Конец сновидений

      Когда Сакура открыла глаза, в комнате было темно: кто-то успел опустить блэкаут-шторы, но яркие точки света все равно просачивались внутрь. Солнце уже взошло, а она все еще валялась голой в кровати Какаши.              Она подскочила так резко, что Какаши сел следом — чистая мышечная память.              — Что стряслось? — уточнил он, когда выяснилось, что из шкафа не выпрыгнул враг.              — Который час? — Сакура хотела было отпихнуть одеяло ногой, но Какаши потянулся и осторожно удержал ее.              — Еще рано. В Суне лето, да и нас не ждут раньше десяти.              Теперь, когда сон как рукой сняло, а его место заняла паника, уснуть обратно было нереально, но она все же позволила себе откинуться на подушку.              — А что в десять?              — Скука смертная. Каге обмениваются отчетами, в основном. У меня где-то были заметки, если хочешь почитать. — Какаши перевернулся на бок лицом к ней, попутно стянув одеяло пониже. Он начал водить пальцем по ее открытому животу. — Вообще-то, мы можем просто забить.              — Мы не будем забивать и опаздывать тоже, — Сакура зыркнула на него, но беззлобно. — Я очень серьезно отношусь к своей работе "смотрящей за Хокаге".              Палец достиг края одеяла и превратился в ладонь, лежащую на изгибе ее талии.              — Можно вопрос?              — Да, это мой натуральный цвет.              Он улыбнулся, но улыбка быстро сошла на нет.              — Нет, я хотел поговорить о... том, что мне недавно рассказали. — Прямо как прошлой ночью, он начал поглаживать большим пальцем место между ребрами, где солнечное сплетение переходит в низ груди. — Мне сказали, что у тебя есть родимое пятно в форме сердца. — Он снова провел по чистой коже. — Прямо здесь, так сказали.              Она уставилась на него, сканируя его лицо на предмет насмешки или разочарования.              — Пожалуйста, скажи, что ты переспал со мной не поэтому.              — Нет, я переспал с тобой, потому что люблю тебя, — ответил Какаши, — но я завел этот разговор на случай, если тебе нужно выговориться. Потому что пятна явно нет, но я так понимаю, есть причина, почему этот человек думал, что оно там будет?              Прошло секунд десять, прежде чем он, похоже, понял, что она затихла; его взгляд скользнул с ее груди обратно к лицу.              — Что такое?              Сакура покраснела так сильно, что рука Какаши вдруг показалась ледяной на коже.              — Ты правда хотел сказать это именно сейчас?              Он посмотрел на нее, и как только ей начало казаться, что она ослышалась, моргнул.              — Ты о том, что я тебя люблю?              Она кивнула.              — Я не собирался это говорить, — признался он, и у Сакуры сердце ушло в пятки, — но это правда.              — Правда?              — Тебе не обязательно отвечать взаимностью прямо сейчас. — Пришла очередь Какаши краснеть, и хотя это было не так зрелищно, как у Сакуры, на это стоило взглянуть. — Но я бы не занимался этим, если бы не был уверен в своих чувствах. Прости, момент я выбрал странный.              — Не извиняйся, — поспешно сказала она. — Я просто удивилась. Мне никто такого раньше не говорил.              Он нахмурился.              — Никогда? А как же в твоем сне? Разве Саске не..?              — Хм, не часто.              — Насколько «не часто»?              — Ой, я не знаю, может быть, раза три? — Она начала загибать пальцы. — Предложение, свадьба, рождение Сарады.              Какаши сел ровно, взяв ее лицо в свои ладони.              — Харуно Сакура: я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.              И затем он поцеловал ее, и казалось, что каждая капля его искренности была вложена в этот момент.              — Так вот, — сказал он, когда они отстранились, и Сакура заставила себя сосредоточиться на его словах, вместо того чтобы просто пялиться на его красивые губы, — насчет родимого пятна..?              — А, это, — Сакура пренебрежительно махнула рукой. — Страховка от жертв гендзюцу, которые не понимают значения слова «осмотрительность».              — Гендзюцу, да?              Она сморщила нос.              — Ты же не думал, что я действительно пересплю с этим ничтожеством?              Он пожал плечами.              — Мы шиноби. Иногда это означает спать с ничтожествами.              — Только если нам заплатят. Шантаж приносит лишь иллюзию и мою вечную ненависть.              — Он тебя шантажировал? — Взгляд Какаши внезапно стал убийственным.              — Я с этим разобралась, так что не волнуйся. Давай просто оставим его в покое и будем надеяться, что он ответит нам тем же.              — Хм.              — Я серьезно, Хокаге-сама, — предупредила она. — С этого момента вообще с ним не разговаривай. Обещай мне.              Он послушно улыбнулся, потянувшись, чтобы снова поцеловать ее.              — Обещаю с ним вообще не разговаривать. — Его щетина царапнула шею Сакуры, когда он притянул ее к себе на колени. Она почувствовала, как ее скрытое раздражение тает, сменяясь совершенно иной эмоцией. — С этого самого момента.       ***       — Ладно, теперь нам действительно нужно начать собираться. — Сакура рухнула обратно на влажные простыни. — Сколько сейчас времени?              — Эм... — Вместо того чтобы искать часы, Какаши нажал кнопку, поднимающую затемняющие жалюзи, и впустил солнце в комнату во всей его красе. — Разгар утра?              Она подскочила, уставившись на отвлекающе сексуального и до ужаса неопределенного мужчину рядом с собой.              — А ты сказал, встреча в десять?              — Ага.              — Ты пытаешься заставить нас опоздать? — Она потрясла его за плечи, всерьез раздумывая над тем, чтобы просто придушить его и объявить себя новым Хокаге. — Нам нужно собираться!              — Конечно-конечно. — Какаши ангельски улыбнулся, выпрыгивая из кровати и открывая шкаф. — Я надену свою официальную мантию. А ты планируешь надеть вчерашнее кимоно, или..?              — О черт. — Сакура спрыгнула с кровати, стянув за собой половину постельного белья, чтобы завернуться в него.              — Утренняя простыня. Отличный выбор. — Какаши начал натягивать свою одежду, словно у Сакуры прямо сейчас не случался кризис. — Ты произведешь фурор.              — Я одолжу рубашку, — заявила она, вытаскивая темно-синюю рубашку, достаточно длинную, чтобы прикрыть приличную часть ног. Ее можно было подпоясать одной из тонких лент от кимоно. — И шорты. — Этого будет достаточно, чтобы добраться до комнаты Ино, где она сможет найти нормальную одежду. — Где место встречи? Я встречу тебя там.              Какаши сообщил ей детали.              — Хочешь, чтобы я подождал здесь десять минут после твоего ухода, словно я твой маленький грязный секрет? — ухмыльнулся он.              Сакура развернулась в дверях, через которые уже собиралась дать дёру.              — Даю две минуты, иначе ты будешь копаться все двадцать. И если захватишь мне кофе по дороге, буду любить тебя вечно.              Она выскочила в коридор и пробежала уже половину (к счастью, пустого) холла, прежде чем до нее дошло, что она только что сказала. Но времени спорить с самой собой о том, идет ли это в зачет, не было: как только она вошла в номер, ее перехватила Ино.              — И сколько сейчас времени, по-твоему?              — По-моему, я опаздываю, так что давай лекцию в сокращенном варианте. — Сакура перерывала стопку новой одежды, на ходу влезая в элегантную блузку с узором и темные брюки.              — С чего бы начать... — протянула Ино, нарезая круги вокруг Сакуры с акульей улыбочкой. — Заявляешься на утро после пьянки без своей одежды, в одной лишь рубашке какого-то левого мужика...              — Левого мужика, ага, — повторила Сакура, закатив глаза. — Всё, я ушла.              Она рванула к двери, но затормозила, когда палец Ино ткнул ее в шею.              — А еще вот это. Может, добавить к образу шарфик?              — Чего? — Она развернулась к маленькому санузлу, разглядывая шею в зеркале. — Да ты издеваешься...              Дурацкий Какаши со своими острыми зубами...       ***       Какаши ждал ее у переговорной в 10:04, со сладким черным кофе и такой довольной лыбой, что ее было видно даже через маску.              — Спасибо, — буркнула она, хватая кофе и просачиваясь мимо него в кабинет.              — Вечно... — шепнул он ей вслед, и она бы втащила ему прямо здесь и сейчас, если бы не чувство, что все лидеры свободного мира уставились прямо на них.              — Приступим? — сказал Гаара, и дверь за спиной Какаши закрылась со зловещим щелчком звукоизоляции.              Сакура робко села, борясь с желанием почесать шею. Она превратила узкий пояс от кимоно в подобие шейного платка — с помощью Ино (когда та наконец отсмеялась). Жаль, что она не взяла с собой шарф, подаренный Какаши. Раньше она носила его из сентиментальности (и немного жалея себя), ведь это был символ одновременно и привязанности, и отказа. Но теперь она могла бы носить его с гордостью, заодно элегантно решив проблему с «укусом любви».              В будущем прятать засосы придется еще не раз...              Эта мысль приятно грела, пока она вникала в суть собрания. Оказалось совсем не так скучно, как описывал Какаши. Отчеты других стран ходили вокруг да около (привычка не раскрывать свои слабые места была сильна), так что приходилось вслушиваться в то, о чем молчали. Сакура замечала следы влияния Йошио повсюду: даймё и его наследник внезапно умирают от загадочной болезни, оставляя власть второму сыну. Отряды шиноби с безупречной репутацией вдруг дезертируют. «Сновидцы», которых Сакура просила отыскать, вдруг начинают вести себя еще страннее.              На нее стали коситься. Сначала она решила, что повязка съехала и все любуются художествами Какаши на ее шее; но чем больше фактов всплывало, тем яснее становилось: эти люди, ее друзья, сопоставляют те же факты, что и она. Вот только они не знали про Йошио, поэтому все стрелки указывали на нее.              Какаши должен был выступать последним (то ли совпадение, то ли учли его привычку опаздывать). Пока Куроцучи (новый Каге, сменившая деда на посту Цучикаге — прямо как во сне Сакуры) заканчивала доклад Скрытого Камня, Какаши черканул что-то на краю своих записей и пододвинул Сакуре.              НАМ НАДО ИМ РАССКАЗАТЬ.              И тут же забрал листок обратно, чтобы дописать:              ПРО С.Й., В СМЫСЛЕ. НЕ ПРО НАС.              Она сделала каменное лицо и написала на уголке своего листка:              СПАСИБО ЗА УТОЧНЕНИЕ.              А потом наклонилась и заштриховала переписку так, что остались одни чернильные пятна. На самом деле, у нее гора с плеч свалилась. Рассказывать мировым лидерам про Сато Йошио было рискованно — вдруг он уже кого-то завербовал? Но это значило, что за экзаменом на чунина будут следить еще восемь пар глаз, и ей не придется раскрывать все детали своей ловушки.              Очередь дошла до Какаши, и он поднялся.              — Мой отчет, если честно, довольно сухой. Но послушав, что творится у остальных, я думаю, что моя помощница расскажет об этой проблеме лучше.              Внимание зала сфокусировалось на ней. Даже старые знакомые — Гаара, Канкуро, Эй — смотрели серьезно. Она встала. Какаши сел.              — Существует глубокий сновидец по имени Сато Йошио. Он не из крупной деревни, так что сомневаюсь, что вы о нем слышали. По правде говоря, до войны он был совершенно непримечательным. Но затем, как и у других сновидцев, у него появилось время это изменить. И, как и на остальных, пробуждение оказало сильное влияние на его психическое состояние.              Она кратко объяснила его способности и масштабные планы по захвату контроля, но Каге были достаточно умны, чтобы понять: экзамен на чунина, собравший их всех в одной комнате, станет для такого человека искушением, перед которым невозможно устоять.              Когда она закончила, Цучикаге подняла руку.              — Да? — Было странно вызывать к слову одного из самых могущественных людей в мире, словно ученика в классе.              — При всем уважении к Конохе и к новой помощнице Хокаге, но есть ли у вас доказательства существования этого человека? Вы — сновидец с самым долгим стажем из всех, кого мы знаем, и недавно вы путешествовали через все наши страны. Злой гений с туманным дальнобойным дзюцу звучит как пугающе удобная легенда для прикрытия.              Сакура осторожно пожала плечами.              — Если бы в этих инцидентах была виновата я, я бы просто молчала, вместо того чтобы рассказывать о Йошио и привлекать лишнее внимание к вовлеченным в это сновидцам.              Мэй из Скрытого Тумана подняла руку.              — Можешь рассказать нам больше об этом человеке? Как вы встретились?              — Он был сновидцем, которого я встретила в своих странствиях. Один из немногих, кто сам меня разыскал, а не наоборот. По-видимому, он занимался похожей работой — искал других сновидцев и помогал им адаптироваться. Он предложил объединить наши ресурсы. — Она сглотнула, во рту пересохло. — Когда я поняла, что эти люди находятся под его контролем, некоторые из моих собственных пациентов уже были скомпрометированы.              В разговор вступил Гаара.              — Если вы знали об этой угрозе, почему не сообщили другим деревням немедленно?              Сакура не была уверена, кому адресован этот вопрос — ей или Какаши, но все же взяла ответ на себя.              — Потому что именно этого и хотел Йошио. Массовая паника и недоверие лишь облегчили бы его задачу. У нас сейчас самый крепкий международный альянс за всю историю, благодаря Наруто; но кто скажет наверняка, что страх перед тем, что наши соседи подпали под вражеское влияние, не разрушил бы его? Шиноби не склонны доверять легко, мы всегда предполагаем худшее, пока не доказано обратное. Это помогает нам выживать, но делает мир хрупким. Я лишь хотела защитить этот мир, за который мы все сражались, еще немного дольше.              Возможно, было самонадеянно полагать, что она сможет справиться с Йошио без помощи других стран, но Сакура была медиком; профессиональное высокомерие было частью курса. Только время покажет, совершила ли она ошибку.              Последовало еще несколько вопросов: некоторые были благожелательными, другие граничили с допросом. Но Какаши был на ее стороне, а Гаара и Эй быстро убедились в ее правоте после упоминания Наруто. Она знала, что скептики не имели ничего против нее лично, а просто тщательно оберегали интересы своих деревень. Она не могла винить их за сомнения, как бы страшно это ни было.              Когда они наконец закончили собрание (затянув его на час), Сакуре стоило огромных усилий просто остаться стоять на ногах.              — Я так голодна, — простонала она, выбрасывая пустой стаканчик из-под кофе в урну на выходе.              — Ты отлично держалась там, — сказал Какаши. — Думаю, они все тебе поверили, а если и нет, то теперь точно зауважали.              Им нельзя было обсуждать детали сейчас, когда двери открылись и конфиденциальность была нарушена, но Сакура и так не могла представить себе менее привлекательной темы для разговора. Поэтому, вместо того чтобы жаловаться на то, как часто ее перебивали помощники других Каге или как в какой-то момент у нее дрогнул голос, она сказала:              — Эй, а что ты сейчас делаешь? Я хочу зайти в одно место, и мне не очень хочется идти туда одной. Можем пообедать по пути.              — А ты угощаешь? — спросил Какаши, хлопая ресницами. — Потому что если да, то я, возможно, буду любить тебя вечно.              — Продолжай в том же духе, и единственное, чем я тебя «угощу», — это путевкой в госпиталь.              — Угрожаешь своему Хокаге в первый же день работы? Ц-ц-ц.              — О, не беспокойся об этом. Место, куда я тебя веду, довольно уединенное; я смогу прикончить тебя там и стать твоей преемницей.              — Прикончить меня? — фыркнул Какаши. — Ты звучишь как героиня одного из тех криминальных романов, которые пишут гражданские.              Легкая болтовня продолжалась и за обедом, но сошла на нет, когда они приблизились к пункту назначения.              Могила Чиё была отмечена каменной плитой в форме тыквы-горлянки, на которой были высечены ее имя и деяния. Сакура опустилась перед ней на колени, произнося короткую молитву и отдавая дань уважения.              — Я стараюсь навещать ее всякий раз, когда бываю в этих краях, — объяснила она. — Мне нравится верить, что это ценится.              Какаши стоял немного в стороне.              — Не уверен, что она оценила бы визит от меня.              Отец Какаши убил сына Чиё и его жену, и хотя Чиё приняла Какаши как союзника, ее жажда мести была глубокой.              Война... — с горечью подумала Сакура.              Она подошла к нему, взяв его руку в свою, и какое-то время они просто стояли, размышляя о своих потерях.              — Я пыталась найти записи о технике, которую она использовала, чтобы спасти Гаару, — тихо призналась она. — Незадолго до начала войны, и потом снова, в прошлом году.              Какаши повернулся, внимательно наблюдая за ней.              — Зачем?              — Не знаю, — она пожала плечами, — на всякий случай? Казалось полезным знать, как делать что-то подобное.              — Ты имеешь в виду, научиться умирать.              — Как даровать кому-то жизнь. Как спасти кого-то важного. — Сколько раз она думала, что Наруто может умереть, прежде чем выполнит все свои обещания? Сколько раз ей не удавалось спасти Саске? — Ты бы правда не хотел знать, как она это сделала?              — Я уже знаю её, — сказал Какаши. — Я скопировал её своим шаринганом в тот день. — Он криво усмехнулся. — На всякий случай.              — Правда? Ты научишь меня?              — Нет. — Ответ последовал незамедлительно, не терпящим возражений тоном. — Жизнь — это плата за жизнь, а ты и так отдаешь слишком много себя.              — А ты нет?              Он нахмурился, глядя на нее.              — Я знаю это дзюцу уже четыре года, и, как видишь, я еще не умер.              — Если не считать того случая, когда ты сжег себя дотла, спасая Чоджи от Пейна, — заметила она, улыбнувшись, когда Какаши нахмурился еще сильнее. — Ты думал, я об этом не знаю, да? Я знаю. Мы с тобой больше похожи, чем ты готов признать.              — Тем больше причин оставить эту технику при себе.              — Ладно, — вздохнула она, крепче сжимая его руку. — По крайней мере, в том, что ты стал Хокаге, есть один плюс: раз нет никого важнее тебя, у тебя никогда не будет повода использовать это дзюцу.              Какаши не ответил, и еще несколько минут они просто стояли, наслаждаясь тем горько-сладким спокойствием, которое может внушить только могила.              — Напомни еще раз, что нас ждет сегодня вечером?              Какаши и Сакура покинули котловину, в которой располагалась деревня, и направились по мощеной камнем тропе, освещенной факелами. Она вела к боевой арене, где, как знал Какаши, финалисты экзамена на чунина в конечном итоге будут сражаться один на один за право повышения. Но за тем событием будут наблюдать огромные толпы как шиноби, так и гражданских. Сегодняшние же торжества были заряжены иной, более запретной энергией.              — Это традиция Пяти Наций: стравливать своих чемпионов друг с другом во имя товарищества и дружеских отношений. — Сакура ухмыльнулась. — По сути, это кровавая баня.              — И тебе не терпится поучаствовать? — Какаши не смог скрыть своего неодобрения.              Даже если бы он не был влюблен в свою помощницу, было странно выставлять их против правых рук всех остальных Каге во имя «дружеских отношений». А тот факт, что он был влюблен в свою помощницу, делал эту перспективу еще более нервирующей.              Я не хочу, чтобы она пострадала...              Это была классическая ошибка шиноби: полюби товарища по оружию — и тебе гарантировано лишь горе, когда работа в конечном итоге приведет его к смерти. Сакура, может, и была крепче всех, кого он когда-либо встречал, но несчастные случаи происходят постоянно, даже в дружеских поединках.              Сакура, казалось, не замечала его мрачных мыслей.              — Мне не терпится увидеть, насколько я улучшилась с прошлого раза. И на этот раз Цунаде не будет проклинать меня, делая ставки на мою победу.              — А, так дело в тотализаторе.              — Естественно.              — Так почему чемпионом Пятой была ты? Почему не Шизуне? — Сакура, может, и была протеже Цунаде, но Шизуне была ее настоящей помощницей и телохранителем.              — Стиль боя Шизуне не очень подходит для такого рода вещей, — объяснила Сакура. — Она специалист по ядам, поэтому у нее мало практики в боях без намерения убить противника.              — Хм, понимаю. Это был бы дипломатический скандал, который только и ждал бы случая произойти.              — Ага...              — Ну, и как ты выступила в прошлый раз?              — О, мне тогда знатно настучали по голове, — тон Сакуры оставался таким же жизнерадостным, как всегда. — Кровищи было море, и я неделю ходила с сотрясением, потому что травмы головы лечить на себе довольно сложно. Учитывая, что тогда я была всего лишь чунином, думаю, я справилась неплохо. Но в этот раз я выиграю весь турнир.              — Мне кажется, у тебя все еще сотрясение.              — Ха-ха. Шути сколько влезет, но Коноха должна поддерживать репутацию. И твоей собственной репутации не повредит, если твой чемпион покажет хорошее шоу.              Тропа вывела их к круглому котловану, напоминавшему пустую мини-версию деревни, которую они только что покинули; но он был окружен рядами сидений, а край ямы слабо светился золотом.              — Печать чакры, — заметила Сакура. — Они активируют ее, чтобы никакое действительно мощное дзюцу не вылетело из ямы и не навредило зрителям. А еще из-за нее карабкаться по стенам — сущий ад.              Остальные Каге уже присутствовали вместе со своими помощниками, телохранителями и несколькими другими высокопоставленными ниндзя. Какаши знал, что вокруг также рассредоточены десятки АНБУ и других стражей, которые должны были гарантировать отсутствие «помех» этой маленькой традиции. Теоретически, у Йошио не было причин ожидать сбора Каге именно в этом месте и в это время, так что вероятность нападения была низкой.              Теоретически...              — Ты выглядишь озабоченным, — заметила Сакура, толкнув его локтем в бок. — Думай о хорошем.              — Я хорошо понимаю, что это безумная традиция.              — Они подумают, что ты не веришь в своего чемпиона, — пожаловалась она, и Какаши не смог сдержать нежную улыбку.              Через какие бы перемены она ни проходила, иногда она оставалась все той же Харуно Сакурой до мозга костей. Ее соревновательный дух выглядел на ней сейчас так же, как и тогда, когда она была генином.              Группа обменялась любезностями, и, несмотря на то что утром они едва не вышвырнули Сакуру с собрания как возможную шпионку, теперь они выказывали ей лишь уважение.              — Жаль, что мы не проведем тот матч-реванш, который ты мне обещала, — Куроцучи, которая была одним из самых жестких дознавателей, ухмылялась Сакуре так, словно они были приятелями по академии. — Я с нетерпением ждала возможности увидеть лично, как далеко ты продвинулась с тех пор.              Сакура улыбнулась.              — Я обязательно устрою подробную демонстрацию.              — Только не забудь в этот раз беречь голову, — подмигнула она, поворачиваясь, чтобы поболтать с Мэй и ее телохранителем Чоджуро.              Каге тянули жребий, чтобы определить, кто будет драться первым. Технически это была круговая система: если бой заканчивался, и оба соперника все еще были в сознании и желали продолжать, оба могли перейти в следующий пул поединков. Но Эй заверил Какаши, что в реальности, если ты все еще стоишь на ногах после первого боя, тебя почти наверняка вырубят во втором. Единственный способ победить — выигрывать каждый раз и получать при этом как можно меньше ударов.              Сакура была первой, против чемпиона Скрытого Камня, Акацучи. Мужчина возвышался над ней, из-за чего она выглядела как кукла, выступившая против медведя. Но его улыбка, которую Какаши видел даже из VIP-ложи арены, была искренне дружелюбной, когда пара сложила печать противостояния и приняла боевые стойки.              Почти сразу же Акацучи призвал каменного голема размером с себя самого. Вместо того чтобы послать его в лобовую атаку, он сам вступил в бой с Сакурой, пока голем пытался зайти ей за спину. Сакура, вынужденная уйти в глухую оборону, казалось, либо сдерживала свои силы, либо изо всех сил пыталась найти возможность для действия. Ей удавалось наносить удары по обоим противникам, но прежде чем она могла развить преимущество и обрушить шквал атак на одного, ей приходилось терять концентрацию и переключаться на другого.              Она начала замедляться гораздо быстрее, чем ожидал Какаши. «Вероятно, это уловка», — подумал он, стараясь, чтобы эта мысль не отразилась на его лице. Другие Каге делали ставки между собой, и коэффициенты на Сакуру росли. Он подумывал сделать ставку на нее и отдать ей выигрыш в случае победы, но не был уверен, что сможет отвести взгляд хоть на секунду, да и не хотел видеть разочарование Сакуры, если она все же проиграет.              Акацучи сформировал гигантский слой камня вокруг своего правого кулака, доходивший до самого плеча. Он ударил им по земле, и та разлетелась на осколки размером с собаку у его ног. Он швырнул их в Сакуру, которая снова была вынуждена защищаться, уклоняясь от града камней. Один из них попал ей в левое плечо, и она вскрикнула от боли; рука безжизненно повисла.              Какаши видел (и испытывал на себе) достаточно вывихов плеча, чтобы знать, насколько это больно. Он стиснул зубы и наблюдал, как Сакура тратит драгоценные секунды, хватая вывихнутое плечо здоровой рукой и пытаясь вправить кость обратно в сустав.              Но голем Акацучи, который смешался с разбросанными по арене камнями, поднялся и схватил Сакуру сзади. Он обхватил ее своими древоподобными руками в медвежьих объятиях поперек тела, прижимая обе ее руки к бокам. Она снова закричала, и Какаши едва не отвернулся, когда Акацучи двинулся на нее для финального удара.              Сакура не могла складывать печати и даже двигаться достаточно свободно, чтобы уклониться. Она подняла ногу, словно готовясь ударить по усиленному камнем кулаку Акацучи.              — Она что, сумасшедшая? Она сломает ногу! — Цучикаге перегнулась через перила, наблюдая, как ее чемпион готовится уничтожить чемпиона Какаши.              Он даже не потрудился ответить. Скоро она увидит, на что способна Харуно Сакура.              Нога встретилась с кулаком, и осколки камня разлетелись во все стороны, когда чакра в стопе Сакуры разнесла его в пыль. Акацучи, уверенный в своей победе, вложил в удар слишком много инерции и не смог отступить достаточно быстро, чтобы избежать ноги, летящей теперь прямо ему в лоб. Треска было достаточно, чтобы деформировать стальную пластину его протектора. Инерция гигантского мужчины встретилась с инерцией миниатюрной девушки, и каким-то образом все же проиграла. Он моргнул дважды, словно обдумывая этот новый поворот событий, а затем рухнул навзничь с грохотом.              — Нокаут!              Большинство зрителей застонали и полезли за деньгами, а Сакура наконец освободилась из хватки инертного голема. Как только она вправила плечо, она бросилась к противнику и сложила лечебные печати.              Не трать чакру! — хотел крикнуть Какаши, но это был бы глас вопиющего в пустыне. Акацучи поднялся через несколько секунд, и хотя по его лбу стекала струйка крови, он казался даже более жизнерадостным, чем в начале.              — Зря я тебя недооценил! — ухмыльнулся он, складывая печать примирения с Сакурой, прежде чем поднять ее неповрежденную руку вверх под гром аплодисментов.              Ограничители чакры над дверью в вестибюль отключили, и арену начали готовить к следующему бою. Сакура прошла в следующий раунд, но не без потерь. Она, вероятно, сможет все залечить, но на это уйдет чакра, и хотя ее контроль был идеальным, резервы не были бесконечными.              Разве она станет использовать Технику Силы Сотни ради чего-то столь несущественного, как этот прославленный показательный матч? Конечно, нет. Она была безрассудной, и он не лгал, когда говорил, что она отдает слишком много себя, чтобы ей можно было доверить такое опасное дзюцу, как у Чиё, но она всегда делала это ради кого-то другого. Она не стала бы сокращать свою жизнь ради личной гордости.              «И твоей собственной репутации не повредит, если твой чемпион покажет хорошее шоу».              Ему не было никакого дела до репутации, если ценой была хотя бы секунда жизни Сакуры или крупица ее здоровья. Все, чего он хотел, — чтобы эта ночь закончилась, а Сакура осталась живой и улыбающейся. К черту репутацию и международный престиж.              Следующими были Канкуро против Даруи. Это был впечатляющий бой, никто не сдерживался. В какой-то момент Даруи создал массивную стену воды и поймал Канкуро внутрь; но когда он пустил разряд молнии сквозь воду, чтобы вырубить противника, в луже на земле осталась лежать одна из марионеток Канкуро. Используя драгоценные секунды, выигранные техникой замены, сам кукловод появился из-под земли за спиной Даруи, пытаясь нанести свой собственный «удар милосердия». Но Даруи оказался слишком быстр и уклонился от атаки, а когда Канкуро попытался немедленно продолжить атаку марионеткой, Даруи зарядил свой меч электричеством и перерезал специальные нити чакры, с помощью которых Канкуро управлял куклой.              Затем, совершив сбивающий с толку маневр, он метнул свой меч в Канкуро. Канкуро легко уклонился, но в итоге приземлился в грязную лужу, оставшуюся от раннего водного дзюцу Даруи. Слишком поздно выяснилось, что Даруи прикрепил к рукояти меча тонкую проволоку, прежде чем бросить его, и когда клинок упал на край той самой лужи, он снова пустил по нему ток. У Канкуро, все еще мокрого, не было ни единого шанса. Он потерял сознание и не смог продолжать бой.              Затем снова настала очередь Сакуры. Похоже, она воспользовалась временем во время последнего боя, чтобы подлечить плечо, и вышла против Чоджуро без малейших признаков боли.              Чоджуро, как знал Какаши, был прославленным мечником. У Сакуры тоже был меч (настоящий, стальной, а не телескопическая дубинка, которую она обычно носила в последнее время), и хотя сейчас ее по праву можно было считать мастером меча, Какаши сомневался, что она близка к уровню противника (даже без его легендарного меча, который сочли слишком опасным для дружеского матча).              В самом деле, она сама казалась искренне удивленной тем, насколько хорошо ей удается парировать атаки Чоджуро. Было ясно, что это не хитрый план, чтобы усыпить бдительность противника, а искренняя попытка избежать удара, пытаясь найти хоть какую-то брешь для собственной атаки.              Затем что-то изменилось. Какаши наблюдал за этим словно в замедленной съемке, будто у него все еще был шаринган, выжигающий картину в мозгу. Чоджуро провел прямую атаку по нижнему уровню, и вместо того, чтобы парировать или уклониться, Сакура просто приняла удар. Клинок прошел сквозь ее живот, и толпа затихла. Сакура выронила свой меч с громким лязгом, и учитель в Какаши не одобрил бы этого, если бы влюбленный мужчина в нем не был так напуган видом крови Сакуры.              Чоджуро выглядел удивленным больше всех тем, что его атака не встретила сопротивления. Но Сакура, похоже, ждала именно этих нескольких секунд сбитого ритма. Она схватила его за плечи хваткой, способной дробить кости, и ударила головой — раз, два, три.              — Хватит быть джентльменом, бей в ответ! — крикнула Мэй из VIP-ложи, и даже будучи дезориентированным ударами, Чоджуро отреагировал на голос своей госпожи. Почти не складывая печатей, он использовал водное дзюцу, чтобы создать второй меч в левой руке. Он размахнулся, и Сакура была вынуждена отпрыгнуть и отпустить его, чтобы не лишиться рук. Она отскочила на несколько футов, кровь брызнула на землю из раны в боку.              — Она собирается сдаваться или как? — спросила Мэй, поворачиваясь к другим Каге. — Ей нужен медик.              — Она и есть медик, — сказал Гаара, спокойный как всегда. — Но решение за Хокаге, если он хочет вывести ее из боя.              Он заставил себя покачать головой.              — Она знает свои пределы.              Втайне он надеялся, что она сдастся. Возможно, у нее даже хватит резерва, чтобы исцелиться к следующему бою. Но она не подняла руку, не проронила ни слова, и Какаши был вынужден довериться ей.              — Она умрет, — фыркнула Мэй, возвращаясь к наблюдению за боем.              Сакура и Чоджуро все еще стояли, оценивая друг друга. Затем Сакура сделала два шага влево. Мгновение спустя Чоджуро рванул вперед для новой атаки. Его меч пропел в воздухе, а ноги разбрызгали грязь во все стороны, когда он пробегал через темную лужу от водного дзюцу Даруи... но он целился в то место, где Сакура стояла раньше, а не туда, где она была сейчас.              — Гендзюцу? — предположил Гаара, и Какаши рассеянно кивнул.              Вероятно, то самое, что она демонстрировала ему на свой день рождения — тогда, когда он еще притворялся, что не думает о ней в романтическом ключе.              Сакура ухмыльнулась, размахнулась и ударила Чоджуро так сильно, что тот отлетел футов на двадцать и отскочил от земли, словно тряпичная кукла.              — Нет! — вскрикнула Мэй, но ее тревога была недолгой.              Все увидели, как обмякшее тело Чоджуро растеклось водой, а настоящий мечник восстал из грязной лужи за спиной Сакуры.              — Кровь, — это все, что успела сказать Сакура, глядя на брызги крови на земле, которые, должно быть, и выдали ее истинное местоположение.              В следующее мгновение рукоять меча Чоджуро опустилась ей на затылок.              Она повалилась вперед, но земли так и не коснулась, потому что Какаши уже сорвался со своего места, перемахнул через перила и подхватил ее раньше, чем мысль о том, чтобы сдвинуться с места, успела полностью оформиться в его сознании.              — Нокаут! — крикнул кто-то с трибун, и Какаши кивнул Чоджуро.              — Поздравляю.              — Спасибо, Хокаге-сама. — Тот казался немного взволнованным. — Она будет в порядке? Эта рана...              — Я уверен, она не позволила бы тебе нанести этот удар, если бы не считала его совместимым с жизнью, — улыбнулся он ободряюще, хотя по правде говоря, он не был уверен: планировала ли Сакура, принимая удар, что останется в сознании, чтобы сразу же исцелить себя? Но не было смысла винить парня за выбор Сакуры. Это был честный бой.              — Это хорошо, — улыбнулся Чоджуро. — Когда вы спрыгнули сюда, я подумал, может, возникла какая-то проблема?              — О, нет, — он попытался отшутиться. — Я был ее учителем, так что, полагаю, мои защитные инстинкты немного обострены.              — Я понимаю. — Телохранитель Мизукаге посмотрел вверх, на VIP-ложу, и в уголках его губ заиграла нежная улыбка.              — ...Да, думаю, ты понимаешь. — Какаши перехватил тело Сакуры поудобнее и протянул руку, сложив печать примирения. — За моего чемпиона, пока она не придет в себя; уверен, тогда она поздравит тебя лично.              Они сложили печать, и арену освободили для финального боя: Чоджуро против Даруи. Какаши нравился Даруи, но втайне он надеялся, что победит добродушный мастер меча из Скрытого Тумана — хотя бы для того, чтобы утешить скоро уязвленную гордость Сакуры. Впрочем, учитывая, в каком состоянии она его оставила, шансы на это были невелики...              ***              Сакура открыла глаза и тут же пожалела об этом.              Она находилась в комнате ожидания при арене, и даже скудное освещение здесь вызывало тошноту после краткой передышки в темноте. Голова пульсировала и кружилась, но боевые инстинкты все равно заставили ее принять сидячее положение.              — Что случилось? — спросила она, не уверенная, есть ли кто-то рядом.              — Чоджуро ударил тебя по затылку, а потом проиграл Даруи. Это объявили минуту назад. — В поле зрения появилось лицо Какаши, и она заставила себя сфокусироваться на нем.              — Угх. — Это довольно точно подытоживало ее мысли. Она подняла руки, чтобы ощупать затылок, но даже легкого прикосновения хватило, чтобы ее согнуло пополам.              — Полегче, а? Ты сама говорила, что травмы головы — дело хитрое. — Руки Какаши сомкнулись на ее запястьях, удерживая мягко, но крепко.              — Но больно же, — пожаловалась она. Ей хотелось снова лечь, но тогда мир закружился бы совсем не в тех направлениях.              Какаши издал звук, который Сакура смутно распознала как смешок. Он что, серьезно смеется над ней прямо сейчас?              — Н'смешно, придурок, — пробормотала она, надеясь, что ее лицо выглядит настолько угрожающим, насколько она планировала.              — Извини, я просто удивлен, — объяснил он. — Я видел тебя буквально смертельно раненой, и ты всегда просто отмахивалась от этого. Честно говоря, я думал, ты вообще больше не чувствуешь боли.              Она фыркнула.              — Конечно, чувствую. Больно каждый раз.              Боль была способом тела общаться с сознанием. Устранять ее было небезопасно, поэтому она научилась ею управлять. Обычно ее утешал тот факт, что какой бы сильной ни была боль, она, по крайней мере, временна. Обычно.              Какаши замолчал, и Сакура мысленно застонала.              — Я опять веду себя странно по поводу своего тела?              — Нет-нет. — Руки, держащие ее запястья, сжались чуть крепче. — Ты просто иногда немного разбиваешь мне сердце. Тебе нужно заняться колотой раной?              — О чёрт. — Единственным недостатком боли было то, что она расставляла приоритеты. Иногда — неправильно. — Я забыла про нее.              Она положила руки туда, куда, как она помнила, пришелся удар меча, и нащупала комок ткани, наложенный в качестве поспешной полевой повязки.              — Спасибо, если это был ты. Я проследила, чтобы не задело ничего жизненно важного, так что это потерпит, пока я не смогу нормально складывать печати.              Трудно было сказать, насколько дурнота была вызвана потерей крови, а насколько — ударом по голове, но Какаши знал первую помощь достаточно хорошо, чтобы она доверилась его суждению. И ни за что на свете она не собиралась быть единственным чемпионом, который вышел из строя.              — Пошли отсюда.              — Помочь тебе встать? — предложил Какаши, и Сакура кивнула, прежде чем осознала, что это ужасная идея.              Все закружилось и перекосилось, и она повалилась ему на грудь с очередным жалобным стоном.              — Я могу идти.              — Врушка, — сказал он, но помог ей подняться на ноги, вместо того чтобы просто отнести наверх на руках.              От свежего воздуха ей стало в тысячу раз лучше, и она отпустила Какаши, чтобы встать самостоятельно.              — Я должна поздравить Чоджуро с нашим матчем. И Даруи с победой.              ***              Чоджуро при виде нее был готов сквозь землю провалиться, хотя сам выглядел, пожалуй, еще хуже. Мокрый до нитки, в грязи, от него разило озоном после стычки с Даруи.              — Сакура-сан, простите, что я так сильно вас приложил! Посмотрев, как вы деретесь, я решил, что надо вкладывать в удары всю дурь, иначе вы просто будете вставать и нападать снова.              — Не нужно извиняться. — Ее улыбка больше напоминала гримасу боли, но была искренней. — Это был отличный бой и честная победа.              Даруи стоял с Эем; оба пожали ей руку и поздравили с впечатляющим выступлением.              — Жаль, что наши чемпионы не сошлись в этот раз, Какаши, — сказал Эй, — но всегда есть «следующий раз».              Какаши выдал дежурную улыбку.              — Может быть.              — Что ты имел в виду? — спросила Сакура, когда они вышли с арены в город. — Когда ты сказал «может быть» Райкаге, ты имел в виду, что «может быть» разрешишь мне драться снова?              — Я имел в виду, что «может быть» я все еще буду Хокаге, когда эту традицию решат повторить, а «может быть» и нет. Только и всего. — Он улыбнулся ей, сощурив глаз в той самой «учительской» манере, которая не должна была сработать, но почему-то сработала.              — Ладно. При условии, что ты не... ну, не знаю, не разочарован нашим проигрышем.              — Ты знала, насколько мне было плевать на победу с самого начала, — ответил Какаши, и Сакура постаралась скрыть свое разочарование. — Но при этом: ты дралась блестяще, и я гордился тем, что ты — мой чемпион.              Ее сердце екнуло от слов, которые она втайне мечтала услышать от него еще с первого экзамена на чунина. Она хотела оправдать его ожидания — не только как любовница, но и как ученица, помощница, телохранитель и боец.              — Так вот, я захватила свиток с вещами, — сказала она, доставая его из кармана. — Так что, если я снова останусь у тебя в номере, утром я смогу спокойно собраться.              — Хм, чудесная мысль, но ты, похоже, опять забыла про ушиб головы и дырку в боку. Я веду тебя в твою комнату, чтобы Ино тебя залатала.              — Ого, тебе реально не интересно? Я тут практически сама к тебе в руки прыгаю. — Она попыталась перевести все в шутку. Она прекрасно понимала, что раненая женщина — не лучший вариант для постели, но это была всего лишь вторая ночь их отношений, а днем им пришлось изображать простых коллег. Она думала, он с большим энтузиазмом воспользуется шансом уединиться. Или для него это не так уж важно?              Ой, башка слишком болит, чтобы загоняться...              — Эй. — Какаши взял ее за руку и мягко завел в темный переулок.              И плевать, что за ними наверняка следил десяток АНБУ — момент казался абсолютно личным.              — Не будь ты ранена, я бы сейчас хотел только одного: взять тебя прямо здесь, у этой стены. — Он осторожно прижал ее к стене спиной. — Я не просто болтал, когда говорил, что все мои мысли только о тебе. — Он наклонился так близко, что его дыхание через ткань маски щекотало ей челюсть, превращая и без того ватные ноги в желе. — Я никогда не чувствовал себя таким жадным и эгоистичным, как с тобой. Я хочу тебя так, как никогда раньше не умел просить. Но, — тут он отступил, — ты сейчас плохо соображаешь, а твоя подруга в ирьёдзюцу шарит лучше меня. Так что я сдам тебя ей с рук на руки и убежусь, что ты не откинешь копыта от какого-нибудь внезапного осложнения «синдрома отбитой башки». А для твоего свитка у нас еще будет полно времени позже.              Она медленно выдохнула, отлипая от холодной кирпичной стены. Какаши предложил ей руку, словно идеальный джентльмен, который только что не прижимал её к стене и не вызывал в воображении картину того, как он «берет» её прямо там; и она позволила проводить себя до самой комнаты Ино.              Медицинские дзюцу Ино были ограничены: она провела несколько недель с Сакурой под началом Цунаде, отчасти из подросткового бунта против отца, отчасти из соперничества с Сакурой. Но этого было достаточно, чтобы провести диагностику и облегчить боль от травмы головы, чтобы Сакура могла закрыть свою колотую рану, не сделав случайно хуже. Какаши остался с ними, устроившись на единственном стуле в крошечном одноместном номере Ино, пока девушки сидели на кровати и ворчали друг на друга (Сакура жаловалась на небрежную технику Ино и ужасное отношение к пациенту, а Ино отчитывала Сакуру за то, что та вообще умудрилась получить травму и теперь нуждается в лечении).              Только когда Сакуру признали достаточно здоровой для попытки уснуть и Ино (пользуясь возможностью вволю покомандовать) укутала её в одеяло, Какаши откланялся.              Ино тут же заявила, что ей нужно что-то в шкафу, и начала шумно рыться там, повернувшись к ним спиной.              — Если тебе нужно взять завтра отгул, — сказал Какаши, стоя у кровати Сакуры, — это нормально. Я бы с радостью нашел повод пропустить свои встречи.              — Никаких шансов, Хокаге-сама. — Она сонно улыбнулась. — Тебе от меня не отделаться.              — Я рад, — пробормотал он, прижав кончики пальцев к скрытым маской губам, а затем мягко коснувшись ими её щеки.              Когда он ушел, Ино «нашла» свою левую туфлю и обошла кровать с другой стороны.              — Я так понимаю, вечер прошел удачно, госпожа Чемпион? — спросила она, забираясь под одеяло и выключая лампу.              Сакура улыбнулась в темноте.              — Личный рекорд.