Конец сновидений

      Сакура открыла дверь. Какаши приготовился к резне. Но тело осталось спокойным, просто вошло в номер, когда она посторонилась. Она была с мокрой головой, на плечах — полотенце.              — Привет, я уже заждалась. — Она вытерла волосы и кинула полотенце на кровать. Потом посмотрела на пустые руки Какаши. — Ну, где он?              Нити управления натянулись. Какаши с мрачным ликованием понял: кукловод не въезжает, о чем речь.              И тут картинка сменилась.              Он снова юный джоунин, нескладный пацан с писклявым голосом. Минато улыбается ему из-за стола — того самого, за которым теперь сидит сам Какаши. Это когда было-то?              — Какаши, от твоей информации зависит миссия, — произнес Минато. Какаши так хотел быть полезным, что сожрал бы кунай, если б сенсей приказал. — Нам нужно знать, о чем говорит Харуно Сакура.              — Сакура, сэр? — Но Сакура же из будущего, нет?              Он попытался нащупать воспоминание, где были бы и Минато, и Сакура, но перед глазами насильно всплыл другой кадр. Сакура смотрит на его пустые руки: «Ну, где он?»              Он смутно понимал, что ответ важен, но не потому, что так сказал Минато.              — Сэр, я не совсем понимаю, что происходит.              — Понимаешь, конечно, — мягко сказал Минато, постукивая пальцами по столу в странном ритме.              И вдруг Какаши понял. Минато здесь, он Хокаге. Какаши надо просто подчиняться, и все будет хорошо.              — Именно так, Какаши. Тебя не лишают контроля силой. Тебе разрешают сбросить с себя груз ответственности.              Господи, спасибо…              — Я обещал принести Сакуре обед. Скорее всего, она про это и спрашивает. — Он отчеканил доклад и отдал честь.              — Спасибо, Какаши, — сказал Минато, и его сердце чуть не разорвалось от радости.              …              — На самом деле, я подумал, может, лучше прогуляемся? Устроим пикник.              Какаши пришел в себя, осознав, что сдал себя с потрохами. К горлу подкатила желчь, но чужая воля заставила проглотить ее обратно. Он надеялся, что Йошио приходится попотеть, чтобы заставить его выглядеть естественно, пока все его нутро бунтовало.              Сакура нахмурилась.              — Серьезно? Там же пекло.              Да, пекло. Ну же, пойми, что это ловушка.              — Терпимо, — произнес его рот по команде Йошио. Тело наклонилось вперед, рука убрала прядь волос с лица Сакуры. — Кроме того, я хочу кое-что тебе показать.              Он чувствовал тепло ее влажной кожи, видел, как она покраснела от его касания. Но касался не он. Ему оставалось только в ужасе смотреть, как Сакура тянется к нему и легко целует в губы через маску.              — Не бойся, — шепнула она. — Ино вышла. Мы тут одни.              Даже не думай, сукин ты сын! — мысленно заорал он. Без Ино в голове думать стало проще, но толку-то, если его никто не слышит?              Невидимая удавка снова затянулась — Йошио, похоже, контролировал его жестче остальных кукол. Какаши мутило от омерзения.              Сакура отстранилась. На ее лице снова промелькнуло беспокойство.              — Эй, с тобой все нормально?              — А что не так? — Он выдавил успокаивающую улыбку, но на долю секунды позже, чем следовало.              — Не знаю. — Она мотнула головой. — Бред, конечно, но на миг мне показалось, что ты сейчас расплачешься.              — Просто твоя красота меня сразила, — соврал Йошио его голосом. — И хоть я бы с радостью просидел тут с тобой весь день, я правда хочу тебе кое-что показать. Обещаю, ты оценишь.              — Ладно, — вздохнула она, но Какаши с надеждой заметил, что хмуриться она не перестала.              Она закрепила волосы красной шпилькой, подумала секунду и пристегнула к бедру подсумок с кунаем.              — На всякий случай, — улыбнулась она. Йошио хватило ума не возражать.       

***

      Какаши, кажется, вел их за пределы деревни. Сакура осторожно дернула его за рукав.              — Ты уверен? Йошио скорее всего нападет именно сегодня.              Сакуре не нужно было напрягаться, только беречь чакру до турнира, но выводить Хокаге из деревни без нормальной охраны казалось откровенной глупостью.              Будто прочитав ее мысли, из укрытий вышли Черепаха и Медведь, пристроившись сзади на почтительном расстоянии. Сакура опустила руку (если АНБУ знают свое дело, они и так в курсе их отношений, но приличия надо соблюдать), но Какаши, к ее удивлению, сам подхватил ее под локоть.              Почему это чувство кажется таким знакомым?              — Нас могут увидеть, — напомнила она, но он лишь пожал плечами.              — Пускай. К тому же, в это время тут никого нет.              Почему-то это совсем не успокоило.              Часовой на воротах махнул им рукой, даже не глянув толком. Тревога внутри Сакуры нарастала.              — Они обязаны были нас остановить.              Если лидер другой страны исчезнет или на него нападут за стенами Суны, это международный скандал. Охрана должна была спросить маршрут и время возвращения.              Какаши прижал ее локоть крепче, склоняясь к самому уху, словно на свидании.              — Не волнуйся, Сакура-чан. Они в курсе моего маленького плана, так что все знают, — прошептал он, обжигая дыханием.              «Шах».              Медленно, не сбавляя темпа, Сакура выдернула руку и сжала кулак.              — Давно не виделись, Йошио.              Пару секунд они шли молча, пока «Какаши» не заговорил.              — Как ты поняла?              — Какаши больше не зовет меня «Сакура-чан».              — Вот как. — Он задумчиво кивнул, а потом выхватил кунай и прижал лезвие к своей сонной артерии.              Сакура прикусила язык, чтобы не закричать, подавляя инстинкт кинуться к нему.              — В этом нет нужды, Йошио, — сказала она ровным голосом, будто он просто неудачно пошутил.              — Мера предосторожности, — улыбнулся он поверх лезвия. — Ты умная девочка, ты знаешь, что вы в меньшинстве.              Она знала. Черепаха и Медведь за спиной, часовой у ворот — если бы они не были марионетками, они бы уже реагировали на то, что Хокаге держит нож у своего горла. И кто знает, скольких еще он контролирует прямо сейчас? Ему не обязательно резать глотку Какаши, чтобы заставить ее подчиниться.              — Как давно он у тебя? — спросила она, холодея от страха перед ответом.              Сколько касаний были не его? Сколько слов? Неужели все между ними было ложью?              — Этот? Недолго, час или два.              Они подходили к арене, и Сакура догадывалась, что их там ждет.              — Послушай, Йошио. Еще не поздно остановиться. — Она всмотрелась в темные глаза Какаши, пытаясь увидеть за ними карие глаза своего врага. — Я лично поручусь за тебя перед другими странами. Я скажу им правду: ты болен.              — Святая Сакура, — с издевательской нежностью протянул он. Острие ножа царапнуло маску Какаши, и на ткани расплылось темное пятнышко крови. — Вечно пытается спасти бедных сумасшедших мечтателей.              — Еще не поздно, — повторила она, подходя к краю ямы.              Внизу, в центре арены, стоял настоящий Сато Йошио. Он помахал ей рукой — обычный пацан, ни дать ни взять. Такой мог бы сдавать экзамен на чунина или учиться в классе с Сарадой.              — Давно не виделись, — беззвучно артикулировал он, но его слова прозвучали у нее над ухом голосом Какаши.              А потом ей в спину врезался сапог, грубо спихивая ее вниз.              Она была готова, поэтому приземлилась на ноги.              — И что дальше? — Она развела руками, оценивая обстановку в яме и бойцов по краям. Судя по одежде, здесь собрался народ отовсюду — и это явно была лишь верхушка айсберга армии кукловода. — Мы оба знаем, что ты не можешь меня контролировать. Значит, просто хочешь убрать с дороги, пока я не поломала тебе игру.              Ей придется перебить всех шиноби в этой яме, чтобы добраться до мальчишки (старика), который дергает за ниточки. Но если она будет быстрой…              — Верно, теневые марионетки на тебя не действуют. Но даже не будь у тебя иммунитета, мне было бы мало толку от высокомерной, сломленной лекарши, которая возомнила, что менять реальность дозволено только ей.              — Я не меняю реальность, — огрызнулась она, игнорируя гул в голове и начиная собирать чакру.              Йошио вскинул бровь; на его веснушчатом лице это взрослое выражение смотрелось дико.              — Разве? В реальности тебе едва девятнадцать, но ты умудрилась запрыгнуть в койку к своему бывшему учителю, которому за тридцать. — Он покачал головой. — Ты могла стать богиней, а выбрала быть клише.              Сакура сорвалась с места; кулак, окутанный зеленой чакрой, метил прямо в сердце Йошио. Второго шанса не будет. Он должен сдохнуть здесь и сейчас.              Удар достиг цели, но вместо хруста ребер ее руку перехватили и рванули на себя. Сакура потеряла равновесие, неловко перевернулась в воздухе и рухнула спиной в грязь.              Над ней поплыли две фигуры, искаженные жарой и последствиями сотрясения. Йошио с садистской ухмылкой и Какаши с глазами, полными ужаса.              — Сакура, беги! — крикнул он. На секунду ей показалось, что он вырвался из техники. Но тут она поняла, что это его рука сжимает ее запястье, выламывая его под жутким углом.              Она вскочила, выдернула руку, игнорируя боль в суставе, и отступила к стене, на ходу выхватывая кунай. Какаши зеркально повторил ее движение, медленно наступая.              — Беги, Сакура, просто вали отсюда!              — Не надо, — взмолилась она, глядя не на Какаши, а на мальчишку за его спиной. — Не заставляй его драться со мной.              «Мальчик» лишь улыбнулся и кивнул на ее нож.              — Тогда сделай работу за него.              — Нет! — заорал Какаши, мотая головой, пока его тело продолжало двигаться против воли. — Будь ты проклят, отпусти меня!              Сакура обмякла у стены, изображая смирение, а сама незаметно направила чакру в ноги. И прежде чем Какаши успел подойти, она рванула в сторону, обходя его, чтобы достать открытого кукловода.              Таким был план.              На деле же ее ноги провалились в каменистый грунт, словно в густой сироп. Тело дернулось вперед, а стопы намертво прилипли к земле.              Она взвизгнула: правая лодыжка с влажным щелчком вылетела из сустава. Она впилась в стену ямы руками, напитанными чакрой, пока левая нога не застряла следом. Она качнулась — все четыре конечности приклеились к поверхности, но только две по ее воле.              — Забыла про остальных? — съязвил Йошио. Сакура проследила за его взглядом: один из шиноби складывал печати — видимо, ту самую Стихию Земли, что засосала ее ноги. — Весь мир перестает существовать, когда милый рядом?              — Уклоняйся! — заорал Какаши.              У нее была доля секунды, чтобы убрать голову, прежде чем его кулак раздробил стену у нее за спиной. Она сбросила чакру с рук, балансируя на здоровой ноге и стараясь не думать о сломанной.              — А вот это нечестно, — цокнул Йошио. Крик Какаши оборвался, лицо стало пугающе пустым.       

      ***

             — Какаши. Эта женщина убила Харуно Сакуру.       

      ***

             Следующий удар с ревом чистой ненависти прилетел ей в солнечное сплетение. Увернуться, будучи приклеенной к земле, было нереально; она лишь успела напрячь пресс. Удар все равно вышиб из нее дух, голова мотнулась назад так сильно, что она чуть не отрубилась второй раз за два дня.              — Это я, — выкашляла она, глотая металлический привкус крови.              Какаши не слышал — или не мог слышать. Его руки сомкнулись на ее горле и начали давить.              Йошио подошел ближе, наблюдая за ее агонией с интересом, будто на лекции, где Какаши демонстрировал новую технику.              — К-кай, — прохрипела она, сложив печать концентрации, чтобы сбросить гендзюцу. Хватка на горле не ослабла ни на грамм, но зрение на миг дрогнуло. То ли искры из глаз от удушья, то ли у Какаши на спине что-то было?              — Кончай с ней, — бросил Йошио, но Какаши мотнул головой.              — Сначала она должна помучиться.              — Ох уж эти люди. Вечно вы своевольничаете. — Йошио всплеснул руками, и в ту же секунду тело Какаши окаменело.              Двигались только глаза, уставившиеся на его собственные руки.              Голос прозвучал пугающе спокойно:              — Сакура? Убей меня.              Его пальцы разжались.              Одна рука пригвоздила ее плечо к стене, вторая оттянулась для замаха. Но пальцы не сжались в кулак — они скрючились, как когти хищной птицы.              Их взгляды встретились. Сакура поняла, что сейчас будет.              Мир утонул в ослепительно-белой вспышке, а потом ее грудную клетку разорвало.              Ее и раньше протыкали насквозь, но нож или копье — ничто по сравнению с кулаком.              Она горела в огне, но огонь — ничто по сравнению с молнией.              Ее били током, но задеть край разряда — ничто по сравнению с прямым попаданием Чидори.              Сначала с сухим треском лопнули ребра, сплющивая легкие. Потом триста миллионов вольт ударили по каждому нерву одновременно; челюсти сжались так, что зубы едва не раскрошились в пыль. Сердце колотилось в бешеном ритме, готовое взорваться. Митотическая регенерация включилась на автомате, снимая боль ровно настолько, чтобы молния могла прожечь ее плоть по новой.              Рука Какаши вошла ей в грудь по самое запястье, купаясь в дугах электричества. Он кричал Йошио пощадить ее, но рука не дрогнула. Ее собственные ладони, трясущиеся, покрытые черной вязью печати Бьякуго, легли на его лицо.              — Убей меня, — снова взмолился он, глядя на нее сквозь слезы.              Они оба знали, что она не сможет. Сакура не стала тратить силы на ответ и просто стянула с него маску. Чакра работала эффективно, но она не бесконечна, а Сакура не хотела умирать, не увидев его лица. Того лица, что два года было ее якорем в реальности; символом того, что она проснулась, что она жива и что она любима.              — Прошу, — прошептал Какаши. Сакура не поняла, кого он молит — ее, Йошио или небеса.              Она хотела сказать, что скоро все кончится. Чакра на нуле; черная вязь печати вот-вот исчезнет, и тело перестанет чинить то, что он разрушает. Она умрет, но хотя бы он перестанет быть ее убийцей.              К чему тянуть? — шепнул внутренний голос. И он был прав.              Можно отключить регенерацию прямо сейчас. Выйти из пата, принять судьбу. Она закрыла глаза, чувствуя, как клетки умирают безвозвратно. Еще пара секунд агонии, и бой для нее закончится.              Чакра дрогнула, отчаянно сопротивляясь сдаче, пока резерв еще не пуст. Законы медиков запрещали умирать. Но что ей оставалось? Мозг кипел, боль не давала соображать.              Какаши нуждается в нас.              Она распахнула глаза, заставляя себя просканировать безнадежную обстановку — вдруг есть шанс.              Йошио стоял рядом, пожирая глазами ее смерть, но чуть дальше вытянутой руки. Наклониться с чужим кулаком в груди она не могла, до подсумка не достать. Какаши был рядом, но калечить его она не могла, да и толку-то? Мерцающие нити вились у него за спиной, но когда она протянула руку, пальцы прошли сквозь них. Это не обычные нити чакры; в смеси с гендзюцу это чистая энергия, а не физический канат.              О.              Она потянулась вверх и трясущимися пальцами выдернула шпильку из прически.              Пожалуйста.              Гонка со смертью: успеет ли она собрать остатки чакры быстрее, чем Какаши добьет ее?              Пусть сработает.              Зеленое свечение окутало шпильку — лезвие вышло едва ли длиннее пальца, но этого должно хватить. Какаши увидел ее движение, и на лице появилась вымученная улыбка.              — Спасибо.              Внутренняя Сакура фыркнула.       Дурак. Стали бы мы тратить последние силы, чтобы прикончить тебя.              Она завела руку ему за спину и резанула скальпелем чакры по нитям управления.              Шах и мат.       

      ***

             Внутри Какаши что-то щелкнуло, и контроль вернулся.              Он отшатнулся от Сакуры и всадил руку, объятую молнией, в новую цель. Йошио выглядел как ребенок, а бить детей Какаши ненавидел. Но это был не ребенок. И пусть зрелище того, как Чидори разрывает детскую грудь и взрывает сердце, было чудовищным, его совесть молчала.              Мальчик, бывший стариком, упал замертво. Все шиноби вокруг арены дернулись, будто у них внутри тоже лопнула струна.              — Все кончено, — выдохнул он, разворачиваясь к Сакуре. Радость победы исчезла в ту же секунду. Черная вязь печати исчезла, а рана в ее груди хлестала кровью.              Он поймал ее на лету, осторожно уложил на землю, пытаясь заглушить набат в ушах: поздно, поздно, поздно. Она выживала и не в таких передрягах. Ей просто нужно время. Он прижал ее ладони к ране, к тому кошмару, который сотворил своими руками (поздно, поздно).              — Что тебе нужно? — спросил он, видя, что рана не затягивается.              Она нахмурилась, пальцы дрогнули. Зеленая искра мелькнула и погасла.              — Я достигла лимита, — прохрипела она, давясь кровью. Впервые за годы в ее глазах был страх.              — Бери мою чакру. — Он качнул в нее силу так резко, что она закашлялась кровью. Его белая чакра стала ее зеленой, руки засветились ровным светом, но заживление не началось.              — Нет, — сказала она, хмурясь. — Дело не в чакре. Это предел Хейфлика.              Предел Хейфлика — момент, когда клетки перестают делиться. Видимо, она восстанавливала рану слишком много раз за эти секунды, и ресурс организма исчерпан. Клетки больше не могут размножаться.              — Что мне сделать? — спросил он.              Это не могло быть концом. Они победили. Угроза устранена, люди свободны. Сакура должна встать и уйти своими ногами.              Она всегда вставала.              Она смотрела на него, но взгляд становился стеклянным. Она дышала кровью вместо воздуха. Она молчала — то ли потому что не могла говорить, то ли потому что ответа не было.              Глаза закрылись.              И он понял: в этот раз она не встанет. В этот раз он ее потерял.       

      ***

             Я люблю тебя, Хатаке Какаши. Как жаль, что я так и не сказала тебе этого нормально, хотя бы раз…       

      ***

             — Нет.              Он начал складывать печати техники, которую никогда не применял и не применит вновь. Дзюцу Чиё использовало стандартные печати и выглядело обманчиво просто. Наблюдатели могли решить, что он просто лечит её, и, возможно, поэтому не вмешивались.              Техника активировалась. Он положил ладони на искалеченное тело Сакуры. Он не знал, чего ждать. Будет ли больно? Ответ пришел мгновенно: однозначное «да». Казалось, каждая клетка его тела вспыхнула огнем, сгорая заживо. Он охнул, почувствовав вкус крови.              Дыхание сбилось, его колотил озноб, несмотря на жару, но если это спасет Сакуру — он выстоит до конца. Зрение поплыло. Последней четкой мыслью было сожаление: когда она очнется, его уже не будет. А он так хотел попрощаться.       

      ***

             Сакура открыла глаза.              Боль никуда не делась, но ощущение, что она ускользает в небытие, сменилось чувством возвращения. Какаши нависал над ней. Она открыла рот, чтобы высказать все, о чем жалела.              Но с ним было что-то не так. Рот в крови, лицо мертвенно-бледное. Глаза мутные и стеклянные — верный признак скорой смерти пациента. Рубашка пропиталась кровью и ошметками плоти, хотя ткань была цела. Будто его грудь просто разорвало изнутри.              — Нет, нет… — прошептала Сакура, пытаясь сесть и оценить его состояние. И тут она поняла: они связаны. Его руки словно приросли к ее груди. Но эта связь убивала донора, перекачивая все её раны в него.              Она сложила печати диагностики. С каждой секундой ей становилось лучше. Вопрос был в том, сколько секунд осталось до того, как она исцелится полностью, а Какаши умрет.              Чакра, бегущая по ее жилам, была бледно-зеленой, светлее обычной. Странно, но ее тело выталкивало эту чакру, гоняло через руки Какаши в его каналы и возвращало обратно в бесконечном цикле. И не только чакру. Их клетки смешивались. Ее мертвые, исчерпавшие ресурс клетки заменялись его новыми. А его здоровые клетки сгорали в топке этой техники.              — Какаши, стой. — Она тряхнула его за плечо; голова безвольно мотнулась. — Хватит. Остановись.              — Только когда она будет в порядке, — пробормотал он. Похоже, от кровопотери он уже плохо соображал.              Тогда план Б.              Ее печать с сухим треском лопнула. Черная вязь Бьякуго снова рванулась по коже, но в этот раз узор переполз на руки Какаши, оплетая и его.              И теперь это сработало.              Клетки начали делиться, ткани срастались, раздробленные кости и мясо восстанавливались. Ее ребра с хрустом встали на место, и судорожный стон Какаши подтвердил, что с ним происходит то же самое.              — Спасибо, что мы сошлись на середине, — усмехнулась она, как только смогла сделать это без гримасы боли.              Какаши вытаращил глаза, глядя то на нее, то на себя.              — Что происходит?              — Как я и сказала, мы поделили ущерб. Твои здоровые клетки менялись местами с моими, исчерпавшими ресурс. Если бы техника Чиё дошла до конца, я бы встала как новенькая, а ты бы умер от моих травм. Но мы остановились на полпути: мы оба ранены, но ни один из нас не уперся в предел Хейфлика.              — А значит, регенерация снова работает, — догадался Какаши, изучая черную вязь печати на своих руках. Он нахмурился. — Но я думал, техника Чиё меняет одну жизнь на другую. Почему мы оба живы? Не то чтобы я был против.              Сакура пожала плечами.              — Мы видели эту технику только на Гааре. А он был здоров, если не считать того, что из него выкачали чакру вместе с Шукаку. До этого, говорят, они ставили опыты только на куклах. Если суть техники в обмене клетками и чакрой, то на марионетках, у которых нет своей жизненной силы, механизм действия был неочевиден.              По крайней мере, так она считала. Вряд ли ей представится шанс изучить это дзюцу еще раз, и слава богу.              Спасибо, Чиё-сама. Вы спасли меня в последний раз.              В яму спрыгнули люди в коричневых халатах и белых передниках — медики Суны. Сакура деактивировала печать, всхлипнув от облегчения. Их состояние было далеким от идеала, но главное — ни она, ни Какаши не умрут по дороге в больницу.              Митотическая регенерация укорачивает жизнь. И теперь, когда впереди маячил мир, где они с Какаши существуют вместе, она хотела, чтобы их общая жизнь продлилась как можно дольше.       

      ***

             — Просыпайся, Сакура.              Сакура открыла глаза.              — Наставница?              Цунаде стояла в изножье ее больничной койки. Она была в дорожной одежде и покрыта примерно недельным слоем песка.              — Прости, я опоздала; но, полагаю, я и Шизуне вам все-таки не понадобились, чтобы ваш план сработал, а?              При виде наставницы у Сакуры возникло внезапное желание разрыдаться. Вместо этого она рассмеялась.              — План? План вылетел в окно в первую же минуту. Я просто импровизировала на ходу.              — Я могла бы сказать, что цель оправдывает средства, — она подняла медицинскую карту Сакуры с крючка на спинке кровати, — но похоже, что средства едва вас не убили. Обоих. — Она взглянула на соседнюю койку, где из-под одеяла выглядывал хохолок серебристых волос. — Мне стоит утруждать себя чтением его карты, или она — точная копия твоей?              — Почти, — смущенно пожала плечами Сакура. — Местные медики первые несколько дней держали нас на телеметрии, и мы были настолько синхронизированы, что в какой-то момент у нас остановилось сердце в одно и то же время.              — Как мило, — бесстрастно заметила Цунаде, вешая карту обратно. — Я рада, что ты и Хокаге живы и более-менее целы; но никогда больше так не делайте. Ваши тела буквально не могли этого вынести, начнем с этого.              — В свое оправдание скажу: это он использовал запретное дзюцу Чиё.              — Ябеда, — пробормотал Какаши, давая понять, что наконец проснулся. — Приветствую, Цунаде-сама.              — Не «приветствуй» мне тут, парень. Как я только что говорила Сакуре, вам обоим повезло отделаться лишь шрамами в качестве необратимых последствий.              Сакура рассеянно почесала повязку на груди. У них с Какаши действительно останутся одинаковые шрамы после этого, вплоть до точных очертаний фигур Лихтенберга, расходящихся от раны, словно вспышка звезды.              — Никаких сожалений, — сказал Какаши, садясь и едва скрывая гримасу боли. Одеяло соскользнуло с его открытого лица; с тех пор как Сакура стянула его маску в тот момент, который считала последним, он так и не надел ее обратно. Это уже вызвало настоящий переполох среди женского персонала больницы.              — Не забудь сказать это на дисциплинарном слушании, — едко заметила Цунаде; ее гнев делал ее невосприимчивой к его красоте.              Какаши просто улыбнулся.              — Я уже прослушал лекцию от Гаары на тему «Запретные дзюцу — это плохо!». Он также сказал, что Сунагакуре возобновит тестирование техники Чиё — разумеется, в строго контролируемых условиях, — так что у меня есть ощущение, что официальное слушание может быть отложено на неопределенный срок. При условии, что мы пообещаем однажды позволить им препарировать наши тела.              Цунаде осталась еще ненадолго, и вскоре к ней присоединились Шизуне и Тон-Тон (которые воспользовались возможностью принять ванну перед визитом). Когда пришел медик с ужином, они откланялись, пообещав прийти снова завтра.              Сакура и Какаши устало помахали им вслед. Их признали достаточно здоровыми для посещений только сегодня, но они уже успели повидать Гаару («Запретные дзюцу — плохо!»), Ино («Я рада, что тебе лучше, потому что, как только мы вернемся домой, все пройдут обязательную тренировку против моего дзюцу»), Шикамару и Темари («Мы отложили вторую свадьбу, потому что не знали, умрете вы или нет; раз уж вы в порядке, пойдем скажем кейтерингу»), Чоджи («Прости, что помог превратить Ино в марионетку и чуть не убил вас на днях. Кстати, вся моя команда сдал экзамен!») и даже других Каге, с которыми они были не так близки («Спасибо, что убили того парня. Теперь нам надо срочно домой, разгребать последствия его дзюцу, так что пока!»).              У них едва ли была свободная минута наедине, когда они оба были бы в сознании, и Сакуре это надоело. Хотя ей было больно, и ночная медсестра наверняка расстроится, если поймает их, она выскользнула из своей кровати и, прихрамывая, подошла к кровати Какаши.              Он откинул край одеяла и помог ей лечь рядом.              — Осторожно.              Она (осторожно) устроила голову у него на плече, в изгибе шеи.              — Я говорила тебе, как я счастлива, что мы оба живы?              — Хм. — Какаши (осторожно) обнял Сакуру, притягивая ее ближе. — Если и говорила, то я, возможно, проспал это.              Она улыбнулась.              — Ну, я правда очень счастлива, что мы живы.              — Это хорошие новости. Было бы неловко, если бы это было не так.              — А еще я люблю тебя.              Он вздохнул ей в макушку.              — Это я уже знал.              — Знаю. Но я хотела сказать тебе это как следует. — Она подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я хочу говорить тебе это каждый день.              — Значит ли это, что ты возвращаешься в Коноху насовсем?              — Ну… — В мире еще оставалось много мест, которые она не видела, но они могли подождать еще немного. — Мою квартиру уже сдали?              — Спустя больше года? Боюсь, что да.              — А, черт.              — Но мне удалось спасти твой алоэ. Я назвал его Миссис Укки.              — Наши растения женаты? О боже, я не смогу разлучить их снова.              Какаши ухмыльнулся.              — Тогда тебе придется жить с нами тремя.              — Может быть немного тесновато.              — Мы могли бы найти место побольше? Настоящий дом на окраине, может быть. С садом перед крыльцом, где Укки могли бы бегать.              Она хихикнула от мысленного образа двух «бегающих» растений. Но остальная часть этой картины — где они с Какаши вместе ужинают, принимают друзей и каждое утро просыпаются в объятиях друг друга — наполнила ее теплом.              — Мне не нужен самый лучший дом на самой лучшей улице, чтобы быть счастливой. Пока ты там — для меня это будет дом.              Акцент на эмоциональной глубине, символизме шрамов и теплоте воссоединения.              Шикамару и Темари провели «песчаную» половину своей свадебной церемонии. Она была намного скромнее и несколько омрачена тем фактом, что мир был ввергнут в хаос открытием: столькими важными людьми до недавнего времени управлял маньяк с комплексом бога.              Но Сакура и Какаши были там, в праздничной одежде и одинаковых инвалидных креслах, наблюдая, как их друзья снова обмениваются клятвами. Когда Шикамару (одетый в темное кимоно, расшитое тысячей крошечных золотых песчинок — параллель к лиственному платью Темари на свадьбе в Конохе) поцеловал свою жену так же нежно, как и в первый раз, Какаши потянулся к Сакуре, и они взялись за руки, не заботясь о том, кто может их увидеть.       

      ***

             ЯНВАРЬ              — Мы их пропустим.              Сандалии Сакуры цокали по мостовой, пока она бежала впереди своих спутников. Какаши и Обито по-прежнему хронически опаздывали, и хотя она уже приняла их извинения и оправдания, она не могла не чувствовать укол паники от того, как быстро убежало время.              — Они подождут тебя, Сакура! — заверил ее Обито, переходя на полубег, чтобы оставаться в пределах слышимости. — И небольшая задержка стоит того, чтобы знать, что у тебя останутся воспоминания на всю жизнь. — Он взглянул на камеру, висевшую на шее Какаши, из-за которой они потратили последние двадцать минут на поиски пленки.              — Прости, — повторил Какаши в десятый раз, тоже переходя на бег (но осторожный, потому что камеры — инструменты хрупкие). — Клянусь, я менял пленку в последний раз, когда пользовался ею.              Сакура завернула за угол к двору Академии и увидела, что друзья действительно все еще ждут ее. Как и она, все девушки были одеты в фурисоде с разнообразными красивыми узорами, укутанные в пушистые белые накидки для тепла. Парни были одеты более сдержанно, но все же в свои лучшие наряды.              — Мы здесь! Простите, что заставили ждать. — Сакура согнулась пополам, отчасти извиняясь, отчасти пытаясь отдышаться.              — Без проблем. — Ино, выглядевшая великолепно в своем привычном фиолетовом цвете, подошла и коротко обняла ее. — С Днем совершеннолетия.              — Тебя тоже.              Она не была уверена, не будет ли слишком странно праздновать год своего двадцатилетия, учитывая, что ее настоящий возраст был все еще… сложным вопросом. Но Какаши убедил ее, что новые воспоминания, созданные в реальном мире, однажды станут так же важны, как и воспоминания из мира Сарады. Даже если было трудно «повторять» определенные события или отмечать вехи, заставляющие чувствовать себя юной, однажды вся ее юность останется позади, и ей захочется чувствовать, что она прожила ее на полную катушку.              Наруто и Саске прервали свой разговор с Хинатой и подошли к группе как раз в тот момент, когда Ино извинилась, чтобы пойти поговорить с Шикамару (который приехал из Суны и горько жаловался на холод). Команда Семь потратила несколько минут, просто поздравляя друг друга с тем, что они дожили до двадцати целыми и невредимыми.              — Нам еще нет двадцати, — напомнил им Саске. — Многое может случиться до наших настоящих дней рождения.              — Ты всегда был таким пессимистом? — нахмурился Обито, глядя на кузена.              — Да, — хором ответили Сакура, Наруто и Какаши и ухмыльнулись друг другу.              То, что Саске лишь закатил глаза на эту троицу, было свидетельством того, насколько он вырос.              — Балбесы.              — Мы знаем, что ты нас любишь, — сказал Наруто, закидывая руку ему на плечо. Другую руку он закинул на плечо Сакуры и притянул их обоих к себе. — Сделай фото, Какаши.              Какаши был только рад услужить; его красивое лицо скрылось за объективом старой камеры. Сакура сжала плечо Наруто, используя его тепло как щит от морозного январского воздуха. Это было действительно удивительно — что все трое могут вот так стоять вместе, учитывая все, что произошло за последние несколько лет. Они официально стали взрослыми, все они. Сакуре больше не нужно было разрываться между двумя мирами, не зная, кто она — подросток, как ее друзья, или тридцатилетняя женщина, как ее возлюбленный.              Она коснулась шарфа Какаши, спрятанного под ее меховой накидкой; его красный оттенок идеально сочетался с цветом ее зимнего кимоно. Она вернулась к тому, чтобы носить его каждый день как официальный символ любви, которую они больше не считали нужным бояться или скрывать.              Его второй подарок — шпилька канзаши, сейчас скрепляющая ее прическу, — доставался только по особым случаям.              Она пережила бой с Йошио, но, как Сакура и Какаши, фундаментально преобразилась. Лакированное дерево обгорело там, где врезалось в нити чакры, соединявшие Какаши с Йошио. Красная бусина тоже трансформировалась, покрывшись сетью трескучих черных линий, которые всегда напоминали ей о красновато-розовых шрамах, что они с Какаши теперь будут делить до конца своих жизней.              Раньше она думала, что шрамы — это изъяны, то, чего нужно избегать с помощью быстрого исцеления. Но она узнала, что медленное восстановление иногда бывает более здоровым вариантом в целом, а шрамы — это просто способ тела напомнить тебе о том, что ты пережил.              Она улыбнулась Какаши, который оторвался от камеры, чтобы коротко подмигнуть ей. Обито стоял рядом с ним, и его глаза подозрительно увлажнились при виде команды, сумевшей пережить свою юность в полном составе. Он похлопал Какаши по плечу.              — Дай я сфотографирую вас четверых вместе.              Какаши покачал головой.              — Это их день, не мой.              — Глупости. — Наруто отпустил Сакуру, чтобы схватить Какаши за руку, и Саске тут же последовал его примеру, схватив за другую. — В конце концов, отчасти благодаря тебе мы зашли так далеко, не поубивав друг друга буквально.              И снова это было чудо — то, как откровенно они могли шутить о прошлых душевных ранах. Сакура с нежностью улыбнулась, когда ее товарищи по команде отконвоировали Какаши на место в заднем ряду, а затем заняли позиции по обе стороны от нее.              — Время для нового командного фото, — сказал Обито, и Сакура поняла, что они это спланировали.              — Нам нужно что-то на память о вас обоих, — посетовал Наруто, и Какаши положил руки на головы парней, как делал это, когда им было двенадцать.              — Мы будем путешествовать всего несколько месяцев; максимум год, — сказал он. — Но если хотите, мы можем остаться дома, и я продолжу быть Хокаге?              — Нет, нет, ты заслужил отдых! — поспешно ответил Наруто, и Какаши взъерошил ему волосы.              Сакура поймала взгляд Саске и улыбнулась; они оба знали лучше, чем кто-либо другой, что значит для Наруто наконец-то стать Хокаге. Хотя они с Какаши собирались отправиться в путешествие вскоре после его официальной инаугурации, Сакура больше не беспокоилась, что он возненавидит эту роль. Дома за ним будут присматривать Саске, Хината и даже Обито.              — Все скажите: «Мир»! — скомандовал Обито, и все послушались. Сакура подняла руки и улыбнулась во весь рот, как на их самом первом фото.              Она помнила, как злилась на свою команду, когда они получили тот снимок, потому что Наруто и Саске испепеляли друг друга взглядами вместо того, чтобы улыбаться в камеру, а у нее и у Какаши глаза были закрыты. Но у нее было предчувствие, что этот кадр будет идеальным, потому что в эти дни Наруто и Саске могли улыбаться вместе, а она и Какаши смотрели на все с широко открытыми глазами.       

      ***

             — Тебе будет грустно уезжать? — спросил Какаши позже, когда они лежали вместе в общей постели.              Сакура лежала у него на груди, поэтому не видела его лица. Она приподнялась, заключая его в кольцо своих рук.              — Это была моя идея — путешествовать вместе, как только Наруто станет совершеннолетним, а ты получишь свободу. Ты больше этого не хочешь?                            — Конечно, хочу, — заверил он ее. — Но я бы не хотел добраться до самого Кумогакуре только для того, чтобы ты поняла, что это была ошибка.              — Этого не случится; но даже если бы случилось, мы могли бы просто вернуться домой. Я счастлива в любом случае.              Какаши потянулся и нежно заправил ее волосы за уши. Они стали достаточно длинными, чтобы щекотать ему лицо.              — Тебя это больше не пугает? — спросил он с серьезным выражением лица. — Разговоры о «счастье» после всего, через что заставили тебя пройти твои сны?              — Больше нет. — Она улыбнулась, возвращаясь на свое место у его сердца. — Потому что теперь я знаю, что такое счастье.              КОНЕЦ.