Golden Hour

Донхён так и не понял до конца, как именно, но ему всё же удалось сдать всю сессию на отлично. А Донмину — на «хорошо». Чем он, впрочем, тоже был более чем удовлетворён. После сессии наступили зимние каникулы. Небольшая часть студентов заранее разъехалась по домам, но основная масса осталась, чтобы отпраздновать Синчон. Ким давно знал, что студенты предпочитают праздновать Новый год друг с другом, а после — приезжать к семьям на Соллаль, ибо Джиу делала так в течение всех тех лет, что училась. Поэтому парень совершенно не удивился, когда всех первокурсников, включая его, пригласили в общежитие университета на вечеринку в честь Синчона. Донхён с Донмином были в этом общежитии от силы один раз, когда только рассматривали вариант поступления. Поэтому они договорились держаться вдвоём, чтобы не остаться ненароком в одиночестве в месте, где никого, кроме своих одногруппников, толком не знали. Устроители разрешили приглашать знакомых не из вуза, поэтому Донхён предложил пойти Джиу, у которой после скучной рабочей атмосферы парень заметил явное желание повеселиться со студентами как в прежние времена. И он не ошибся: сестра, преисполненная праздничного настроения, упоминала впоследствии эту вечеринку абсолютно каждый день до непосредственного начала, предвосхищая её больше, чем сам Донхён. И в этом не было ничего удивительного. Джиу всегда любила проводить время в шумном кругу людей. А Донхён — не то чтобы. Ему было по большому счёту всё равно. *** В вечер мероприятия все трое пришли к кампусу. Их встретил Джэхён, некий активист со второго курса, уже успевший каким-то образом прославиться на весь университет. Внутри общежития было довольно неплохо. По крайней мере в гигантской общей комнате — той единственной, в которой ребятам довелось быть. Здесь было несколько диванчиков, столов с напитками, алкогольными и нет, закусками. В воздухе пахло разномастными духами и праздничным настроением. А ещё была целая куча людей. Джиу, что очевидно, почти сразу нашла себе какую-то компанию. Донхён в другой момент тусовался бы там же, но сейчас ему больше хотелось провести время с Донмином, а тот вливаться никуда не стремился, предпочитая наблюдать за всеми с дивана, время от времени делая зарисовки лиц и фигур в скетчбук. Ким удобно устроился на плече старшего. Сегодня тот надел непривычный для себя свитер, видимо, в честь праздника, отчего лежать на нём было ещё мягче и уютнее. Музыка играла негромко. Громкими были голоса людей, перекрикивающих друг друга. Из-за этого говорить с Ханом было проблематично и Донхён просто молча смотрел то в толпу, то на донминовы наброски. В какой-то момент скетчбук перед глазами захлопнулся, а чужая рука обвила плечи. — Не хочешь выпить? — услышал Ким над самым ухом. Жестом показал, что мог бы попробовать немного. Они подошли к одному из столов, налили себе соджу. Чокнулись. Донхён почти не пил за всю свою жизнь. И не собирался этим увлекаться. Но жидкость, что обожгла на секунду горло, надо сказать, через время дала телу некоторое расслабление. Поэтому Ким выпил ещё немного. От третьей рюмки благоразумно предостерёг Донмин. Он отвёл младшего от стола к группе, в которой до сих пор проводила время Джиу. И Донхён почти не почувствовал себя неловко, осознав, что как-то слишком плотно прижимается к руке Хана. А тот в свою очередь тоже абсолютно никакого неудобства не выказывал. — О, вот вы где! Наконец-то выбрались из своей скорлупы! Джиу была пьяна, кажется, чуть сильнее, чем Донхён. Но ещё очень далека от степени полной дизориентации. Она познакомила Донхёна и Донмина с группой довольно приятных старшекурсников, среди которых был и тот самый Джэхён. Тот оказался очень даже милым парнем. Но в тоже время очень, очень шумным. Заставить его в буквальном смысле кататься по полу от смеха сегодня могло, вероятно, абсолютно всё. В какой-то момент из толпы послышались крики: предложения — или, скорее даже, призывы пойти всем в места повеселее. И из вариантов были в основном бары. — Я не хочу идти в бар, — признался Донхён, судя по ощущениям, окончательно повиснувший на Хане. — Я тоже. — Может, в караоке пойдём? — предложил невысокий парень, что довольно мало до этого разговаривал. Всё из группы единогласно проголосовали за. В итоге они собрались вшестером, каждый сложившись из своего бюджета на комнату в караоке. Остальные либо остались в общаге, либо ушли такими же группами в те самые бары. *** Донхён не знал, что он умеет так хорошо петь. Впрочем, сейчас ему казалось, что классно поют здесь абсолютно все. Особенно Донмин, отвести взгляд от которого стало ещё сложнее, чем обычно… Возможно, просто атмосфера располагала к такому настрою. В комнате было темно, лица освещали только яркий экран и небольшие светильники на стенах. А возможно, дело было в реакции организма на алкоголь. Они пели несколько часов. Заказали ещё закусок и выпивки. Ким старался не пить много. Ему ещё нужно держаться на ногах, когда они пойдут на улицу отсчитывать секунды до начала нового года. К тому же, Хан почти не пил тоже. Зато Джиу разошлась не на шутку. Донхён давно не видел её настолько громкой и весёлой. И начинал подумывать о том, как будет дотаскивать её до дома, когда всё закончится. Он не хотел мешать ей хорошо проводить время, поэтому не отговаривал от новых порций соджу. Она и сама прекрасно знала свой лимит. Наверное… После очередной песни вся компания вышла проветриться, если можно так сказать, ибо в коридоре было почему-то сильно теплее, чем в комнате, где они сидели. Все разошлись по разным местам. Кто-то вышел на улицу. Донхён потерял в какой-то момент Донмина из виду, поэтому просто присел в пустующей зоне ожидания. Пустовала она, впрочем, недолго. — Как дела? — рядом с ним на диван плюхнулся Джэхён. — Неплохо, наверное. А у тебя?.. Ким не привык часто разговаривать с малознакомыми людьми, даже если те располагали к себе. А сейчас ещё и голова плохо соображала. Парень надеялся, что это из-за веселья, а не алкоголя. Он же не пил так много? — У меня тоже всё хорошо. Наблюдать за вами так весело! Нам надо ещё как-нибудь собраться. Ким обрабатывал информацию чуть медленнее, чем должен был. И на ответ, соответственно, уходило больше времени. — В каком смысле? Это не совсем то, что он хотел сказать. Ему вообще казался странным этот диалог. Может, с незнакомцами всегда так? Хотя, с одногруппниками он не помнил подобной проблемы. — Что именно? Ты не хочешь собираться ещё? — Нет… То есть, я не против. В каком смысле: весело наблюдать за нами? Кем это: нами? — За тобой, твоей сестрой и твоим парнем. На осмысление этой фразы ушла минута. — Парнем?.. — Донмином. Так ведь его зовут? Не нервничай только! Ты что-то плохо выглядишь. — Нет! Я… Он не мой парень… Джэхён состроил удивлённое лицо. — Правда? — С чего ты вообще это взял? — Ну, ты весь вечер от него не отходишь. И не просто не отходишь, а вообще будто намертво приклеился, как масло к палитре. Я вообще удивился сейчас, когда отдельно тебя увидел. Донхёну нужно было подумать. Эти слова его поразили, как гром среди ясного неба. Неужели он и правда выглядит со стороны настолько прилипчивым? Неужели его чувства настолько очевидны? И главное: может ли он таким своим поведением навлечь на себя и Хана неприятные последствия? — Ну кошмар. Совсем завис. Джэхён потеребил слегка за плечо, заставляя повернуться к нему лицом. — Что? — Тебе, может, водички принести? — Нет-нет, я в порядке… Просто я… не думал, что так веду себя… — Не переживай! Он ведь правда тебе нравится? Здесь тебя в любом случае не осудят. Художественное сообщество всё-таки. Ким отвернулся. Хорошо, допустим, его не осудили сейчас. Но что будет, если он продолжит так себя вести? — Я правда так очевиден? — тихо, с ноткой разочарования. По-другому не получилось. — Ты — да. — А… он? Возможно, Джэхён может подсказать что-то дельное? Он, похоже, разбирается в… этом. — Донмин? Не знаю. Он из тех людей, по которым трудно сказать, о чём они думают, просто наблюдая. Ким опустил голову, вздохнув. — Ты расстроился? Извини! — Нет, Джэхён, ты не при чём. Просто… это трудно выразить… — Ты его любишь, так? Донхён направил на старшего отчаянный взгляд, инстинктивно согнувшись чуть вперёд и скрестив руки на животе. — Да. — А насчёт него ты не знаешь, получается? Кивнул. — Ну что ж… Даже если он ничего не понимает, не могу сказать, что он дурак. Может, это я слишком умный. А может у вас просто такие отношения. Даже не знаю, что тебе посоветовать… Последи за его знаками внимания, что-ли… Хотя, знаешь, проще сказать как есть. — Тебе легко говорить! А вдруг он возненавидит меня? Джэхён потёр подбородок, откинувшись на спинку дивана. Ким вдруг задумался о том, почему этот парень вообще даёт ему любовные советы. И почему за пару часов знакомства уже знает об одном из самых страшных донхёновых секретов… Что ж, университетские активисты всегда странные. — Пожалуй, остановимся тогда пока на знаках внимания. Внезапно в конце коридора послышался громкий смех Джиу. Затем голоса остальных. — Нам пора, кажется. Донхён встал. За ним подскочил и Джэхён, беря за руку и шепча: — Слушай, не напрягайся из-за моих слов! Я не хотел, чтобы ты расстраивался. Мы сейчас веселимся и никто о тебе плохо не думает, окей? — Спасибо, Джэхён-щи. — О, только не надо этих обращений! Мы же теперь друзья? — Ким неловко кивнул, чувствуя, как старший хлопает по спине. — Вот и отлично! *** Когда они все вместе снова зашли в комнату, Джиу резко вздрогнула. — Чёрт, здесь, по-моему, стало ещё холоднее… Все обернулись на неё, согласно поддакивая. Она действительно была одета легче остальных. — Тебе нужно было взять что-то теплее топа, Джиу. — Знала бы, Донхён-а, взяла бы! Я вообще не думала, что мы пойдём сюда, и мне придётся снимать здесь куртку… Донмин, наблюдавший за ними, вдруг снял свой свитер и подал ей. — Вот, возьми, нуна. И Донхён чувствует, как холодеют кончики пальцев. — Как мило, Донмин-а! Когда эти двое успели так сблизиться? Они ведь и сейчас пришли откуда-то вместе. И переписываются они уже столько же, сколько Хан с Донхёном… Джэхён глядит на эту сцену с немного странным выражением. Потом поворачивается к Донхёну с ещё более странным. Ничего необычного вроде бы не произошло, все сели снова на свои места и начали выбирать следующую песню. Но эта позитивная, громкая внешняя атмосфера так резко контрастирует с внутренним миром Донхёна, что он даже отстраняется физически от Донмина на диване, сам того не заметив. Его чувства ему снова непонятны… Парень слышал, что иногда людям не нравится, что сходятся сестра и лучший друг. Но обычно это больше от волнения за сестру, чем… Чем от любви к другу. Невзаимной, судя по всему, любви. Донхён ведь уже начал развивать свои фантазии относительно Хана. Начал думать, что у них всё может получиться… С чего он вообще взял, что Донмин способен его полюбить? Что мог бы хотеть его поцеловать?.. Может, Хан уже любит Джиу, а Донхён просто не понимал всё это время, утонув в своих чувствах и фантазиях, ослепнув к внешнему миру… Сестра кутается в чужой свитер, который, надо сказать, ей даже идёт. Донмин улыбается, глядя на неё, когда она говорит что-то. А Донхён ощущает наконец прохладу, когда остывшие ладони касаются локтей. Ему тоже холодно. Ему тоже подошёл бы этот свитер. Ему тоже хочется ловить на себе улыбчивый взгляд. И, конечно, он знает, что Джиу не виновата. И Хан не виноват. Никто не виноват, кроме этих дурацких тёплых ощущений в сердце, которые теперь скорее обжигают, чем греют. И смотреть на сестру в одежде Донмина становится почти физически плохо. Если бы он только был Джиу… *** Когда все идут к площади, где уже собрался народ, наверное, со всего города, Донхён идёт позади. Смотрит себе под ноги, натянув свою плотную шапку едва ли не на глаза, и только следя время от времени за чужими ботинками, чтобы не отделяться от группы. Донмин общается с Джиу. Смеётся. А мог бы так же смеяться с Кимом-младшим. И парня уже почти тошнит от собственных мыслей, но он не может прекратить думать. И не хочет своим дурацким настроем портить другим праздник. Поэтому молчит и надеется, что никто не замечает исходящей от него негативной ауры. Но её замечают. — Донхён-а, ты в порядке? Голос Хана мягкий, тихий, чтобы никто больше не слышал. И Донхёну вдруг кажется, что он снова чувствует себя хорошо. Жаль, всё хорошее быстро заканчивается. — Извини, я порчу всем настроение… — Почему ты так думаешь? Что случилось? Что случилось? По сути, проблемы нет. Вернее, только одна. В донхёновой голове. — Ничего. Правда. Хан аккуратно обнимает за плечо, и младший снова чувствует, как алеют щёки. Он поворачивается к чужому лицу и, увидев снова эти глаза — прекрасные, вобравшие всю красоту мира глаза — смотрящие прямо на него, сконфуженно снова отодвигается и утыкается взглядом в землю под ногами. — Ты хочешь побыть один? — звучит так грустно, что Киму хочется обнять человека рядом с собой со всей силы и расцеловать так, чтобы не осталось ни одного нетронутого участка. Но он только тихо бормочет: — Да… Я… Я расскажу всё завтра. Донмин снова уходит вперёд с еле слышным: «хорошо». И Донхён выдыхает дрожаще, пуская изо рта тёплый пар, и пытаясь утихомирить разбушевавшееся сердце, прижав руки к груди. Что он только что сказал? Зачем он пообещал объяснить завтра? Что он будет объяснять? Кто его вообще дёргал за язык? Это всё уже просто невыносимо… *** Когда они оказываются на площади, в толпе людей, отсчитывающих от двенадцати секунды, Хан снова появляется рядом. Когда Донхён считает вместе со всеми, глядя на огромные городские часы, он боковым зрением замечает, что Донмин обращён лицом в его сторону, а не вверх, как все. Когда на тёмном ночном небе распускаются разноцветные ниточки салютов, Ким всеми своими мыслями не там, а в ощущении пожара в собственной руке от чужого прикосновения. Он теряет из виду Джиу, Джэхёна и остальных. Рядом только Хан. И Донхёну, кажется, от салютов резко заложило уши. Иначе как объяснить образовавшийся в голове вакуум, когда он повернулся к старшему и встретился с ним взглядом? — Проводить вас до дома? — звучит будто из-под воды. — А? — Джиу сказала, что вам пора. То есть, тебе. Голос чётче. Донхён мотает головой, пытаясь восстановить нормальный мыслительный процесс, и только сейчас отводит взгляд от чужого лица. — Э… — Ты, похоже, больше выпил, чем нужно… Донмин тянет за руку и, кажется, зовёт кого-то. Ким не совсем понимает, что происходит. Это похоже на сон. Они вдвоём идут сквозь толпу, лица людей размазаны. Но спина Хана чёткая. Как куб на его рисунке. Только она — не куб… О чём он вообще думает? Только когда они выходят из толпы и их руки разъединяются, Донхён начинает снова нормально видеть и слышать. Он замечает Джэхёна, потом сестру и остальных. Они, похоже, прощаются на сегодня. — Выглядишь не очень трезво, как я и думала, — констатирует Джиу, беря за щёки обеими руками, когда они с Донмином приближаются к ней. Будто сама она лучше… — Ты тоже. Донхёну не нравится эта иррациональная злость на сестру. Парень нервничает, глядя на неё, хоть она ничего и не сделала. И чувствует себя каким-то совсем уж моральным уродом. Поэтому, когда за ними двумя закрывается входная дверь, а Хан уходит домой, Донхён говорит: — Извини. — В смысле? За что? — Я… вёл себя странно. Стоит ли вообще говорить ей настоящую причину? Парень и сам до сих пор боится её озвучить в собственной голове. А уж дальше… — Мы все выпили. Все вели себя странно. Никто не подумал про тебя плохо, не волнуйся. Джиу снимает куртку, и свитер Донмина снова показывается, чёрт бы его побрал. — Ох… Донхён-а, ты не мог бы передать это обратно Донмину? Он сказал, что ты хотел встретиться с ним завтра. … Вот же… — Хорошо. Собственный голос звучит как-то по-страшному спокойно. Он и забыл, что назначил встречу. Если так можно назвать спонтанную фразу, которую он бросил чуть ли не против своей воли… Джиу братских эмоциональных выражений не замечает. Она зевает и уходит в свою комнату, сунув снятый и аккуратно сложенный свитер ему в руки. У себя Донхён кладёт его на кровать. Долго просто стоит, рассматривая крупную вязку. А потом разворачивает и утыкается в свитер лицом. Даже учитывая, что сестра носила его несколько часов, он пахнет Донмином. Его кожей, кедром, его любимым айс-латте. И, видит бог, этот запах Киму хочется запустить себе под кожу. Буря из чувств немного успокаивается, соприкоснувшись с невесомым ощущением чужого тепла рядом. И, пожалуй, только так Донхён может уснуть. А объяснять Хану, почему на щеке следы крупной вязки, а волосы пахнут его духами, — это проблема Кима завтрашнего.