Конец сновидений

      — Просыпайся, Сакура.              Йошио стоял над ней с этой своей... чуть слишком заученной улыбкой. Сакура протерла глаза, стряхивая остатки сна, прежде чем улыбнуться в ответ.              — Должно быть, я снова задремала.              Стол был завален бумагами, и она бы не удивилась, если бы ее лицо сейчас было в чернилах от использования документов в качестве импровизированной подушки. Она собрала листы в небрежную стопку, пробегая взглядом по верхнему, чтобы понять, над чем работала перед тем, как отключиться.              Строчки расплывались и искажались. Она усиленно моргала, перекладывала другие страницы, но там все равно была бессмыслица. Она могла отличить свой почерк от почерка Йошио, а их обоих — от печатного текста, но прочитать написанное было невозможно.              — Это сон.              — Скорее воспоминание, — задумчиво произнес Йошио, заглядывая через ее плечо в несуществующие слова. — Разве ты не помнишь?              — Помню, — прошептала она.              Хотя этот сон был похож на множество дней, проведенных ею за последний год в исследованиях с Йошио и другими глубокими сновидцами, лишь одно воспоминание было столь же ярким, как это. Она помнила все вплоть до расположения фигур на доске для сёги в углу. Слон Йошио готовился взять ладью, стоящую между ним и ее королем.              — Это тот момент, когда ты пытаешься меня убить.              Снова эта улыбка. С того дня, как они встретились, Сато Йошио был... наверное, это несправедливо и грубо, но — странным. Конечно, он выглядел как любой другой ребенок его возраста: каштановые волосы, долговязое телосложение, россыпь мальчишеских веснушек. Ему было двенадцать, когда случилась война. Генин, только что закончивший подобие академии в своей глухой деревушке. Но все его манеры были неправильными: он улыбался слишком широко, говорил слишком скованно (если только не бормотал сам с собой, что случалось часто), а когда происходило что-то смешное, он смеялся с запозданием.              Сакура списывала это на ту же травму, что была у нее и у остальных: старик в теле мальчика. Честно говоря, она была так счастлива найти родственную душу, что закрывала глаза на все остальное. Когда Цунаде и Шизуне были готовы покинуть сонный городок, где они нашли Йошио и горстку сновидцев, которых он собрал вокруг себя, она решила остаться.              Они провели столько времени, сравнивая свои записи о других пациентах, что прошло немало времени, прежде чем Сакура узнала подробности его собственного сна. Сато Йошио провел десятилетия в мире, созданном им самим, и его «рай» был, по сути, гигантским испытательным полигоном для новых дзюцу. Все живое, чем его разум населил этот мир, будь то люди или животные, существовало лишь ради его экспериментов. Он преуменьшал последствия, пока Сакура не прижала его к стенке, и даже когда трещины в его рассудке стали очевидны, она все еще была достаточно самонадеянна, чтобы верить, что сможет ему помочь.              — Я не пытаюсь убить тебя сразу, — напомнил ей Йошио из сна. — Сначала у нас идет обычный разговор.              Он перешел на противоположную сторону стола, барабаня пальцами в такт мелодии, которую слышал только он.              — Ты говоришь о доме. О том, что скоро догонишь своих друзей и отправишься назад.              Сакура попыталась встать, чтобы подготовиться к тому, что, как она знала, сейчас произойдет. Вместо этого она осталась сидеть и улыбаться. Слова вылетали у нее изо рта, словно по сценарию.              — Верно. Я собираюсь выдвигаться завтра.              — И ты поговоришь со своей подругой Яманака о том, чтобы использовать дзюцу ее клана для терапии?              — Да. Где-то тут были записи.              — И ты увидишь Творца?              — Да, я увижу Обито. Я увижу всех.              — Сакура?              — М?              Йошио выглядел непривычно обеспокоенным.              — Почему ты выбрала этот мир?              Она моргнула от резкой смены темы.              — Потому что этот мир настоящий.              В этом факте она уже не сомневалась, по крайней мере, всерьез. Они с Йошио проводили опыты с гендзюцу, и давно стало ясно: у них обоих полный иммунитет. Даже если бы Сакура захотела вернуться в мир Сарады, ее разум просто не пустил бы ее туда. Йошио считал, что это побочный эффект долгого сна, и предлагал проверить это на других сновидцах. Сакура зарубила идею на корню. Дело было даже не в их расшатанной психике — она подозревала, что Йошио просто ищет повод протестировать свои новые иллюзии.              — Вот именно! — сказал Йошио. — Я выбрал этот мир по той же причине. Потому что моя работа не может продолжаться без других людей. Реальных, а не тех жалких фальшивок. Когда я проснулся, я думал, что я единственный, кто видит истинную суть замыслов Творца. Даже другие сновидцы — они так и не поняли, что это ложь. — Он улыбнулся, и впервые его улыбка казалась настоящей. — А потом я встретил тебя.              — Йошио. — Сакура старалась говорить спокойно, но твердо — так успокаивают самоубийц, готовых прыгнуть. — К чему это все?              — Ты не просто увидела нити, не просто разглядела мазки на холсте шедевра, ты реально порвала их! — Его воодушевленное лицо вдруг стало безжизненным. — Я думал, ты такая, как я.              — Я такая, как ты. Нас обоих покалечили наши сны, и теперь нам нужно пережить эту травму, чтобы жить новой жизнью.              — Нет, нет, — он нетерпеливо мотнул головой, будто Сакура нарочно тупила. — Я думал, Бог говорил с тобой, как со мной. Что он показал нам обоим план Рая, чтобы мы могли построить его здесь, на Земле.              Ее разум вернулся к холодным водам ее смерти во сне. Пара вращающихся глаз и чужой голос, заговоривший с ней прямо перед тем, как она вырвалась на свободу. Был ли это Обито или само гендзюцу? Это не имело значения, решила она. Сон был прекрасной ложью; не чертежом и уж точно не посланием от высших сил.              Наконец она смогла встать, устремив на Йошио серьезный взгляд.              — Послушай меня. Бесконечное Цукуёми было не более чем творением двух очень сильных и травмированных шиноби. Учиха Мадара не был богом; он был человеком, и я видела, как он умер, подобно человеку. Что касается Учиха Обито, я знаю его. Я знаю, что он сожалеет о том, что помог создать.              — Я в этом не сомневаюсь, — сказал Йошио. — Создатель был пешкой. — Он бочком подошел к доске для сёги, поднимая одну из пешек своей стороны для пущей убедительности. — Получившей повышение, но все же — лишь проводником истинной силы: игрока.              Его кулак сомкнулся над фигурой, и он позволил ей упасть на пол.              — Это не сёги, это реальность. Здесь больше никто не дергает за ниточки, только мы.              — Ты глупа, — тихо сказал он ей. — Ты видишь только то, что прямо перед тобой, и все же думаешь, что контролируешь доску. — Он щелчком сбил ее ладью. — Ты ослеплена любовью. Любовью к своим друзьям... — ее кони с стуком упали на пол. — И к другим. — Он зажал ее короля между двумя пальцами, словно готовясь сделать ход.              — Хватит!              Она забыла, что это лишь сон о воспоминании. Шанс остановить его уже был упущен, и она потерпела неудачу.              — Люди — не фигуры в игре.              Он поднял короля, разглядывая его с отстраненным интересом.              — Не для тебя.              И затем он швырнул фигуру в нее.              Она машинально подняла руку, чтобы отбить ее, но он подменил фигуру сюрикеном, и тот впился в ее плоть, на долю секунды отвлекая ее внимание от Йошио.              И в эту долю секунды разверзся ад.              — Вот момент, когда я пытаюсь убить тебя, Харуно Сакура.              Сакура проснулась с призраками дыма в легких и ощущением ножей в спине. Йошио настроил других сновидцев против нее, а тех, кого не удалось убедить, обратил в свою веру силой. Она едва унесла ноги, не говоря уже о том, чтобы спасти хоть что-то из своих записей. Она заминировала здание взрывными печатями в тот самый день, когда решила остаться, вместо того чтобы уйти с Цунаде — это была страховка от попадания исследований в «не те руки»; и когда эти руки были заняты тем, что сжимались на ее горле, она активировала печати.              После этого она на собственном опыте узнала, насколько дальнобойным может быть новое дзюцу Йошио. Он говорил о марионеточной технике и гендзюцу как о двух разных вещах, тогда как на самом деле они были неразрывно связаны. Те, кто находился под контролем, преследовали ее гораздо дальше, чем могли дотянуться любые нити чакры, и Сакура поняла: когда радиус прямого управления Йошио ослабевал, гендзюцу продолжало держать их «запрограммированными» действовать определенным образом.              Ей потребовалось больше недели, чтобы оторваться от погони; все это время она спала ровно столько, чтобы избежать отказа органов. К тому времени, как она нашла Цунаде и остальных, она была почти такой же слабой и параноидальной, как в период сразу после войны.              Она села в кровати, буквально выкашливая из себя воспоминания. От резкого движения голова взорвалась болью, что помогло ей вернуться в настоящее. Кажется, в комнате Ино она была одна: вторая половина кровати остыла, и здесь не было модных блэкаут-штор, так что она видела, что на улице уже солнечно. Неужели она снова опаздывает?              Она откинула одеяло, готовясь к очередному безумному забегу (на этот раз — с дополнительным отягощением в виде заживающего сотрясения, колотой раны и вывихнутого плеча). Что-то захрустело под ногой, и она наклонилась, чтобы поднять листок бумаги, обернутый вокруг конверта. Должно быть, они упали с кровати, когда она в панике проснулась.              Листок без конверта был исписан почерком Ино.              Лобастая,              Стараюсь не разбудить тебя согласно приказу твоего босса, но Чоджи паникует по поводу экзамена(?), так что я ухожу пораньше. Если Хокаге спросит, я была с тобой все утро.              Не умри во сне и не натвори глупостей, пока я не вернусь.              — Ино              На конверте не было имени, но Сакура смогла сложить два и два. Она разорвала его.              Сакура,              Я решил, что если ты все еще будешь спать, когда я загляну к тебе утром, я оставлю эту записку с предписанием взять выходной. Я также скажу Ино присмотреть за тобой и убедиться, что ты не натворишь глупостей (например, не заставишь себя пойти на сегодняшние скучные собрания или помогать мне с моей не менее скучной бумажной работой). Все в порядке — я обещаю, что действительно буду выполнять свою работу без твоего надзора.              Я зайду попозже с обедом. Если ты не будешь отдыхать до тех пор, я прикажу тебя арестовать за неподчинение прямому приказу твоего Хокаге.              — К.              Она фыркнула, и тиски страха, сжимавшие сердце, немного ослабли. Сегодня был последний день перед финальными раундами экзамена на чунина, так что расписание Каге было довольно свободным. И Какаши не стал бы обещать вести себя хорошо, если бы не собирался этого делать.              Но как расслабиться? Все, чего ей действительно хотелось, — это поговорить с кем-нибудь о своем сне, как она делала раньше, когда восстанавливалась после Бесконечного Цукуёми. Получить подтверждение того, что она здесь, целая, и мир все еще вращается как обычно. Чтобы кто-то сказал ей, что это всего лишь сон, в конце концов; а сны не могут причинить вреда.              Пришлось довольствоваться холодным душем, за которым последовала горячая ванна. Лето в Суне было чудовищно жарким (по этой причине любая активность на улице прекращалась около полудня), но жар воды должен был помочь унять боль в теле.              Рана на боку уже затянулась благодаря ее лечению. Внутренним повреждениям требовалось чуть больше времени, но кожу восстановить было легко, к тому же это минимизировало риск инфекции и шрамов. Так что она могла без проблем позволить себе полежать в воде подольше.              Сначала она смыла с себя остатки сна и вчерашнюю кровь, позволив прохладным струям душа успокоить шишку размером с яйцо на затылке. Затем она опустилась в горячую ванну, заставляя себя не выскочить сразу же, как лягушка из кипятка. Ее тело в конце концов привыкло к температуре, и узлы в мышцах начали постепенно развязываться, словно лента времени, пущенная вспять: травма головы, ножевое ранение, вывихнутое плечо, ночевки на дороге во время путешествия, драка и взрыв несколькими днями ранее, вступление в АНБУ перед тем, как взять псевдоним Тануки. Ее возвращение в Коноху под гнетом знания о том, что она помогла создать монстра.              Она и не осознавала, сколько стресса носила в себе и как сильно жаждала сбросить хотя бы часть этого груза.              Какаши...              Когда экзамен на чунина закончится и Йошио поймают, она отдаст Какаши любую часть себя, какую он пожелает. Ее правая рука, ее зубы, ее глаза и уши; пока он Хокаге, они принадлежат ему по праву, разумеется. Но если когда-то она была готова бросить Коноху и стать ниндзя-отступником из-за своей девичьей, неуместной влюбленности в Саске, то для Какаши она могла бы сделать это и даже больше, если бы он когда-нибудь попросил. Когда ее сердце наконец станет целым, она вручит его ему с улыбкой, не ожидая взамен ничего, кроме любви, которую он уже ей подарил.              Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.              И я тоже тебя люблю.       

***

             Какаши чихнул, едва успев стянуть маску, чтобы избежать катастрофы. Он потер слезящиеся глаза рукавом, гадая, не был ли пустующий кабинет, который он попросил на день, пыльнее, чем казался.              Он забаррикадировался здесь, потому что утренние мероприятия закончились раньше срока, а в расписании ничего не значилось вплоть до боев экзамена на чунина, намеченных на поздний вечер (когда солнце перестанет быть таким невыносимо палящим). А если точнее, он спрятался в случайном кабинете, чтобы поработать, потому что, если бы он не занял себя делом, соблазн вернуться и проверить Сакуру стал бы непреодолимым. А если Сакура проснется и ослушается его приказа отдыхать до обеда, он не хотел, чтобы ей было слишком легко его найти. Ей нужен был покой, а он пребывал в решительно беспокойном настроении.              Вопреки расхожему мнению, Какаши не был плейбоем. У него никогда раньше не было длительных отношений (не говоря уже о таких, где он был влюблен по уши, до идиотской-улыбки-на-лице-во-время-совещаний). Он чувствовал себя псом, который случайно опрокинул мешок с кормом, и тот рассыпался повсюду. Его крошечная миска теперь переполнилась через край, и ему хотелось наесться до тошноты.              Все то, что ждало его в будущем с Сакурой, кружилось в голове, заражая его опасными эмоциями вроде «желания» и «оптимизма». Как оружие он был теперь безнадежно испорчен. У него пропал интерес к дальним странствиям, к риску жизнью, который каждый раз понемногу разъедал душу. Он хотел пойти домой, купить дом, посадить сад, готовить ужин и спать с Сакурой каждую ночь, до конца их жизней.              Кто-то постучал в дверь, и он подумал, не призвали ли его мысли о Сакуре её саму в его тайное убежище. Но вошла Ино, и оптимизм в одно мгновение сменился тревогой.              — С Сакурой все в порядке? — выпалил он, прежде чем успел придумать более деликатный вопрос.              Ино едва заметно склонила голову набок, словно не поняла вопроса. Но затем улыбнулась и кивнула.              — Да, она в порядке. Все еще спит.              — О. Хорошо. — В панике он вскочил на ноги и теперь неловко топтался у стола. — Тебе что-то нужно от меня..?              Ее улыбка стала шире.              — Вообще-то, да. Я хотела с тобой поговорить.              Его облегчение было недолгим: он заподозрил, что знает, о чем хочет сказать Ино, но это был разговор, в котором у него было ноль опыта. Он вздохнул.              — Как много ты знаешь?              Снова этот крошечный наклон головы, словно его вопросы требовали глубокого осмысления. Он не думал, что Сакуре удалось скрыть их новые отношения от лучшей подруги, но, возможно, речь действительно шла о чем-то совсем другом?              — Сакура влюблена в тебя, — наконец объявила Ино, выпрямляя голову, — и, похоже, вы оба поддались своим чувствам. Как интересно.              Она произнесла последнюю часть так, словно это была ремарка в сторону, не предназначенная для чужих ушей.              — Это будет один из тех разговоров в стиле «разобьешь ей сердце — я сломаю тебе нос»? — Он почесал подбородок через маску. — Потому что у меня куча работы до обеда...              — Не волнуйся, это ненадолго. Я просто хотела тебе кое-что показать.              — Да?              Она кивнула на точку за его плечом.              — Посмотри в окно.              — Ладно..? — Озадаченный, но готовый дать ей кредит доверия, он послушно повернулся к окну. Он видел улицы внизу (быстро пустеющие, так как солнце поднималось все выше), здания и пустыню за ними. Все выглядело совершенно нормально.              — Это тот момент, когда ты вытолкнешь меня наружу, или что-т...              Какаши провалился сквозь пол.       

***

             — Техника переноса разума: успешно.              Он смутно зарегистрировал эти слова и тот факт, что они были произнесены его голосом; но звук доносился издалека, словно радио, играющее в соседней комнате. Он повернулся, чтобы посмотреть на Ино, и это зрелище тоже казалось странно далеким и оторванным от реальности. Его глаза видели одно, но разум обрабатывал нечто совершенно иное.              Во-первых, было темно. Хоть глаз выколи, даже с учетом странного ощущения ярко освещенного кабинета, наложенного на его зрение, словно проекция на экране. Его тело (или, точнее, восприятие его тела разумом?), казалось, исчезло, оставив только сознание. И оно было не одно.              Там была Ино, стоящая перед ним в офисе; но она была и здесь, в том месте, которое Какаши опознал как собственный разум.              «Внутренняя» Ино стояла уверенно, поднося руку к глазам. Собственная рука Какаши одновременно вплыла в поле зрения.              Он был знаком с техникой переноса разума клана Яманака, разумеется, поэтому знал, что с ним происходит. Чего он не понимал, так это почему «Внешняя» Ино не рухнула на пол, пока её сознание занимало тело Какаши.              Вместо этого она сделала манящий жест.              — Пошли. Стража на границе на нашей стороне, но если кто-то еще нас остановит, говори, что мы просто вышли прогуляться.              «Он» кивнул и последовал за Внешней Ино, которая повела его вниз по лестнице на тихую улицу. Они шли молча; Внутренняя Ино делала шаги на месте, которые идеально совпадали с шагами Внешнего Какаши.              Настоящий Какаши не мог долго этого выносить. У него не было рта, чтобы говорить, но он все равно заставил себя поверить, что это возможно. Первый «звук», который ему удалось издать, был чем-то вроде невнятного хрипа, но голова Ино дернулась, словно она услышала его.              — Тихо ты.              Внешний Какаши, казалось, не повторил эти слова вслух. Должно быть, Ино могла управлять и своим сознанием, и телом Какаши как отдельными сущностями, когда это было необходимо.              Зачемтыэтоделаешь? — выдавил он, и взгляд Ино стал ледяным.              — Зачем? — Ненависть исходила от нее удушливыми волнами, пробирая холодом даже лишенное кожи сознание. — Потому что ты убил моего отца, ты злобный ублюдок.              Нет..?              Он честно не знал, что на это ответить. Во всем этом было слишком много непонятного, и слишком мало времени, чтобы собрать картину воедино, прежде чем «он» окажется там, куда его вел враг.              Твойотецумернавойне.              — Потому что ты его убил.              Кактыдумаешьктой?              — Мой враг, — ответила она просто.              Невраг, — настаивал он. Ему хотелось прокричать это, но изменить громкость собственных мыслей было невозможно. КакашиКакашиКакаши.              Она рассмеялась, и звук вышел пустым.              — Хочешь сказать, что ты — Хокаге?              Да. Гендзюцу.              Это было единственным объяснением поведения Ино, хотя это все еще не объясняло, как кто-то другой оказался в ее настоящем теле.              Тебяобманули.              — Он предупреждал, что ты так скажешь.              Кто?              Она кивнула в сторону — туда, куда (за пределами разума Какаши) тело Ино вело их.              — Он.              Ктоон?              — Настоящий Хокаге.              Во внешнем мире они покидали окраины города и пересекали плоские равнины, направляясь к бойцовской яме, которую он посещал прошлым вечером. Он почти чувствовал, как солнце печет его открытую кожу. Если он не вернет контроль над собственным телом, когда они достигнут цели, возможно, он не вернет его уже никогда. Слова Сакуры о путешествии в Суну всплыли в памяти.              «Как только он вонзает в кого-то свои когти, они переходят под его контроль на неопределенный срок. Он может управлять несколькими людьми одновременно, и на больших расстояниях тоже; хотя ему нужно физически коснуться их при первом наложении дзюцу».              ПослушайИно.              Он начинал осваиваться с коммуникацией, хотя двигаться по-прежнему не мог. Жаль, что он не задал Сакуре больше вопросов после ее боя на экзамене чунина все эти годы назад.              Послушайменя. ЕстьчеловекпоимениСатоЙошио. Унегоестьдзюцу. Ониспользовалегонатебе. Онконтролируеттебянотыможешьбороться. ТыможешьборотьсясэтимИно. Пожалуйстаборись.              Теневое Кукловодство было единственным объяснением того, как кто-то мог управлять телом Ино, сохраняя при этом ее сознание податливым и послушным. Должно быть, Йошио добрался до нее в какой-то момент; а это значило, что он мог добраться и до Сакуры.              Сакуравпорядке? — спросил он во второй раз с момента того рокового стука в дверь. — Онеётожесхватил?              Но Ино не ответила.              Они достигли бойцовской ямы, и оба тела спрыгнули вниз, скрывшись из виду далекой Суны. Какаши не был уверен, были ли все его стражи АНБУ обезврежены или перевербованы, но сомневался, что они появятся и спасут его в последний момент.              В яме были и другие, включая шиноби, которых он знал (Чоджи и его команда генинов, Медведь, Черепаха), и многих, кого он не знал; одним из которых, предположительно, был Сато Йошио. Они схватили его за руки и прижали к земле. Он пытался сопротивляться, биться, но оставался всего лишь бестелесным сознанием, наблюдающим за своей жизнью через экран.              Что-то острое вонзилось ему в спину, посылая импульс, похожий на удар оголенным проводом, по всему телу.              Завершив свою работу, сознание Ино сбежало обратно в ее собственное тело. Ощущения вернулись к его органам чувств, экран снова стал настоящим зрением; но двигаться он по-прежнему не мог. Если техника переноса разума Ино была одержимостью, подавлением его сознания другим, то это был просто паралич.              Кукловодство...              Он задавался вопросом, почему его мысли все еще принадлежали ему; согласно отчету Сакуры, гендзюцу было неотъемлемой частью этой техники. Но когда он развернулся и начал покорно шагать обратно тем же путем, которым пришел (подавители чакры на стенах ямы не были активированы, и его собственная чакра формировалась против его воли), он понял, что в этом не было необходимости.              Ино нуждалась в гендзюцу, чтобы ее разум оставался послушным, даже будучи отделенным от ее тела-марионетки во время переноса разума (и Сакура упоминала, что подобное происходит и на больших расстояниях). В случае с Какаши не было нужды так его одурачивать. Он мог оставаться в полном сознании, но совершенно беспомощным, пока кукловод заставлял его тело творить зверства.              Ино присоединилась к нему на обратном пути. Думала ли она все еще, что помогает своему Хокаге, а не губит его? Или весь ужас ее действий открылся ей, как только она вернулась под прямой физический контроль Йошио? Какаши нисколько ее не винил, но снова пожалел, что не уделил больше внимания сверхъестественной способности Сакуры сбрасывать воздействие клана Яманака.              Пограничники их не остановили, лишь провожали остекленевшими взглядами. Был ли во всей деревне хоть кто-то, кто не стал марионеткой? Какаши не мог не восхититься способностью кукловода к многозадачности. Большинство шиноби с трудом управлялись с горсткой кукол одновременно, хотя гении случались в каждом поколении.              Ино свернула в сторону и исчезла из его бокового зрения, оставив его в полном одиночестве на теперь уже пустых улицах. Куда Йошио поведет его первым делом? Попытается ли он найти других Каге и выманить их? Заподозрят ли они неладное? Придется ли ему атаковать их впрямую? Они могли бы догадаться об истинном положении дел, но никто другой не догадается, и никто не поколеблется убить его, если решит, что их командиры в опасности.              Это означало бы новую войну.              VIP-башня угрожающе выросла в поле его зрения, и он отчаянно попытался дернуть хотя бы самым крошечным мускулом.              Его шаги свернули в сторону, и на мгновение он подумал, что ему удалось повлиять на движение; но затем понял, что они направляются к совершенно другому зданию. До боли знакомому.              Нет!              Его предательское тело перешагнуло через знакомый порог (остановись!), поднимаясь по знакомым ступеням (пожалуйста!), пока не достигло знакомой двери (что угодно другое. Кто угодно другой).              И постучало.