Братишка Конни

      Жарища такая, что работать в поле — все равно что на сковородке сидеть. Солнце било в самую макушку. Из-под подмышек несло так, будто там скотный двор открылся. По виску пробежала тонкая струйка пота.       Одежда липла к телу, где не просили, исподнее предательски натирало. Сейчас бы на речку — да искупаться. Если повезет, то еще и на девчонок поглядеть… А не вот это вот все.       Закинув косу на плечо, Конни не спеша плелся домой, а в голове к каждому шагу ритм чеканила песенка:       Хо-ро-шо в де-рев-не ле-том,       При-ста-ет гов-но к штиб-лет-ам…       — Тьфу! — сухо сплюнул Спрингер на пыльную дорогу. Лишней влаги в организме не оказалось.       Дебильную песенку в мыслях заместили мечты о компоте. Конни пол-утра яблоки собирал ради этого.       — Я дома! — крикнул он, переступив порог.       И тут же на него налетел маленький ураган по имени Мартин.       — Конни-и-и!       Младший брат впечатался лбом аккурат ему в пупок.       — Эй, шмакодявка, я же грязный, — усмехнулся Конни, потрепав братишку по голове.       — Ты чего-нибудь принес?       Хитрые бусинки глаз смотрели снизу вверх, а маленькие ручонки уже проверяли содержимое карманов.       — И кто тебя манерам учил, Мартин? — хмыкнул Конни.       Из нагрудного кармана Конни торжественно извлек четырехлистный клевер.       — Вот, держи. Говорят, если найти такой, загадать желание и съесть, то оно точно сбудется!       Мартин даже бровью не повел — сразу зажмурился и пихнул клевер в рот.       — Эй, ты что творишь? Я же пошутил! — Конни почесал затылок, наблюдая, как брат морщится и выплевывает остатки клевера. — Дуреха!       Конни всегда было одновременно странно и весело от того, как Мартин верит каждому слову. Хорошо хоть шутки обычно были безобидными. Ну… почти.       — Не обзывай брата. — Из кухни появилась мама, вытирая руки о полотенце. — Айда обедать.       — М-м-м, — буркнул Конни себе под нос. Ну а кто не подкалывает младших? Они как будто для того и созданы!       Пройдя на кухню, Конни понял: стены услышали его молитвы. На обеденном столе красовался кувшин с яблочным компотом. Спрингер даже не сел толком, как уже всосал два стакана. Сладкая жидкость провалилась в желудок, словно в бездонную бочку.       — Ты бы другим оставил, — мягко пожурил его отец. Он всегда был менее строгим, чем мать. — Если жара не спадет, яблоки в этом году больше и не уродятся.       Казалось, ну подумаешь — нет компота, можно и воды попить. Благо, в прошлом году выкопали новый колодец, и в нем в любую жару вода оставалась ледяной. От нее и зубы сводит, и мозги как будто замерзают.       Но слова отца про яблоки звучали тревожнее, чем хотелось. За ними прятались и иные переживания.       Если уж от кого и правда разило скотным двором, так это от самого отца. Последние дни он чуть ли не ночевал в хлеву, выхаживая больную скотину. А без скотины — без мяса. А без мяса… зимой придется грызть одну только картошку.       Конни передернуло от воспоминаний. Была у него в детстве одна такая зима: картошка жареная, отварная, запеченная. Кружочками, кубиками. Пюре, суп, пирожки… С тех пор Спрингер относился к картошке крайне равнодушно. Кто вообще может ее любить?       Вот и вкалывал он в поле за двоих, чтобы к зиме не оказаться в числе вынужденных любителей картошки.       После обеда отлынивать было некогда — пришлось снова шуровать на покос. Но дорога назад не обошлась без приключений.       Под деревом сидел один из местных мальчишек и лил слезы прямо на разодранную коленку.       — Чего ревешь? Так быстрее не зарастет, — подбодрил Конни, прищурившись.       — Б-б-братишка Конни… — всхлипнул тот.       Много кто из ребятни помладше звал его так. Все знали: к нему можно обратиться за помощью — в коротко остриженной голове Спрингера всегда найдется миллион веселых историй и хотя бы одна дурацкая затея.       — Ну? — Конни присел на корточки.       — У меня б-бумеранг в ветках застрял. Я достать полез… и вот…       Взгляд на коленку говорил сам за себя. Тут и объяснять ничего не надо. Конни скинул косу на траву и резво полез на дерево. Спустя минуту он спрыгнул вниз с добычей.       — В следующий раз зови кого-нибудь из взрослых, а то шею свернешь.       — Спасибо!       Мелочь, а приятно. Такие моменты и правда грели душу, вызывая улыбку. Но улыбками семью не прокормишь. Конни все оставшееся время махал косой, однако не мог отделаться от тяжелой мысли: он ведь может больше. Намного больше.       После ужина настроение стало получше. Ну и сегодня была не картошка.       — Я пойду погуляю, — бросил Конни, поднимаясь из-за стола.       — А сказку на ночь? — надул губы Мартин. Безотказный способ привлечь внимание брата.       Конни закатил глаза.       — Хочешь сказку? Будет тебе сказка!       Уже в своей комнате Мартин заговорщически прошептал:       — Я хочу страшную историю.       Тихо-тихо, будто боялся, что родители услышат. Те строго-настрого запрещали подобные рассказы: потом сам же и будет под одеялом реветь от страха.       — М-м-м… дай-ка подумать… — протянул Конни, почесав макушку.       Обычно он придумывал все на ходу, не задумываясь с самого начала, чем все завершится.       — В одной маленькой деревне…       Он говорил, а слова сами лились потоком, складываясь в странную историю. И вот под конец Конни наклонился ближе к брату.       — …А потом они напекли пирожков с котятами!       Мартин держался из последних сил, но потом все-таки заревел.       — Ты же сам просил страшную историю! — возмутился Конни.       — Но не такую страшную! Котят жалко-о-о! — сквозь слезы протянул брат.       И никакие доводы, что Конни это все выдумал, не помогали. Пришлось долго возиться, успокаивать, обещать, что ни один котенок не пострадал.       А когда он, наконец, выбрался на улицу, оказалось, что все друзья, с которыми Конни собирался погулять, давно разошлись.       Раздосадованный, он забрался на стог сена, привычно сунул в зубы безвкусную соломинку, закинул руки за голову и уставился взглядом в небо: на равнодушно светящие звезды и полумесяц. И что тут скажешь. Они не ответят.       Вот так и проходит жизнь. Косишь скотине сено, кормишь ее, потом убираешь за ней дерьмо, этим дерьмом огород удобряешь… и все по кругу. Лет через пять можно жениться. Выбор не особо большой, долго думать не придется. А там новые заботы — только уже о своей семье.       Внутри Конни боролись два чувства. Первое — желание вырваться из зависимости от урожая и капризной скотины. Жить так, чтобы не бояться: «А вдруг завтра нечего будет есть?» Хотелось свободы.       А второе — ощущение, что он способен на большее. Не просто быть послушным сыном, примерным братом и «братишкой Конни» для соседской ребятни. Хотелось, чтобы им гордились. По-настоящему.       Эти мысли крутились давно, а за завтраком наконец прорвались наружу.       — Я хочу поступить в кадетский корпус.       Мать сразу схватилась за сердце. Отец же отреагировал спокойнее, но голос его звучал ниже, чем обычно.       — Хочешь погеройствовать? Оно того не стоит. Ты нужнее здесь.       Конни отставил кружку с чаем, едва не расплескав содержимое.       — Причем тут геройство? Я про жизнь говорю! Другую жизнь! — Его глаза забегали по столу. — Я смогу попасть в десятку и пойти в Полицию. Присылал бы вам деньги.       — А кто будет в поле помогать? — Отец не повышал голос, но этот его тон был страшнее крика. — А на следующий год крышу перекрывать надо. И кто сказал, что тебя в Полицию возьмут-то?       Сердце Конни рухнуло в пятки. Он услышал в этих словах то, чего боялся больше всего. В него не верят. Или ему только казалось так?       — Я не хочу жить, как вы! С утра до вечера задницей к верху на грядках! Ничего другого не знать и не видеть! — резко выпалил он, вскочил на ноги и рванул из-за стола.       Хлопок двери оставил за собой лишь тишину. Завтрак остался почти нетронутым. Мартин захныкал. Никто не бросился вслед за Конни, давая ему время остыть.       Вечером, когда он притащился с поля, у калитки его встретил отец.       — Пойдем, поговорим.       На плечо легла тяжелая, мозолистая ладонь. Конни не сопротивлялся. Они отошли в сторону. Из-за стен хлева донеслось мычание.       — Я понимаю, что жизнь у нас непростая, — глухо сказал отец. — И ты не обязан класть свою ради наших. Но без помощи нам не управиться. Мартину будет плохо без тебя. И как же Санни? — упомянул он дочь, что была всего на год младше Конни, и сейчас гостила у бабушки в соседней деревне. — Не хочешь думать о нас — подумай о них.       Конни молчал. В том-то и дело, что он думал. О них, обо всех сразу. Разве отец этого не понимал?       — Ты же не оставишь семью? Зима ближе, чем кажется.       — Не оставлю, — тихо ответил Конни.       По крайней мере… просто так.       Следующие два месяца некогда было даже продохнуть. Днем — поле и хозяйство, вечером — шабашки. Он копил деньги, припрятывая каждый медяк. Разговоры о кадетке больше не всплывали. Казалось, родители успокоились. Пока одним утром не нашли на обеденном столе записку и деньги.       Конни сбежал, оставив все накопленное. К зиме подготовиться хватит. Он же обещал, что не бросит семью. Справятся. А потом он что-нибудь придумает, обязательно.       Днем на тренировках времени на размышления не было. Вечером в компании друзей Конни прятался за шутками и смехом. Но внутри пригрелось чувство вины. Он не знал, как просить прощения. Поэтому просто писал домой, уверяя, что у него все хорошо, и вкладывал в конверт каждую копейку, какую удавалось достать, а также безделушки для брата. В ответ получал такие же письма с рассказами о повседневности, рисунки Мартина, кривоватые носки, связанные рукой Санни…

***

      — С возвращением.       Конни стоял перед руинами дома и не понимал, что происходит. Перед ним — огромные глаза, так похожие на его собственные. Рядом не было ни отца, ни Санни, ни Мартина. Что с ними стало?       Конни не оказалось рядом, когда в дом пришла беда. А титаны просто вырвали из его прошлого кучу страниц. Такой долгожданный визит домой оказался бессмысленным. И монеты в поясном мешке в секунду обесценились.       Для кого теперь стараться?