Golden Hour

Для ощутимого похмелья вчерашнего алкоголя было слишком мало. Но для того, чтобы облокотиться руками о комод, почувствовав приступ головокружения от того, что резко встал с кровати — вполне достаточно. Ким смотрит в зеркало, когда темнота в глазах отступает. Он выглядит немного опухшим. Переводит взгляд чуть ниже, на коробочку с винилом Oasis, которая со дня покупки так и стоит на комоде. Лица группы смотрят на него в ответ, как бы напоминая с немым осуждением, что он должен сегодня оправдаться за своё вчерашнее поведение перед Донмином. Возможно, не только перед ним. Джиу ещё спит в своей комнате, поэтому Донхён тихо, насколько может, умывается и идёт на кухню, чтобы позавтракать чем-нибудь не требующим приготовления. Там его встречает бонсай. Парень закатывает глаза. В его доме стало слишком много напоминаний о Хане. Будто бы собственной головы, что им уже совсем под завязку забита, не достаточно. Донхён поливает дерево и присаживается перед ним на корточки, пока кипит чайник. Трогает плотные, но при этом очень нежные листочки. «Как бы тебя назвать?» Странно, что он вообще подумал об этом только сейчас. Прежде он давал имена всему и вся, не ограничивая себя ни принадлежностью этих вещей, ни тем, живые они или нет. Имя в голову приходит сразу. Но использовать его слишком неловко. То есть… Донмин растёт у Кимов дома, стоит на кухне в красивом кашпо с божьими коровками, и Донхён каждое утро его поливает… Боже, какой кошмар. Но этот бонсай так или иначе напоминает Донмина. Поэтому называть его как-то совсем отвлечённо тоже неправильно — ему просто не подойдёт. Может, смешать их имена? И добавить ещё какой-нибудь слог, чтобы всё не было так очевидно. Что там все пили вчера кроме соджу? Дондонджу? А что, звучит довольно хорошо! Теперь это дерево официально зовут Дондонджу. *** — Как самочувствие? — спрашивает первым делом Хан, когда они встречаются. — Неплохо. Даже не тошнит. У тебя так же? Донмин только кивает. Похоже, сегодня он молчалив. У него бывают дни, когда он по большей части молчит, потому что не в духе. Но сегодня он выглядит нормально. Поэтому возникает ощущение, что он просто хочет, чтобы говорил Донхён. — Всё хорошо? — Да. — Отлично. Но Донхён, кажется, впервые за всё время их общения, понятия не имеет, что говорить. Он просто идёт рядом с Ханом, потупив взгляд, и не может придумать ни одного слова, которое не звучало бы сейчас странно. — Донхён, ты ведь ревновал вчера? Он застывает. От того, как резко к нему развернулся Донмин, по спине пробежали мурашки. — А?.. Ким ещё не может до конца переварить эту фразу. Она звучит слишком… Как бы… Она даёт название чувству, которое сам Донхён так и не осмелился себе озвучить. И, что самое страшное — бьёт точно в цель. Хан ничего больше не говорит. Просто стоит напротив и ждёт ответа. И это даже грубовато как-то. Мог бы хоть попытаться смягчить удар… — С чего ты взял? — Мне так показалось. Ты вёл себя так, будто ревнуешь меня к Джиу. Или её ко мне, я не уверен… В любом случае, ты обещал сказать. Так… Хочешь скрыть правду — веди себя так, будто собеседник несёт полный бред. Джиу, вроде, говорила, что это работает. — Ты о чём вообще? Что ж, в слух это прозвучало не очень естественно. Зато очень неловко. Возможно, стоило попрактиковаться, прежде чем использовать советы сестры, у которой опыт общения с людьми за плечами больше, чем у Донмина и Донхёна вместе взятых. Ким на секунду теряется и неосознанно теребит в руках угол шоппера, в котором, к слову, лежит свитер, что он так и не отдал. — Донхён-а, в этом же ничего такого нет. В смысле: в этом чувстве. Ты ведь не станешь запрещать нам с ней общаться. Не станешь, я знаю. — А если не знаешь? — Говори что хочешь, всё равно не поверю. Донхён опускает глаза. Хан стоит как-то слишком близко. Будто даже давит своим присутствием. Ким отступает на шаг. — Это странно. Я не ревную. Я рад, что вы общаетесь… Я просто… Хотел бы проводить с тобой больше времени. Хан округляет глаза. — Но мы и так почти целыми днями вместе! Донхён чувствует себя всё более неловко с каждой секундой. Лицо предательски загорается и контролировать его выражение становится сложно. С каких пор Донмин вообще может довести его до такого состояния? И почему так бесстыдно это делает? — Хватит, я не хочу это обсуждать… Он вытаскивает свитер неровным движением и всучает Хану одной рукой, не заботясь об аккуратности. Затем разворачивается, но Донмин хватает за руку. — Подожди, Донхён-а! — он улыбается, будто это всё шутка, но вид у него немного виноватый. — Извини, если это не так. — Это так. Доволен? Поэтому я и злюсь. Я злюсь на себя, а не на тебя, потому что я веду себя странно, а ты просто берёшь и называешь это как есть. И если моё поведение такое очевидное, значит это я глупый! Ким говорит это громко, на одном дыхании, и драматично размахивает свободной рукой, пока старший не берёт в свою и её, сунув свитер к себе в сумку так быстро, что один рукав остаётся висеть. — Ты не глупый… — Я бы не был так уверен. — Ну, Донхён-а. — Что? Они оба шумно дышат и белый пар витиеватыми клубами смешивается между их лицами, оказавшимися опять слишком близко. Донмин опускает глаза и отходит на полшага, давая больше пространства, но не расцепляя рук. — Я могу чаще ночевать у тебя, если хочешь. Или ты у меня. — Забей. Ты не должен искать решение, раз эта проблема у меня в голове. Поэтому я и не хотел говорить. Я не знаю, как самому справиться, а другим только нервы этим порчу… — Ничего ты не портишь. Я в состоянии не пропускать это через себя, если не хочу. Он отпускает руки, но ещё несколько секунд продолжает смотреть в глаза. Потом обращает внимание на торчащий из сумки рукав и принимает бесполезные попытки запихнуть его. Донхён чувствует, как ладони на секунду обдаёт холодным воздухом. Потом подходит и помогает со свитером. — Я тоже замёрз вчера, — вылетает изо рта раньше, чем Ким успевает подумать. — Если ты из-за этого переживал, то это действительно странно. Ты был одет теплее, чем она. Но, если хочешь, я буду брать с собой по два свитера, когда встречаюсь с вами обоими. Донхён ровно укладывает рукав в сумку и застёгивает её. Попытки Хана вместить его туда комом резали глаза. — Дело не в этом. Ты сам понимаешь, как это выглядело. Как будто вы пара. Донмин делает ещё более удивлённое лицо, чем до этого. Говорит уж слишком для себя серьёзно: — Я воспринимаю её как двоюродную сестру. Или как подругу. А не так… — Правда? То есть, ты в неё не влюблён? — Нет… Он открывает рот, чтобы скачать что-то ещё, но молчит. Его взгляд задерживается на Донхёне слишком долго. *** В цветочной лавке, куда устроился работать Донхён, ему невероятно понравилось. Это помещение было похоже на сад. В обычных цветочных Ким не припомнил такого. Там растения скрывались за стеклянными дверями холодильников, меркли на фоне лент, цветных коробок и плюшевых медведей. А здесь они будто полностью отвоевали себе пространство, заняв полки, полы, даже место у кассы. И, наверное, это можно было назвать беспорядком или весьма странной планировкой. Но разве в подобном хаосе не кроется очарование? Для Донхёна, по крайней мере, это точно было так. И он со своей беспорядочной творческой натурой чувствовал себя здесь на своём месте. Владелица была милой и простодушной девушкой. Она напоминала Джиу, и Ким понимал, почему она обустроила всё именно так. Люди заходили сюда чуть реже, чем в другие подобные магазины, что для Донхёна было только плюсом. Ибо находится в компании цветов ему было гораздо проще и приятнее, чем разговаривать с иными клиентами. Один клиент, впрочем, был исключением. *** Он слышит, как звенит мягко, подобно капели на улице, дверной колокольчик. Шаги, приближающиеся к кассе, знакомы слишком хорошо, чтобы поднимать глаза и проверять, кто это. — Я составил плейлист сюда. Будешь включать во время работы. Ты рад? Улыбка сама собой рисуется на лице. Ким отвлекается наконец от подрезания стебельков и смотрит на Донмина, такого же довольного. — Включу прямо сейчас. Если хоть одна песня меня разочарует, составишь ещё три. — Я планировал гораздо больше. У меня самого этих плейлистов уже несколько десятков. Донхён прекрасно знает, что старшему заниматься подобным только в радость. И он никогда не заставил бы его делать что-то без желания, на самом деле. Донмин осматривается, будто в первый раз тут находится. На деле прошло уже где-то полтора месяца, и он ни разу за это время не упускал шанса зайти. Однако, кое-что успело измениться с последнего его прихода. Хан задерживает взгляд на мини-кактусах, стоящих в два ряда прямо на рабочем столе. — Новый завоз? — Да, хозяйка снова захотела поэкспериментировать. Не успел ещё распределить… — Донхён неловко чешет затылок, отложив ненадолго очередной гладиолус. Смотрит на кактусы тоже. Они размером с бутон тюльпана, все разноцветные и с разными шипами. Ким находит их милыми. — Она сказала, что часть из них можно не продавать, а оставить для красоты. — Небось, и имена им уже придумал? Донмину понравилось «Дондонджу». И ещё он почему-то сказал тогда, что Ким выглядит очаровательно, когда смотрит на своих «детей». Сейчас, видимо, он принял такой же вид. — Конечно! Познакомься, слева направо — Сонхо, Санхёк, Джэхён, Джихо, Мунсон-и… Хан усмехается, смотря на эту картину со странной нежностью. Донхён даже сбивается, заметив этот взгляд. — Имена знакомых? В прошлый раз ты был более оригинален. — А чего это ты сегодня такой весёлый, Донмин-а? Выходной в голову ударил? Ким ожидает, что старший тоже потеряет дар речи от такой наглости. Но вместо этого он выдаёт: — Не только. Ещё я рад, что тебя увидел. Ты ведь тоже по мне скучал? Что ж, Хан тоже, видимо, не пальцем деланный, и сам хочет Донхёна в ступор ввести. И пока у него это отлично получается. — Мы виделись вчера… — Разве ты не говорил, что хочешь чаще проводить время вместе? Остаётся только притворно раздражённо шикнуть на него. Ну, не первый раз, когда Ким проиграл. Ему, в общем-то, и не хочется уже выигрывать. Интересен сам процесс этой словесной перепалки. Интересно поведение Донмина в нём. А чтобы увидеть в конце сияющее лицо старшего, Донхён, честное слово, готов уступать ему хоть каждый раз. Ладно, может, не каждый… Раза в день этому бесстыжему коту будет вполне достаточно. Взгляд снова падает на кактусы, когда Ким поражённо опускает голову. Осталось несколько неназванных. Но один кактус, самый мягкий, с острыми иголочками и фиолетовыми прожилками, Донхён назвал в первую очередь. Да, он всё-таки сделал это. И да, он чувствует себя глупо. Но этот Донмин, по крайней мере, не живёт в квартире Кимов. — Это мой любимый, — вполголоса лепечет Донхён, отвечая на чужой неозвученный вопрос. — И как его зовут? Уши наливаются красным. Ким не видит, он просто уверен. И сказать он ничего не может. Только переводит взор с Донмина-растения на Донмина-человека, стыдливо отодвигая руки от кактусов и цепляясь за край стола. Хан сначала глядит вопросительно. Потом моргает и перестаёт шевелится на несколько секунд. Щёки алеют следом за ушами. — Скажи честно, Донхён-а, — Донмин медленно приближается, не прерывая зрительного контакта, облокачивается на тот же стол и находит своей ещё чуть прохладной после улицы рукой горячую — Кима, отчего сердце переходит в бешеный ритм. — Я тебе нравлюсь?