда сиюминутно, не задумываясь ни о чём. Может, это и стало отправной точкой. Потому что Пик помнил, как несвойственно волновался, как мигом собрал отряд и, спотыкаясь, мчался в соседнюю страну. Как до одури боялся не успеть. Переживал, что с валетом случится что-то страшное. И когда наконец добрался, Зонтик уже сам всё решил. Он стоял перед королём запыханный, взволнованный, потрёпанный, но такой смелый и, самое главное, живой. Это породило не только облегчение, но и невероятное уважение.       После он пытался объяснить трефу, зачем вообще приехал, чего хотел. Поначалу старался выдумать правдоподобную ложь, но Зонтик так смотрел своими ясными внимательными глазами, что король почти сдался.       — Но все-таки з-зачем?       — Думал, что…       Треф продолжал смотреть молча, ожидая объяснений.       — …что может начаться война между королевствами.       Он не помнил, зачем это ляпнул. Да и в чувствах в открытую признаваться тогда не собирался: слишком глупо казалось, поспешно. И оттого – неправильно.       Но, к сожалению или к счастью, Зонтик был очень проницательным и только задумчиво кивнул на его слова. Понимал, что если Пик переживал из-за войны, то закрылся бы в Империи и готовился к упреждающему удару, а не летел на всех парах в раздираемую интригами и гражданской войной Зонтопию. Да и чего ему было бояться, имея в своём распоряжении самую сильную армию. Потягаться с ним мог разве что Куромаку, и то с оговорками. Зонтик нерешительно улыбнулся и, как гостеприимный хозяин, пригласил его поужинать.       Ужин тогда прошел больше в неловком молчании. Треф только как-то кисло улыбнулся и сообщил, что участники сопротивления считали Алебарда прислужником Восточного Хана, а Хан вот он, явился собственной персоной. Наверное, теперь считают, что и Великий Зонтик с ним заодно. Король только хмыкнул на это неожиданное заявление. Ханом его ещё не называли.       Он снова поймал себя на мысли, что сидеть в компании Зонтика приятно и одновременно неспокойно. Но если с другими как на иголках, то тут беспокоили лишь предпосылки. Думал оправдаться снова, но вовремя прикусил язык. И как он только мог так бездумно…       С того дня в голове будто помутилось сильнее. Была мысль и вовсе перестать интересоваться Зонтопией и её проблемами, но как только Зонтик стал изредка звонить, он сдался. Всегда брал трубку. И когда слышал молчание, спрашивал: «Зонтик? Всё в порядке?». Теперь восьмой каждый раз готовился сорваться к нему. Но треф ни о чём не просил. Только рассказывал что-нибудь о своей стране и очень мало о том, как живёт и справляется он сам. Это вызывало немало гордости и ровно столько же интереса. Хотелось узнать, о чём он думает.       И в один из звонков такая возможность предоставилась. Треф исподволь признался, что ему одиноко. Этого было достаточно, чтобы Пик собрался в дорогу и на следующий день прибыл с официальным визитом.       Валету было неловко, но взгляд светился такой неподдельной радостью, что Пик понял, что проделал путь не зря.       Его разрывали противоречивые чувства. Он относил свою любовь к уязвимости, пытался избавиться от неё, выискивая в трефе недостатки. По-прежнему хотел считать слабаком. Говорил себе, что только для того сюда и приехал: взглянуть на него, удивиться, как он мог испытывать что-то к такому зашуганному нюне. Но ничего подобного не произошло. Зонтик был всё также прекрасен, а его чувствительность лишь добавляла шарма.       И, значит, было уже поздно: чувство укоренилось слишком глубоко. Тогда он стал себя уговаривать, что шестому всего лишь нужен друг, союзник, и никакой романтической привязанности тот к нему не испытывает. Да и какая в политике может быть романтика, какие тут перспективы? Никаких, этим все и сказано…но восьмой уже готов был быть рядом на любых условиях. Поэтому и приезжал к нему раз за разом.       И однажды, в очередной его визит, после несчётного совместного ужина Зонтик сам его поцеловал. Пожелал доброй ночи и мягко клюнул в щёку. Пик лишь шумно выдохнул, но ничего не сделал в ответ.       Да и что тут можно было поделать? Всю убежденность по поводу дружбы как ветром сдуло. Неожиданно смелый поступок трефа вызвал в нём очередной шквал эмоций: от радости и трепетной надежды на взаимность до глухого, злого раздражения. Это было странно, не давало покоя. А Пик ненавидел, когда его что-то беспокоило, особенно то, с чем он не мог справиться с помощью физической силы или железной воли.       Он лежал без сна полночи, надеясь банально протрезветь после случившегося. Но ничего не получалось: щека продолжала гореть беспощадно. Пик, как заворожённый, трогал её, чтобы почувствовать поцелуй заново. Сам Король-Император был больше похож на глупого романтика, какая ирония!       На утро он подскочил ни свет ни заря, чтобы как можно скорее бежать прочь, не попрощавшись.       Пик бы не потерпел еще хоть минуту находиться в его стране: слишком невыносимо. С тоской и смятением он заметил удаляющуюся хрупкую фигурку на башне, смотрящую ему вслед. Зонтик неуверенно вскинул руку на прощание и тут же опустил её, будто устыдившись своего жеста. Валет стоял там, пока император не скрылся из виду.       После этого треф перестал звонить, оставив Пика вариться в собственном соку с приправой из бушующих чувств.       В знакомой тишине замка теперь мучило всё. Даже привычный раньше сумрак в покоях теперь настораживал не на шутку. Пиковы пальцы затёрли цифру 6 на видеофоне, а он все думал: набрать или нет? Может, он вообще хуже сделал своим внезапным отъездом. Ладно, будем называть вещи своими именами – побегом. Или Зонтик каким-то образом всё узнал и молчал теперь из-за этого.       "Если я позвоню… если сдамся, то ничего уже не будет прежним", — думал Пик, трагично запустив руку в копну волос.       "А может, это шанс? И вынужденное молчание поможет задавить, искоренить это нелепое, безрассудное, сильное… такое тёплое и живое чувство. Сделать так, чтобы не трепетало каждый раз так глупо под рёбрами при одном кратком воспоминании о нём”.       Сомнения разрывали. Он зарычал, ударив кулаком по подлокотнику, зло отбросил в сторону шлем и осел на троне. Удар металла о камень прозвучал особенно звонко в большом гулком помещении тронного зала. Сжав видеофон почти до хруста, он шумно выдохнул, пытаясь взять себя в руки.       Впервые так волновался по поводу взаимоотношений с кем-то. Это угнетало.       “Но кто он после этого такой? Какой он союзник, если сбежал без объяснений и оставил Зонтика одного?”       Эти мысли не давали покоя, испепеляли принципы, хватали в тиски и, в конце концов, побудили к действиям. Недомолвок не хотелось. Так и не дождавшись звонка, восьмой не выдержал и набрал сам.       – Пик, это т-ты? – неуверенно спросил треф после затянувшейся тишины в трубке.       – Я, – выдохнул король.       И Зонтик расплакался. Всхлипывал, извинялся за тот поцелуй, просил не обижаться. Спрашивал, как может загладить вину.       Пик оцепенел, когда услышал шестого таким. Неужели настолько это было важно… и не только для него.       – Я приеду через пару дней — поговорим, – только и сказал он, не понимая, как успокоить валета, хотя ему очень бы этого хотелось.       Зонтик и Алебард встречали немногочисленную делегацию из Пиковой империи. Первый советник недоумевал, зачем они вообще здесь, но после недавних событий в стране вёл себя тихо и открыто недовольства не выражал. Пиковые приехали к вечеру, и правители, как и раньше, удалились, чтобы поужинать наедине.       За ужином повисла напряженная тишина. Каждый чувствовал себя отчасти виноватым, но никто не спешил говорить. Треф не ел — только вяло ковырялся в тарелке да периодически отпивал воду из бокала. Пик ещё при встрече заметил, что глаза у него красные, усталые. Все-таки Зонтик тоже мучился, и причем неслабо. Он не смотрел на восьмого, не пытался завести разговор, и король решил взять ситуацию в свои руки. Стоило уже прекратить лгать самому себе.       – Зонтик, – откашлявшись, сказал он, – нам нужно поговорить.       Треф только обречённо кивнул и, кажется, ссутулился ещё сильнее. Похоже, помогать он совсем не собирался.       – Почему ты перестал звонить?       – Я… я… я думал, что ты б-больше не-не хочешь, чтобы я з-звонил, – заикался он, – ты у-у-уехал тогда и не… я всё и-испортил, да? – спросил треф, и в голосе слышалась вся скорбь зонтопийского народа.       – Что испортил?       – Ну… н-наши…нашу д-дружбу.       Пик поднялся, громко скрипнув стулом по каменному полу. Шестой вздрогнул и сжался, крепче ухватив вилку, будто удара ожидал.       – Иди сюда.       Зонтик наконец оторвался от созерцания тарелки и боязливо посмотрел на восьмого.       – Давай, давай, – поторопил пиковый, и валет повиновался.       Когда тот подошёл на расстояние вытянутой руки, Пик не выдержал этой медлительности и, подавшись вперёд, сгрёб шестого в объятия. Зонтик дрожаще выдохнул, нерешительно обхватил его в ответ поперёк спины и всхлипнул куда-то в кожу над воротом чёрной водолазки. Пику было щекотно, тепло и… мокро? И откуда в этом тщедушном клоне столько воды?       – Ничего ты не испортил. Всё нормально, – не мог же он сказать, что просто испугался тогда.       В ответ Зонтик только тихонько заплакал от облегчения. Пик погладил его по волосам и ниже – между лопаток. И, решившись, поцеловал в бирюзовую макушку. Приподнял заплаканное лицо. Почему-то стало нестерпимо стыдно за себя. Во влажных, будто стеклянных, голубых глазах сейчас вся священная Зонтопия отражалась — настолько они блестели.       Неужели эти глупые метания стоили его слез?       Пик, точно заведённый, трогал нежную кожу, покрывал её поцелуями: лоб, веки, щёки, покрасневший влажный кончик носа. И, вдохнув побольше воздуха – губы. Они были удивительно мягкие, податливые, так чудесно раскрылись в ответ. Король закрыл глаза. Он не знал, как это делается правильно, никогда никого не целовал, но сейчас очень хотелось. И он действовал по наитию.       Зубы неловко столкнулись. Пик ослабил напор, мягко толкнувшись языком в солёный от слёз рот. Язык трефа встретил его трепетно, боязливо. Это было настолько приятно — и поцелуй, и объятия – что восьмой уже пожалел, что не снял доспехи перед ужином — так хотелось почувствовать тепло рук на своём теле. Валет зажмурился, погладил его по лицу и снова всхлипнул.       – Ну, чего ты сырость развёл? – ласково спросил восьмой, наконец оторвавшись и погладив мокрые щёки большими пальцами. – Всё хорошо, видишь? Я тоже…       Он не уточнил, что “тоже”, и валет вскинул на него взгляд.       – Что т-тоже?       – Ну, я тебя… поцеловал, – уклончиво сформулировал Пик. Он не то чтобы не хотел говорить, что чувствует. Просто не знал как. Да и нужно ли? Проницательный шестой и сам обо всём догадался, правда ведь? – Это…приятно.       Щёки восьмого покраснели, по ощущениям до температуры плавления вольфрама, но на деле на оливковой коже проступил лишь лёгкий румянец. Зонтик покраснел ярче и немного пятнами. Смущённая улыбка тронула губы, и он кивнул, соглашаясь.       – Теперь спокойной ночи, – чуть вопросительно сказал Пик.       – Спокойной н-ночи, – ответил треф и снова потянулся к нему.       Второй поцелуй вышел лучше.       После этого стало спокойнее. Под синим небом чужой страны он спал не так тревожно, зная, что где-то там, совсем рядом, спит Зонтик, который не против.       В этот раз Пик не сбежал словно воришка — на следующий день попрощался как полагается. Даже обнял крепко после совместного завтрака.       Наверное, так должно было быть и в прошлый раз. Он был даже рад, что теперь всё прояснилось. Государственные дела и решения внутренних вопросов давались как никогда легко, стоило вспомнить покрасневшего счастливого Зонтика. День прошёл быстро и без лишних проблем.       А ночью ему приснился сон. Нет, обычные сны он видел и раньше. Но этот… мешанина неясных образов, вздохов и сладкого шёпота. Бирюзовые волосы, разметавшиеся по подушке, нежная бледная шея под его собственными губами и мягкое протяжное “Пи-ик!” знакомым голосом. Томление, жажда прикосновений и жаркий тугой узел, пульсирующий внизу живота. Всё было неопределённо, неясно, но так желанно. Смысл сновидения постоянно ускользал, но очень хотелось, чтобы оно не заканчивалось.       Он толкнулся бёдрами, ощущая голод и желая утолить его. От толчков становилось чуть легче. Он толкнулся ещё раз, другой, и… проснулся от собственного хриплого стона. Валета рядом не было, но пульсирующая в паху горячая тяжесть никуда не делась.       Одеяло сбилось комом между ног. Император пошевелился и почувствовал острое горячее удовольствие. В белье было по́лно, тяжело и влажно. Хотелось ещё, и он опустил руку вниз, потрогал пальцами изнывающую плоть, сжал, двинул кистью.       Пик не до конца понимал, что делал. Перед глазами стояли смутные образы, рваные движения и бирюзовая пелена. Не нужно было быть гением, чтобы провести желанную параллель. И это, наверное, было даже стыдно и против его принципов, но когда он невольно представил вместо собственной руки кое-кого другого… Пик зажмурился от пронзившего наслаждения и, застонав в подушку, излился.       Несколько минут приходил в себя. Тело было расслабленным, тяжёлым и очень сытым. Вставать не хотелось, но остывающее семя давало неприятное чувство липкости, подгоняя принять ванну.       Король вздохнул, осознавая произошедшее. Раньше с ним подобного не случалось. Никто до Зонтика не будил в нём такого жадного, плавящего голода. Желание прикоснуться к трефу прямо сейчас было почти нестерпимым. Как это будет выглядеть, если он снова сорвётся сегодня в Зонтопию? Жалко и несерьёзно. Вчера же буквально вернулся. Но его тянуло обратно, словно собачонку на привязи. Восьмой бессильно зарычал в подушку и, поднявшись рывком, отправился мыться.       Весь день после он старался занять себя делами, не давая и секунды на передышку и размышления. Слишком соблазнительно было просто сесть и, прикрыв глаза, вспомнить сновидение и представить, как всё, что привиделось, ощущалось бы в реальности. Слишком хорошо было бы сдаться не только морально, но и физически. Пик не разрешал себе.       Зонтик позвонил через четыре дня вечером. Четыре дня и четыре ночи, наполненные горячими томительными снами, фантомными жаркими прикосновениями и звуками удовольствия. В этих снах он всё чётче различал черты скромного правителя Зонтопии. И каждый раз Пик просыпался с влажным от семени бельём и ощущением томной тягучей неги во всём теле. Он как будто снова стал неугомонным подростком.       – Здравствуй, Пик. Как ты?       – Здравствуй, – выдохнул король. Он всё ещё отлично помнил, как сладко и прерывисто звучал этот ласковый голос в его влажных грёзах. – Нормально. Немного устал, – признался император, оседая на троне. Тот был жёстким и чертовски неудобным, – и соскучился.       Зонтик сдавленно выдохнул в трубку.       – Спать нормально не получается. Снится всякое.       – Как же так? Бедный… мой, – последнее слово треф произнёс совсем тихо, но так нежно.       – Зонтик… – восьмой прикрыл глаза и прижался к трубке плотнее, будто пытаясь почувствовать прикосновение трефа. Он внезапно осознал, что за всё время они так ни разу и не использовали видеосвязь. Возможно, Пик таким образом пытался сохранить жалкие остатки своей “брони” и гордости, а Зонтик ему в этом просто не мешал.       – Ты обращался к лекарю? Я могу чем-нибудь помочь?       – Нет. Не знаю, – он и правда не знал, станет ли лучше, если Зонтик окажется рядом. Может быть, всё только усугубится. – Я не болен. Это… другое.       – Хочешь, я п-приеду? – тихо, но решительно спросил валет.       –Да, хочу, – ни секунды не раздумывая, ответил восьмой.       – Хорошо. Завтра к вечеру.       Зонтик и правда приехал. Пик смотрел на него сквозь щель в приоткрытой двери, стоящего со своими делегатами посреди тронного зала и с неподдельным интересом рассматривающего обстановку.       Он нестерпимо ждал его, такого нежного и славного. Обнять хотелось невыносимо, пальцы пекло от желания ощутить нежную кожу, и император вышел к ним для приветствия. После стандартного обмена любезностями, решения вопросов по размещению и дальнейшим контактам, правители удалились вдвоём для переговоров и позднего ужина.       Пик особо не отличался гостеприимством, но трефа встретил с большой радостью. Параллельно надеялся, что интерьерные ансамбли не спугнут гостя своим колючим, суровым видом. И удивительно — Зонтик только восхищённо окинул их взглядом без намёка на страх или неприязнь. Он так осмелел… расправил плечи, вытянулся. Невольно вспомнились сны, и Пику стало неловко: если другие солдаты увидят его таким, то, мягко говоря, удивятся. Хорошо, что треф — нет. Он видел его не каждый день и подвоха не замечал. Единственный плюс в их неежедневных встречах.       Пику очень хотелось прикоснуться, и чтобы Зонтик прикоснулся в ответ. Чёртовы доспехи давили, ворот водолазки будто душил, шлем казался невероятно тяжёлым. Раньше императору никогда так сильно не хотелось избавиться от брони и одежды.       Едва оказавшись в просторном кабинете, отделённом от императорских покоев тяжёлой тёмной дверью, он закрыл замок, стащил с головы шлем и, отложив его в сторону, решительно шагнул к валету. Зонтик сначала испуганно вздрогнул, но потом, взглянув в пылающие алым глаза, сам потянулся навстречу. Такой храбрый, надо же.       – Пик, – только и успел сказать треф, как его рот тут же подвергся атаке.       Император, обхватив его лицо ладонями, сминал и прикусывал нежные розовые губы, теряя рассудок от их уступчивости. Зонтик обмяк, тихонько всхлипнул и, окончательно осмелев, толкнулся в рот короля языком. Оторваться друг от друга они смогли, только когда оба уже откровенно задыхались.       Щёки Зонтика алели, а глаза затуманились — он смотрел на восьмого словно околдованный и даже не моргал. Пик неожиданно ласково погладил его скулы пальцами и выдохнул:       – Соскучился.       Он сам себя не узнавал. Это короткое, но откровенное признание выдавало так много, что император смутился и даже хотел отстраниться. Но треф поймал его за запястья, нежно проходясь большими пальцами по коже на внутренней стороне прямо над наручами.       – И я соскучился, – признался валет, – а ты можешь… м-можешь снять доспехи? – стыдливо опуская ресницы, спросил он.       Короля не нужно было просить дважды. С неохотой опустив лицо возлюбленного, он стащил наручи, потянулся, чтобы снять левый наплечник, потом правый. Потом зашарил рукой по боку, торопясь расстегнуть крепления кирасы. Сложив части обмундирования на стул, он повернулся к шестому.       Отсутствие доспеха ощущалось странно. С одной стороны, его тяжесть больше не давила на плечи и голову, а с другой, он чувствовал себя слишком уязвимым. Будто дикое животное, подставившее более сильному сопернику мягкое брюхо. Треф однозначно не был сильнее, но ему хотелось сдаться. Пик крутил в голове эту странную мысль до тех пор, пока валет аккуратно не коснулся пальцами живота и края всё ещё не снятой латной юбки.       – И это тоже… п-пожалуйста.       Пик почувствовал жар, медленно разливающийся по телу от этой просьбы. Юбка ведь прикрывала… Все сны, сладко мучившие его несколько последних ночей, вновь вспыхнули в голове. Восьмой сжал губы и шумно выдохнул через нос, капитулируя без боя. Звякнуло крепление — и доспех упал к ногам Зонтика. Тот присел и поднял последний элемент брони, погладил тяжёлые плотные кожаные полосы, обвёл пальцем восьмёрку в центре и отложил к остальным частям. Подняв глаза, он увидел, что Пик всё это время жадно наблюдал за его действиями сверху вниз.       – Ох! – выдохнул шестой, понимая наконец, в каком положении они находятся.       Он сидел на корточках перед императором. Его крепкие бёдра, обтянутые чёрными штанами, находились практически у самого лица валета. Пик медленно протянул руку и погладил его по щеке. Стало так тепло, что неловкости почти не осталось. Треф зажмурился на секунду, наслаждаясь, и поспешно поднялся. Нерешительно коснулся мягкой чёрной водолазки прямо в районе сердца, прижал ладонь, ощущая ровное биение.       – Иди ко мне, – позвал восьмой, притягивая его к себе. Мягкий серо-голубой берет шестого упал на пол, но никто не обратил на него внимания.       Без доспехов он наконец мог почувствовать валета всем телом, и это оказалось до дрожи приятно. Они стояли несколько минут, прижавшись тесно от груди до бёдер, глядя друг на друга. Руки короля оглаживали гибкий стан шестого. Тот, довольно вздыхая, не оставался в долгу, блуждая ладонями по широким плечам и мощной груди. Пик вздохнул, и его руки замерли на пояснице валета, кончики мизинцев и безымянных пальцев обеих рук касались верха ягодиц сквозь тонкую ткань брюк. Это было смело, и нежно, и приятно.       – Мы поужинать с-собирались, – напомнил треф.       – Собирались, – согласился император, – ты голоден?       Пик мог бы сказать, что сейчас испытывает голод совсем другого рода. Как минимум тактильный. Но он не особо умел тогда выражать словами то, что чувствовал. Отпускать трефа совсем не хотелось. Хотелось другого.       Восьмой толком не понимал, чего именно. Наверное, как в тех сладких неясных снах: прикосновений, тихих довольных вздохов, поцелуев везде и яркого чувственного удовольствия, заставляющего всё тело напрячься, а потом ослабеть настолько, что казалось, будто ты весь сделался горячим расплавленным воском.       Ему стало интересно, знал ли Зонтик, каково это. Прикасался ли к себе. Думал ли о нём, Пике, в такие моменты. Но спрашивать что-то настолько интимное было неловко. От этих мыслей и мягких прикосновений трефа член уже заинтересованно подрагивал и слегка налился. Скрыть это в обтягивающей одежде, которую он носил под доспехами, было совершенно невозможно. Поэтому король посчитал, что будет правильнее отпустить гостя и всё же сесть за стол, который бы точно спрятал его возбуждение.       Ужин прошёл спокойно. Они обсудили государственные дела друг друга, договорились, что могли бы наладить экспорт некоторых товаров и прочую рабочую ерунду. Когда было уже совсем поздно, Пик вызвался показать Зонтику отведённые ему покои.       Они были рядом с комнатами самого императора. Большая спальня с довольно скупой меблировкой: платяной шкаф, стол у окна, забранного тяжелыми тёмными портьерами, зеркало на стене в простой прямоугольной раме из чёрного дерева и огромная кровать с балдахином. Вот, пожалуй, и вся обстановка.       Треф прошёл в комнату и огляделся, справа обнаружилась дверь, ведущая в ванную. Он повернулся обратно ко входу — Пик так и стоял на пороге, рассматривая его, слишком светлого и яркого в тёмном интерьере.       – Пик…       – Ты надолго?       Заговорили они одновременно, и оба неловко замолчали. Император кивнул.       – На сколько ты за-захочешь, – ответил валет, нерешительно улыбаясь.       “Навсегда”, – пронеслось в голове короля, но вслух он произнёс:       – Дня на два. Тебе нужно следить за своим государством, мало ли что.       Зонтик кивнул, соглашаясь, и сделал несколько шагов обратно к двери, к Пику, тёмной мощной тенью застывшему на пороге. Свет в комнате не горел — только лился из коридора, подсвечивая тонкую фигурку Зонтика и обрисовывая восьмого со спины, делая его силуэт ещё более внушительным и мрачным.       Король смотрел на приближающегося трефа, и в голову почему-то приходило только сравнение с маленьким хрупким мотыльком, летящим на пламя. В данном случае тёмное, но от этого не менее горячее. Между тем Зонтик уже стоял рядом, совсем не колеблясь:       – Ты выглядишь усталым. С-совсем плохо спишь?       – Я, – замявшись на секунду, он продолжил, – сплю сносно. Вижу сны.       – Сны? – заинтересованно уточнил Зонтик, беря его за руку.       – Да, – ответил Пик, чувствуя, как прохладные пальцы поглаживают огрубевшую ладонь. Приятно. С трефом вообще очень много что было приятно, а после сегодняшнего объятия без доспехов безумно хотелось большего. Ещё так же: лицом к лицу, грудью к груди и ниже тоже. Чёртовы сны!       – К-кошмары? – обеспокоенно спросил шестой.       – Нет.       – Из-за снов ты не отдыхаешь нормально?       Треф был слишком проницателен, будто читал его как раскрытую книгу. Умеет же… Он потянул короля к себе, заставляя шагнуть в комнату, запер дверь и снова обнял, погладил между лопаток, и тот расслабился.       – Наверное.       – Что т-тебе снится? – спросил шестой в лоб.       Император напрягся на мгновение, подобрался весь, как перед прыжком в ледяную воду, и выдохнул:       – Ты.       – Я? – Зонтик поднял лицо, посмотрел растерянно, – Ты п-плохо спишь из-за меня?       Он будто уже чувствовал себя виновным, хотя даже не предполагал сути.       – Нет. Скорее из-за того, что… – он замолк на мгновение, пытаясь сформулировать помягче, чтобы не напугать впечатлительного гостя, – потому что тебя нет рядом.       Зонтик выдохнул как-то рвано, восьмой почувствовал этот выдох собственной грудью и мягко сжал талию трефа в знак поддержки. Нужно, наверное, было сказать что-то ещё, возможно, оправдаться или выразить то, что чувствовал. Но это было слишком сложно для такого, как он.       – Мне… хорошо, когда… когда ты рядом, – наконец выдавил король.       “Тьфу ты! Совсем раскис!” – подумал он про себя. Но сейчас совершенно не было желания уходить в глухую оборону, прятаться, проявлять свою железную волю в ущерб чувствам.       – И мне, – тихо ответил Зонтик, – Останешься спать с-с-со мной? То-то-то есть, хочешь спать сегодня з-з-здесь?       К концу вопроса голос его сделался совсем тихим, и он уткнулся носом в плечо короля, ослабляя хватку на лопатках, будто пытался насладиться теплом прежде чем его оттолкнут. Пик и не собирался: он не двигался, обдумывая предложение. Возможно, от этого станет ещё хуже. Ведь быть рядом с объектом обожания (да-да, Пик уже признался сам себе, что это именно так) и не давать себе возможности прикоснуться – это, наверное, хуже китайской пытки водой. Но даже просто лежать рядом в одной постели было слишком соблазнительно, чтобы отказаться.       – Хочу. Думал, уже не спросишь.       Свет они так и не включили. Разделись в потьмах, стыдливо отвернувшись друг от друга. Встретились уже под тёплым тяжёлым одеялом, чтобы снова нерешительно и мягко прикоснуться друг к другу.       – С-спокойной ночи, – как-то вопросительно пожелал валет.       – Спокойной, – ответил восьмой, целомудренно целуя его в лоб. Будто это не они лежали сейчас рядом в постели в одном белье.       – Я… хочу п-повернуться на другой б-бок, – неуверенно сообщил шестой, прикасаясь рукой к груди императора. Она был такой горячей, что в голову невольно пришло сравнение с натопленной печкой.       – Давай, – согласился Пик.       И как только валет развернулся к нему спиной, сгрёб его в объятия. Прижался грудью к спине, а пахом — к упругим, горячим даже сквозь два слоя ткани ягодицам. Зонтик напрягся на секунду, а потом обмяк, словно тряпичная кукла. Восьмой задержал дыхание и ослабевшей от удовольствия рукой огладил валета по груди, задевая пальцами левую ключицу. Поцеловал в плечо, да так и замер, не понимая, что делать дальше.       “Утро вечера мудренее”, – гласила старая сказочная мудрость, и доля истины в этом была. Наверное, и правда, делать это сейчас было бы чересчур поспешно. Торопиться не хотелось. Король заставил себя закрыть глаза, наслаждаясь лёгким свежим запахом дождя, исходящим от волос трефа. В эту ночь он спал спокойно, как никогда.       Но утро наступило неумолимо, ставя их обоих в довольно смущающее положение.       Пик проснулся от чужого стона, прижимаясь полувставшим членом к ягодицам трефа, при этом рукой спустившись к паху и собрав в горсть его налившийся ствол и яички. Зонтик стонал от того, что Пик неосознанно, во сне, сжал пальцы на возбуждённой плоти. Валет инстинктивно выгнулся, подаваясь пахом в сильную тёплую руку, а ягодицами прижимаясь к тяжелеющему пикову члену.       – А-х-м-м, – промычал треф, просыпаясь от собственного стона и медленно осознавая, в каком положении находится, но не торопясь отодвинуться. Стыдливость, видимо, ещё не проснулась. Ему было так тепло и приятно, хотелось продлить это ощущение.       – Доброе утро, – хрипло выдохнул восьмой.       Казалось таким естественным прижаться теснее, поцеловать местечко между плечом и шеей, присосаться к нежной коже под ухом. Зонтик похныкивал в ответ, но не пытался отстраниться, напротив — сладко вытянулся, вжимаясь в него всем телом.       – Д-доброе утро, – повторил валет.       – Мне снилось вот это, – невпопад сообщил король, будто продолжая только что прерванный разговор, – каким ты будешь в моих руках, каково лежать с тобой в одной постели, все эти звуки, которые бы ты издавал…       – Пи-ик, – заскулил треф толкаясь в его руку, ощущая, как всё тело окатывает горячей волной лихорадочного предвкушения чего-то неизведанного.       Сознание будто всё ещё оставалось во сне, таком жарком и прекрасном. Тело двигалось на инстинктах, без участия разума, и это было так умопомрачительно здорово. Зонтик прижал ладонью руку Пика на собственном члене, усиливая давление и удовольствие. Он не верил своим ощущениям, но был ведом им безоговорочно.       – Погоди, сейчас.       Король высвободил кисть из этой тёплой хватки и уверенно запустил руку в бельё шестого, ощупывая твёрдую влажную плоть. Треф застонал и толкнулся навстречу, пачкая пальцы смазкой. Пик стянул его бельё вниз, к коленям, и проделал то же самое со своим, наконец прижимаясь твёрдым пульсирующим членом к ложбинке между обнажённых ягодиц.       – Какой же ты… – выдохнул восьмой, продолжая потираться о нежные половинки и начиная медленно дрочить трефу, как себе.       Необъяснимое чувство. До этого он никогда никого так не трогал, поэтому был очень бдителен. Особенно к Зонтику, которому боялся хоть чуть-чуть навредить. В одиночном правлении император совсем не представлял, как быть нежным.       Пик погладил большим пальцем головку и неосознанно облизнулся, вдруг чётко осознавая, что хочет попробовать её на вкус. Жадные влажные губы снова прижались к нежной шее, двинулись вверх, мягко втянули кожу прямо под челюсть, где бился сошедший с ума пульс. В ход пошли зубы: Пик прикусил не больно, но ощутимо. Зонтик вскрикнул так сладко и чуть повернул голову, подставляясь, желая, чтобы король повторил то, что сделал. И тот не разочаровал: рассыпал мелкие приятные укусы по всей доступной поверхности, лизнул вдоль челюсти, прикусил мягкую мочку уха, посылая острые, будто электрические, разряды удовольствия по всему телу.       Зонтик дышал со всхлипами, жмурился, шептал что-то неразборчивое. Пульс в ушах бился так громко, что в голове шумело, а внизу всё скручивалось в жаркий тугой ком. Он ощутил, как король трётся о его ягодицы, и это было так бесстыдно приятно.       – Пи-ик! Я…а-ах…       – Мой! – прорычал восьмой.       Отпустил его только для того, чтобы опрокинуть навзничь и нависнуть сверху. Прижался, коротко потёрся членом о член, заставляя валета выгнуться навстречу сладкому скольжению, приподнявшись на руках. И смотрел так жадно и голодно, как будто только этого и ждал всю жизнь. Словно для него Зонтик — единственный, кто нужен для полного благополучия среди темноты.       Глаза блестели в неверном свете утра, осматривая распростёртого под ним трефа. Тот сейчас был ещё красивее, чем обычно: волосы разметались по подушке, словно нимб, бледная бархатистая кожа так и манила прикоснуться, поцеловать, пометить, щёки алели румянцем, блестящие розовые губы приоткрылись, будто только и ждали поцелуя. И король не мог сопротивляться, хоть и чувствовал себя слегка святотатцем, прижался к ним, толкаясь языком внутрь, встречая жадный ответ. Сбитое дыхание не позволило поцелую продлиться долго, и восьмой отстранился, глядя на трефа, будто он — самое потрясающее, что король видел в жизни.       – Это… это…– задыхаясь, выдавил Зонтик.       И император подумал, что сейчас он скажет “слишком”, попросит остановиться. Но нет.       – Так хорошо… п-пожалуйста…       Пик не знал, как правильно и что вообще делать дальше. Действовал по наитию, делая то, что хочется. И, видимо, делал всё правильно, потому что нежные тонкие пальцы коснулись щеки. Восьмой, словно жадное до ласки животное, прижался к этому прикосновению, судорожно выдыхая. Поймав изящную руку за запястье, поцеловал ладонь и кончики пальцев, лизнул чувствительную тонкую кожу на предплечье. Отпустил и склонился к шее. Прижался губами к яремной впадинке, чувствуя заполошный пульс. Обласкав ключицы, двинулся ниже, расцеловывая грудь. Прикусив напряжённый розовый сосок, одновременно обвёл пальцами грудные мышцы и, положив ладони на талию, осыпал поцелуями мягкий, подрагивающий от влажных касаний живот. И наконец сделал то, что хотел с самого начала: обхватив твёрдый член трефа, прижался губами к сочащейся головке. Она была такая скользкая и нежная. Валет отозвался стоном, выгнулся, впиваясь пальцами в пиково плечо. А после смотрел во все глаза, прикрыв рот ладонью.       – Разве… разве т-так можно? – дрожащим голосом спросил шестой.       – Тебе нравится? – выдохнул Пик прямо на нежную упругую вершинку, продолжая плотно сжимать ствол.       – Да, – согласился Зонтик, – но это же… я ведь…       – Значит, можно.       Пик лизнул сочащуюся щёлочку, наконец ощущая вкус. Сладко-солёный, вовсе не противный — нежный, как сам валет. Пропустил головку внутрь, пососал, вырывая стоны, и начал двигать рукой по стволу навстречу собственным губам.       Полувменяемый треф извивался на постели, стараясь толкнуться глубже в этот горячий рот. Пик действовал неумело, но им обоим было не с чем сравнивать. Они были друг для друга первыми во всех смыслах. Может быть, ещё и от этого всё казалось таким приятным.       Зонтик захныкал, цепляясь пальцами за простынь до треска ткани, снова подался навстречу.       “Нетерпеливый… сладкий,” – довольно думал восьмой.       Высокий тонкий скулёж словно сорвал последние предохранители. И ни о чем не задумываясь, король жадно втянул член глубже, пока тот не упёрся в горло, заставляя подавиться. Он выпустил трефа изо рта на секунду — от головки к губам потянулась и разорвалась тонкая ниточка слюны. Откашлявшись, начал заново, уже медленнее.       Зонтик, немного встревоженный произошедшим, больше не спешил толкаться, лишь мял тёмную ткань простыни, умоляюще глядя на восьмого. Он, даже такой распалённый, не хотел причинить вред. И когда король поднял ресницы и посмотрел в ответ, продолжая движения по напряжённой плоти, это ощущалось как искра, которой не хватало для взрыва.       – Я…а-ах! – вскрикнул треф, и восьмой почувствовал, как запульсировал член у него во рту.       Тёплая чуть вязкая жидкость выплеснулась на язык. Вкус её был ярче, чем у смазки, но Пик почти сразу сглотнул, не успев толком распробовать. Мягко слизнул последние капли и, судорожно выдохнув носом, отпустил трефов член. Зонтик смотрел на него так удивлённо и восторженно, будто видел впервые. А потом стыдливо отвёл взгляд.       – П-прости, прости, пожалуйста! Я не хотел т-так. Не успел пре-предупредить, – он сглотнул пересохшим от частого дыхания горлом, думая, что сделал что-то ужасное.       Но восьмой только улыбнулся, мягко поглаживая его по бедру. Он и сам не рассчитывал на что-то подобное, но не видел никакой проблемы в том, что произошло.       – Нормально, – хрипловато ответил он, поднимаясь на коленях.       Зонтик, нашедший в себе силы снова посмотреть на возлюбленного, понял, что тот всё ещё возбуждён.       – А ты? – он как-то неловко указал рукой на пах пикового, – Тебе т-тоже нужно…       Валет не понимал, как сформулировать, но королю, кажется, было достаточно и этого невнятного жеста и набора слов.       – Да, нужно. Ты можешь, хм, рукой? – неловко спросил Пик.       – Я… не умею, – тихо признался валет, – я никогда н-не делал… так.       – И себе тоже?       – И себе.       – Просто возьми в руку, я помогу. Или тебе… – “противно?” проскочило в голове императора, но он сформулировал иначе, – ты не хочешь?       – Х-хочу, – искренне ответил треф, глядя в глаза.       Пик сейчас выглядел так непривычно уязвимо, что совершенно не хотелось обижать его отказом. Да он сам и правда до дрожи желал прикоснуться, сделать приятно в ответ. Зонтик приподнялся на локтях и, сдвинув подушки, уселся в изголовье. Потянул императора за руку ближе к себе и, когда тот придвинулся вплотную, вжимаясь коленями в бёдра Зонтика с обеих сторон, нерешительно коснулся яркой головки. Под пальцами было горячо и влажно. Пик с тихим мычанием подался к прикосновению, и рука увереннее обняла твёрдый жаждущий член. Взвесила, будто привыкая к объёму и тяжести.       – Да, вот так. Не бойся, – горячо шептал король и, обхватив пальцы трефа своими, сжал сильнее, помогая скользить как нужно.       Зонтик двигал рукой некоторое время, жадно глядя на сильное и такое податливое сейчас тело восьмого. Ему безумно нравилось то, что он видел. Звуки, которые издавал Пик, просто с ума сводили. Хотелось прижаться к нему ближе, припасть губами к сильной шее, почувствовать вкус кожи. И треф не смог себе отказать. Неловко поднялся на колени, не выпуская плоть. Огладил свободной рукой шею и, заставив короля запрокинуть голову, прижался губами к адамову яблоку, лизнул, пососал, ощущая вибрацию стона губами. Вкус кожи солоноватый и такой настоящий, будто был самым реальным из всего, что его окружало. И он не мог остановиться, напробовался.       – Зонтик, – его имя звучало так сладко и немного жалобно, безумно красиво. Будто и не название предмета, а самая прекрасная музыка в мире, – Ещё! Ну-у же…       Рука Пика поверх его собственной ослабла, и король переместил её на упругую округлую ягодицу. Но Зонтик уже и сам приноровился: двигался так хорошо, плотно держа член в кулаке, при каждом движении сжимая влажную горячую головку.       – Да!       Пик толкнулся навстречу и застонал низко, протяжно, так восхитительно. Треф оторвался от его шеи и приник к запекшимся от частого дыхания губам. Свободная рука вплелась в фиолетовые волосы на затылке, прижимая ближе. Он осмелел настолько, что прикусил тонкую губу и толкнулся языком внутрь. Король поддался, позволяя ему вести во всём, и это… оказалось неожиданно приятно, горячо. Сейчас Пик отдавал себя всего в его руки. И уже неважно, что сдавался без боя в своём собственном государстве.       – Тебе нравится? – хрипло спросил треф, оторвавшись.       – Да! Чёрт! Ещё… не оста… ах-м-м…       Император толкнулся бёдрами раз, другой, третий — и горячее разлилось по руке Зонтика, пятная живот. Тот охнул от того, как необычно чувствовалась пульсация плоти под пальцами. Пик навалился на него, уложив подбородок на плечо, дышал часто и загнанно. Валет погладил его по чуть влажной от испарины спине, потёр шею, зарылся в волосы на затылке. Ладонь отпустила ещё не опавший член, и треф обнял короля обеими руками, стараясь не испачкать кожу.       – Я… тебе понравилось? Я п-правильно сделал?       – Понравилось, – выдохнул король, обнимая его в ответ, – а тебе?       – Очень. Это т-так необычно и… приятно. А ты… откуда ты знаешь, к-как это делается?       – Я и не знаю. Просто делал то, что мне хотелось.       – Значит, – валет сглотнул, – это ты видел в своих с-снах?       – Почти. Там были в основном неясные образы. Но очень близко к тому, что случилось сейчас.       После такого он мог рассказать Зонтику всё, что измучило. И это было бесценно.

***

      Пик вздыхает, поглаживая спящего трефа по голове. После у них было ещё много чего, но этот удивительный и немного неловкий первый раз он запомнил навсегда.       Валет вздыхает во сне, ворочается, сбрасывая одеяло. Обнажившаяся шея и часть спины покрыты следами страсти Пика. Красноватые отметки такие яркие на бледной коже, что выглядят почти болезненно. Но треф никогда не жалуется, напротив — прямо говорит, что они ему нравятся.       После выхода в реальный мир у них будто снова всё было впервые. Реальный первый раз оказался более… грязным и горячим. Но таким же умопомрачительно приятным.       Они оба прекрасно помнили свою связь из карточного мира. В реальности всё оказалось проще и сложнее одновременно. Пик с ласковой усмешкой вспоминает, как они вдвоём выбирали насадку для душа (ту самую, чтобы помыться в самом нежном местечке), презервативы (ведь в реальности существовал целый букет болезней, передающихся половым путём), смазку (хорошо, что изобрели столько разных видов: Зонтику очень нравился разогревающий эффект) и даже игрушки.       Как восьмой понимает теперь: неоспоримым плюсом реальной жизни было отсутствие государства, за которым требовался глаз да глаз. Здесь они могли посвятить себя другим, более интересным вещам и друг другу. Конечно, он осознал это не сразу. Поначалу казалось унизительным работать, как простой житель империи, считать копейки, чтобы хватало на аренду жилья, еду, одежду и коммунальные платежи. Но они справились, сначала вдевятером с Фёдором, а теперь и вдвоём.       Зонтик оказался отлично приспособленным к ведению хозяйства, а ещё очень творческим. С ним было хорошо, несмотря на все бытовые сложности. Он сглаживал углы, поддерживал, любил.       А Пик… он готов был на руках его носить. Чувства стали сильнее, ярче. Каждый день в новом мире они будто прорастали друг в друга, становясь единым целым. “Одна Сатана” – противно хихикал Вару, глядя на них, намекая, что Зонтик – пикова “жёнушка”. Даже в шутку называл его “пиковой императрицей”. Треф не обижался, только улыбался задумчиво, глядя, как второй валет буквально млеет, стоит Куромаку обратить на него внимание.       – Мой хороший, – шепчет король, устраиваясь рядом, и целует трефа в бирюзовую макушку. А тот даже во сне неосознанно тянется к нему.       Единственное, о чём жалеет восьмой, так это о том, что тянул так долго, поначалу считая свою любовь слабостью. Раньше, когда его обрамляли толщи доспехов, он и подумать не мог о таком: яро отрицал любую сентиментальность. Теперь же не думает, а мягко обнимает трефа, дышит куда-то в плечо, гладит мирно вздымающуюся грудь. Это стало приятной обыденностью в реальном мире.       Сейчас попытки отрицать любовь, подавлять чувства, отказываться от встреч казались такими глупыми. Но даже спустя большое количество времени, мучений и тогдашних противоречий Пик не жалеет и не пожалеет никогда. Он наконец осознаёт, что точка невозврата была пройдена ещё тогда, когда посчитал шестого адекватным. Всё, что случилось после — лишь путь к принятию очевидного.       Теперь для Пика любовь – это не слабость. А взаимная любовь и вовсе – самая большая сила в мире. И поэтому они с Зонтиком вместе сильнее всех.