Антракт: I
25 августа 2025 г., 10:25
Январь
Вай в сотый раз вытерла руки о джинсы, влажность ладоней прилипала к дешёвой ткани. Катышки ткани упрямо цеплялись за складки пальцев, собираясь в тепле её кожи, но она едва это замечала.
Её желудок завязался в сраный узел.
Воздух был резким, холодным, щипал оголённые костяшки, дыхание превращалось в лёгкие, серебристые облачка. Кончик носа уже покраснел и подрагивал, но, несмотря на холод, она горела.
Может, из-за трёх слоёв одежды, которые она натянула перед выходом, пытаясь сохранить тепло. Может, из-за паршивого, водянистого кофе, который она вылила в себя тремя отчаянными глотками, прежде чем хлопнуть дверью.
Или, может, из-за того, что Кейтлин появится здесь меньше чем через пять минут.
Если она будет пунктуальной.
А она, скорее всего, будет.
Челюсть Вай сжалась.
Она никогда, никогда не признается вслух, как нервничает.
Ни себе, ни Кейтлин, и уж точно ни парням, которые весь чёртов день смотрели на неё, как стая стервятников. Они были беспощадны, глаза блестели от веселья, губы растягивались в мерзких усмешках каждый раз, когда она только смотрела на часы.
Как только у Вай появился шанс, она сбежала из квартиры — так быстро, что чуть не споткнулась о полузашнурованные ботинки.
Теперь, благодаря этим ублюдкам, она пришла раньше.
Ждала. Руки влажные. Сердце колотится. Одежда слишком тесная, воздух слишком разреженный, пять минут растянулись в вечность.
Вечность, которая разлетелась вдребезги в тот момент, когда Кейтлин Кирамман повернула за угол.
Вот она.
Завёрнутая в толстое пальто, тёмные пряди выбиваются из-под шапки-бини, глаза скользят между мокрым асфальтом под ногами и незнакомыми улицами вокруг. Она шла, нахмурив брови, дыхание туманилось в холоде, пытаясь найти место, которое Вай прислала.
Её глаза поднялись. И вместо точки назначения она увидела Вай.
Что-то промелькнуло на лице Кейтлин — может, неуверенность, — но потом её выражение смягчилось, и губы растянулись в улыбку, настолько тёплую, что казалось, она не принадлежит этому ледяному морозу. Кейтлин подняла руку, в варежке и слегка, робко помахала.
Вай сглотнула, горло внезапно пересохло, прежде чем она осознала, что нормальный человек не будет просто пялится на того, кто ему помахал.
Она резко подняла руку, неуклюжим, скованным движением, заставив себя ответить на приветствие, прежде чем её мозг сделает это ещё хуже.
Потом, резко вдохнув, она заставила ноги двигаться, сокращая расстояние между ними.
Улыбка Кейтлин не дрогнула, когда Вай приблизилась. Скорее, стала мягче, уголки глаз слегка сморщились.
— Привет, — сказала Кейтлин, немного запыхавшись, будто ускорила последние шаги, чтобы встретиться. Щёки у неё покраснели от холода, шарф съехал, сбившись под подбородком.
Она выглядела чертовски прекрасно. Как всегда.
Вай открыла рот, но голос вышел хриплым.
— Хэй.
Чёрт.
Должна ли она была обнять Кейтлин? Было бы это нормально? Они уже на таком этапе?
Вай не была уверена. Но теперь, стоя здесь, засунув руки глубоко в карманы, казалось, что уже слишком поздно.
Правда?
Или нет?
Кейтлин двинулась первой.
Она шагнула вперёд, сокращая расстояние между ними, будто это было самое простое в мире. Пальцы сомкнулись на плечах Вай, лёгкие, но уверенные, сжали ткань куртки, прежде чем Вай успела подумать о том, чтобы отстраниться.
А потом, до того как Вай успела понять, что происходит, Кейтлин поцеловала её.
Мягко. Тёпло.
Не поспешно, но и не затянуто — просто мгновение, как шёпот, — было и исчезло, прежде чем Вай успела ответить.
У Вай едва хватило времени на выдох, как Кейтлин отстранилась, её лицо стало невозмутимым.
Но Вай всё ещё чувствовала это, всё ещё ощущала призрак поцелуя, кожа покалывала, пульс колотился в горле.
Её сердце могло бы взорваться в груди.
Когда Кейтлин отстранилась, она замешкалась, варежки постукивали мягким ритмом по плечам Вай, будто не знала, что с ними делать.
— Это, эм… — начала она, голос стал тише, глаза скользили по лицу Вай.
Оу.
Она тоже нервничала, да?
Не то чтобы Вай нервничала, конечно. Конечно нет.
Кейтлин прочистила горло, слегка выпрямилась.
— Приятно снова тебя видеть.
Вай кивнула, может, чуть слишком быстро.
— Ага.
Слово вырвалось с выдохом, за которым последовал дрожащий смешок, заставивший её внутренне поморщиться. В порыве неловкости она хлопнула Кейтлин по руке, а потом тут же дёрнула ладонь обратно, будто не только что потрепала её, как какая-то ёбаная идиотка.
— Ага, и мне. Ты, э-э… ты нормально добралась?
Кейтлин моргнула, потом окинула взглядом окрестности.
Они стояли на одной из главных улиц Зауна, хотя называть её «главной» было бы щедростью. Единственное, что отличало её от лабиринта переулков, — узкая, наполовину разбитая пешеходная дорожка, извивающаяся вдоль дороги. Асфальт был неровным, стёртым годами пренебрежения, а воздух гудел от мерцающих неоновых вывесок над головой, жужжащих, как рой мух на холоде.
Несмотря на холод, улица кипела — торговцы теснились по краям, перекрикивая друг друга, предлагая свой товар, их прилавки вываливались на дорогу. Люди двигались быстрым шагом, лица скрыты под капюшонами и шарфами, усталость города была выгравирована в каждой заплатанной куртке и мозолистом шаге.
Кейтлин посмотрела на Вай, маленькая улыбка вернулась, и пожала плечами.
— Я же здесь, разве нет? — просто сказала она, засунув руки в карманы пальто и наклонив голову с любопытством. — Так куда ты хотела меня повести?
— О, это недалеко!
Вай развернулась, указав вдоль дороги, и пошла, шаги уверенные, несмотря на то, как участился пульс. Кейтлин быстро встала с ней в ногу.
— Клэггор сказал, что уже рассказал тебе об этом. Это место называется…
— Джерико?
Вай бросила на неё ухмылку.
— Ага.
Прежде чем она успела передумать, она зацепила руку Кейтлин своей, притянув её достаточно близко, чтобы почувствовать тепло её бока. Контакт пронзил грудь Вай, но она сохранила нейтральное выражение, надеясь, что не выглядит так, будто сейчас упадёт в обморок.
— Клэггор сегодня не работает, — добавила она, стараясь говорить легко, — так что скидок не жди.
Кейтлин тихо рассмеялась, звук был мягким, знакомым, и к тихой радости Вай, её пальцы сжали ткань рукава Вай, держась чуть крепче.
— О, и предупреждаю, — сказала Вай, прищурившись на мерцающую неоновую вывеску, появляющуюся в поле зрения. Красные буквы тихо жужжали, половина из них с трудом оставалась включённой. — Блюда здесь чертовски острые.
Вай была готова к страданиям Кейтлин. К кашлю, покраснению, может, даже признанию поражения. Вместо этого, к её и к удивлению самого Джерико, Кейтлин осторожно взяла ложку горячего рагу, которое мужчина поставил перед девушками, проглотила — и почти не дрогнула.
Конечно, у неё определённо слезились глаза, но Вай предпочла думать, что это больше из-за абсолютно ужасной шутки, которую она только что выпалила, пытаясь заполнить неловкую тишину.
Вай скрестила руки, пытаясь — и терпя неудачу — не выглядеть немного впечатлённой.
— Да, ладно. Наверное, он разбавил для тебя.
Кейтлин, с удивительным достоинством, вытерла уголок глаза и бросила на Вай насмешливый взгляд.
— Ты просто злишься, что я не плачу.
Вай фыркнула, но улыбка осталась.
— Подожди ещё несколько укусов, красотка.
К тому времени, как Джерико принёс им четвёртое блюдо — потому что Вай настояла, чтобы Кейтлин попробовала почти всё меню, — щёки у обеих пылали, носы текли от остаточного жара специй. Но улыбка Кейтлин оставалась, широкая, с щербинкой между зубов, и чертовски красивая.
Вай не могла перестать смотреть.
Ещё одна вещь, которую она никогда не признает.
— Ты не преувеличивала, — наконец признала Кейтлин, опуская ложку с довольным вздохом, одна рука легла на живот. — Еда абсолютно потрясающая. Но боюсь, я больше не могу. Я просто объелась.
Вай подняла взгляд от своей тарелки — уже почти закончив с едой, ложка всё ещё на полпути ко рту — и ухмыльнулась. Кейтлин поморщилась при виде испачканных едой зубов Вай, но ничего не сказала, только покачала головой с тихим весельем.
— Говорила же, — пробурчала Вай, совершенно не смущённая.
Кейтлин фыркнула и взяла салфетку, бросив её на стол с окончательностью.
— Ты абсолютно отвратительна.
— Ага, но ты это любишь, — парировала Вай, слишком быстро, слишком естественно, слова вырвались, прежде чем она успела их поймать.
Кейтлин заморгала, губы чуть приоткрылись, будто удивлённая. Потом, вместо спора, она просто улыбнулась — мягко, понимающе, немного робко — и пожала плечами.
И Вай вдруг обнаружила, что слишком сосредоточена на своей почти пустой миске, сердце колотится слишком быстро, чтобы было комфортно.
— Так, — снова заговорила Кейтлин, переплетая пальцы на столе. Голова слегка наклонилась, любопытство мелькнуло на лице. — Твоя квартира — она близко отсюда, да?
Вай промычала в знак согласия, зачерпнув ещё ложку еды.
— Ага. Типа, в пяти минутах. Слава богу Клэггор — спит, как валун, но каким-то образом всегда умудряется вывалиться из кровати как раз вовремя. — Она покачала головой с лёгкой ухмылкой, потом посмотрела на Кейтлин, розовые пряди упали на глаза. — Наверное, тебе понадобилась вечность, чтобы сюда добраться?
Кейтлин тихо выдохнула, слегка запрокинув голову, будто вспоминая путь.
— Должна признать, это был настоящий поход. — Она махнула рукой, отмахиваясь от настоящих жалоб. — Но меня это не беспокоит. Я никогда раньше не была в Зауне — ну, кроме той вечеринки. А тогда я особо ничего не видела. Приятно было всё нормально рассмотреть, при дневном свете.
Вай приподняла бровь, замерев с ложкой на полпути ко рту.
— Правда?
Кейтлин кивнула, выражение лица на мгновение стало невозмутимым. Потом губы дрогнули в призрачной улыбке.
— Было интересно.
Вай тихо фыркнула.
— Ну, можно и так сказать. Знаешь, я ведь предлагала встретиться в Пилтовере.
Предлагала.
Одна только мысль заставляла кожу зудеть — провести целый день, бродя по отполированным улицам Верхнего города, избегая презрительных взглядов и кислых лиц, чувствуя себя незваным гостем в идеальном, светлом мире Кейтлин.
Грязной уличной девчонкой, тянущейся за золотой принцессой.
И всё равно она предлагала.
Не раз.
И каждый раз Кейтлин отказывалась. Настаивала на том, чтобы прийти сюда — чтобы Вай показала ей всё вокруг, повела в любимые места, позволила увидеть Заун её глазами.
И каждый раз это тепло сворачивалось в груди Вай, довольное существо, дремлющее между рёбрами.
— Я помню.
Кейтлин улыбнулась, пальцы левой руки машинально крутили тонкое золотое кольцо на правой.
— Но мне действительно понравилось, Вай, я не просто так говорю! Я сначала спустилась на батисфере, и рядом со мной сидела очень милая пожилая йордл — о, она была чудесна! Она рассказала мне обо всём Зауне — о детстве, старых рынках, и о каком-то амбициозном архитекторе, который сейчас переделывает заброшенные химические заводы в молодёжные центры. Разве это не блестяще?
У Вай едва хватило времени кивнуть, как Кейтлин уже неслась дальше, руки теперь в движении, золотое кольцо забыто, она жестикулировала с воодушевлением.
— А потом, когда я вышла, я немного заблудилась — всего на секунду! — но этот мужчина, о, ты должна была его видеть. Он выглядел немного пугающе, не буду врать, покрытый татуировками, шрамы по всему лицу. Но он проводил меня до главной дороги, указывая достопримечательности по пути, объясняя, какие короткие пути избегать после темноты. Очень полезно, честно. А потом—
Она резко выдохнула, глаза сияли, щёки пылали, подбирая нужные слова.
— А потом, конечно, сам город.
Она рассмеялась, покачав головой.
— Ты знаешь, я почти опоздала, потому что на главной дороге было так много всего. Я имею в виду, ты, наверное, всё это уже знаешь, — добавила она с лёгким, неуверенным смешком, заправляя прядь за ухо, — но повсюду были торговцы, перекрикивающие друг друга, бары с музыкой, выливающейся прямо на улицу, крошечные магазинчики, втиснутые между зданиями. Было так шумно и так оживлённо, но — она замялась, снова теребя кольцо на пальце.
— Не знаю. Я всё время хотела останавливаться каждые пару метров, чтобы рассмотреть всё. Это было просто… о, не знаю… так по-другому, ни как в Пилтовере, но при этом совершенно захватывающе. И просто… очень гостеприимно.
Вай перестала слушать где-то после упоминания татуировок мужчины.
Не потому что ей было неинтересно — как раз на оборот.
Потому что Кейтлин буквально сияла, светилась изнутри, глаза широко раскрыты и искрились, пока она говорила. Потому что Кейтлин, всегда такая осторожная, сдержанная и тихая, просто говорила. Руки двигались, голос то поднимался, то падал от волнения, слова спотыкались друг о друга в её стремлении поделиться.
Говорила о Зауне.
Говорила о грязи под ногтями Пилтовера.
И любила это.
Как будто это что-то стоило любить.
Как будто это не просто место, через которое Вай пробивалась, царапалась, едва выживала — а что-то завораживающее. Что-то гостеприимное.
И Вай могла только сидеть — ложка замерла на полпути ко рту — и смотреть.
Проклятье.
Рот Кейтлин резко закрылся, брови слегка сдвинулись, когда она снова начала крутить кольцо на тонком пальце. Глаза нервно скользнули по лицу Вай.
— Я… — она замялась, прикусив губу. — Прости, меня понесло, да? — Энтузиазм в её голосе исчез, сменившись внезапной волной самосознания. — Я что-то не так сказала?
Вай моргнула, потом быстро покачала головой.
— Что? О, нет, нет, не переживай! — Она снова покачала головой, положив ложку с мягким стуком. Потом, в редкий момент нетипичной смелости, она протянула руку и мягко положила ладонь на руку Кейтлин, остановив нервную дрожь её пальцев.
— Совсем нет.
Кейтлин подняла на неё глаза, широко раскрытые, потом тихо выдохнула. Вай видела, как напряжение покидает её плечи, а улыбка возвращается на лицо. Щёки Вай сами собой запылали, но она заставила себя говорить ровно, хотя сердце билось чуть быстрее.
— Мне правда нравится слушать, как ты говоришь.
Жар в щеках определённо был из-за рагу, стоящего перед ней.
Прежде чем тишина стала неловкой, Вай прочистила горло.
— Так ты не успела остановиться и посмотреть на магазины? — спросила она, и Кейтлин покачала головой. — Ну, — продолжила Вай, уголки губ дёрнулись в ухмылке, — значит, нам придётся это наверстать!
Лицо Кейтлин тут же засияло.
— Я бы с радостью! Ты знаешь, там была одна женщина, продающая очень красивые шарфы, и я увидела один в очень тёмном оттенке красного. Хотя, может, это будет не в тон моим волосам, как думаешь? Но я уверена, мы что-нибудь найдём. Там было так много разных цветов, и—
И Кейтлин продолжала, щёки пылали, глаза сияли, улыбка с щербинкой между зубов не покидала лица. Слова вырывались быстрее, чем Вай когда-либо слышала от неё, будто плотина прорвалась.
Вай слушала, — всё та же улыбка играла на её губах, — молча наблюдая за Кейтлин.
И не убирала свою руку.
────────────────
Февраль Хотя Вай ненавидела это признавать, Кейтлин была права. Ионийская трава была чертовски отменной. Город простирался внизу, его огни растягивались и искажались, превращаясь в калейдоскоп цветов, от которого у Вай кружилась голова — и это было лучшее чувство на свете. Всё мерцало, мир вокруг гудел, как сон на грани исчезновения. Это было прекрасно. Ошеломляюще. Головокружительно. Слава богу за перила пожарной лестницы. И не только ради неё самой. Потому что сдержанная, грациозная, спокойная Кейтлин Кирамман сейчас была беспомощной кучкой задыхающегося, визгливого смеха, дрожала так сильно, что едва держалась на ногах. Слёзы стекали по её пылающим щекам, пока она сжималась, руки обхватили тело, будто пытаясь физически удержать себя. Каждые несколько секунд новый приступ безудержного хихиканья вырывался наружу, всё её тело содрогалось от его силы. Вай крепко держала ее за плечи не только потому, что ей так хотелось, но и потому, что она искренне беспокоилась, что Кейтлин может потерять равновесие и свалиться с пожарной лестницы. — Ты упадёшь, — хихикнула Вай, голос хриплый от остатков собственного кайфа. Ей пришлось наклониться ближе, чтобы перекричать смех Кейтлин и тихое гудение города, которое сейчас казалось слишком далёким, чтобы иметь значение. — Хочешь вернуться внутрь, пока не размазалась по асфальту? И, чтож. Это был бы ужасный способ испортить лучшее, что было в жизни Вай. Кейтлин едва услышала эти слова, её глаза были полузакрыты, голова запрокинута, смех снова вырывался наружу — чистый, будто принадлежал кому-то другому. — Да ладно, — вздохнула Вай, хотя глупая ухмылка на её лице полностью уничтожала любую попытку выглядеть серьёзной. Кейтлин обмякла на ней, всё ещё дрожала, задыхалась, хватала ртом воздух — только чтобы снова потерять его в следующем приступе. Вай фыркнула, слегка потрясла её. — Ну и не так уж это смешно, да? Кейтлин попыталась ответить, но выдавила только хриплый вдох, прежде чем новый приступ хихиканья поглотил её. — Ты… Ты… — попробовала она снова, цепляясь за рукав Вай, будто тот мог удержать её. — Ты шутишь? Представляю тебя в морской форме, танцующую чечётку на сцене… Она так и не закончила. Одной только мысли хватило, чтобы она снова рухнула, новая волна смеха пронеслась сквозь неё, сотрясая всё тело, пока она окончательно не обрушилась в объятия Вай. Вай театрально застонала, но тоже смеялась — смеялась над Кейтлин, вместе с ней, смеялась, потому что не могла, блядь, сдержаться. — Как я и сказала, — продолжила Вай, говоря в короткие паузы между приступами Кейтлин, когда та задыхалась, пытаясь вдохнуть перед следующей волной, — меня заставила учительница. И, поверь мне, она быстро поняла, какая это была ужасная идея. Кейтлин вытерла глаза дрожащими пальцами, пытаясь прийти в себя, чтобы посмотреть на Вай. — Что, ты не выступала в спектакле? Вай ухмыльнулась, уголок рта приподнялся в озорной улыбке. — О, я выступала, конечно. — Она пожала плечами, слегка одурманенная. — Только минут через пятнадцать начала драку с парнем, игравшим Волну №3. Так что был и такой момент. Кейтлин уставилась на неё, остатки смеха всё ещё виднелись в уголках глаз. — Волну №3? Улыбка Вай стала шире. — Ага, ему не понравилось, что я затмевала его великолепное выступление в роли волны. Я понимаю, океан сложно изображать, но, ну знаешь… Прежде чем она успела закончить, смех Кейтлин вспыхнул снова — прекрасный, несдержанный звук, наполнивший пространство между ними, на мгновение развеяв туман кайфа. Он был диким, как фейерверки, как стеклянные шарики, катящиеся по фарфоровой лестнице, как колокольчики в буре. Грудь Вай сжалась от чего-то тёплого, сладкого, от чего головокружение момента казалось самым совершенным на свете. Она не хотела, чтобы это заканчивалось, не хотела, чтобы Кейтлин перестала смеяться. Но, конечно, она это сделала. Кейтлин замедлилась, дыхание было неровным, грудь быстро поднималась и опускалась. Мир кружился чуть сильнее, чем нужно, но широкая улыбка Кейтлин, её мягкие глаза держали Вай на привязи. Она смотрела на Вай, улыбка всё ещё играла на губах, и Вай видела это уязвимое выражение в её взгляде — нежные, любящие глаза, которые, казалось, видели всё, всё хорошее в ней. Не раздумывая, Вай подняла руку и слегка ткнула пальцем в кончик носа Кейтлин, игривая улыбка тронула её губы, когда она наклонилась ближе, голос стал тихим, тёплым. — Ты чертовски сильно под кайфом, — прошептала Вай, голос мягкий, насмешливый, хотя сердце делало сальто от их близости. Тихий смех Кейтлин едва вырвался из губ, прежде чем она ещё ближе прижалась к Вай, голова легла на её плечо. Вай с трудом сдерживала желание замереть, чтобы как-то удержать этот момент, прежде чем мозг успеет его осознать. Трава всё ещё затуманивала мысли, но не мешала ощущению, что грудь вот-вот разорвётся. Боже, она действительно влюблена в Кейтлин. Это не было откровением, не совсем. Но сейчас, когда мир кружился чуть сильнее, а мысли плыли, терялись и возвращались, это чувствовалось… иначе. Острее. Настоятельнее. Это плохое время, чтобы признаться? Она попыталась представить, как выпаливает это прямо сейчас, под тёплым весом тела Кейтлин, воздух плотный от не озвученных мыслей. Разве это не было бы просто глупо? Вай была под кайфом. Кейтлин была под кайфом. Это был бы полный хаос. Слишком много. Слишком быстро. Или нет? Потому что, когда тёплое дыхание Кейтлин щекотало шею, а пальцы мягко сжимали её руку, казалось, будто всё привело к этому моменту. Кейтлин не должна была ничего говорить, но то, как она прижималась, как идеально помещалась в объятиях Вай, заставляло её сердце болеть от чего-то сладкого, болезненного и чертовски пугающего. Она могла просто сказать Кейтлин, верно? Было бы так легко. Нет. Подожди. Подожди. Это точно всё испортило бы. Сделало бы всё странно. Испоганило бы эту хрупкую, идеальную вещь, что у них была. У Вай и так было достаточно проблем, без добавления этого. Но Кейтлин должна была знать, правда? Она должна была. Кейтлин не была глупой. Она замечала каждое маленькое мгновение между ними, каждый взгляд, каждое прикосновение, каждый смех, который задерживался чуть дольше, чем нужно. Она, наверное, знала кто уже несколько недель — чёрт, а может, и дольше. Вай прерывисто вздохнула, мысли мчались в тысячу направлений, ни одна не имела смысла. Она моргнула, глядя на Кейтлин, глаза полуприкрыты, стеклянные, и сердце Вай сделало странную штуку — закрутилось, будто пытаясь вырваться. — Кейтлин… — начала она, голос чуть напряжённее, чем хотелось, — Ты… ты… — Я люблю тебя, Вай. Вай замерла. Подожди. Это была не её реплика. Это не то, что она должна была сказать. Или это? Сердце пропустило удар, потом замерло. Мысли метались, пытаясь собрать разрозненные эмоции, обрушившиеся на неё. Кто это сказал? Она только что… Кейтлин только что сказала… Слова ударили в неё, как чёртово цунами — тёплые, тяжёлые, настолько реальные, что почти заставили забыть, как дышать. Горло сжалось, и на секунду всё замедлилось. Мир был размытым, будто она шла сквозь туман, но слова Кейтлин — их звучание — пронзили всё. И это была Кейтлин. И от этого всё стало яснее, чем она когда-либо чувствовала. Смута, туман, пелена всего — всё исчезло, заменившись одной неоспоримой истиной. Это была Кейтлин. И, несмотря на туман в голове, это ощущалось как самое настоящее на свете. Глаза Кейтлин всё ещё были на ней, стеклянные, немного красные, слегка встревоженные. Рука Вай нашла руку Кейтлин, и она сжала её, держась, будто за спасательный круг. Мир всё ещё казался неустойчивым, будто может перевернуться в любой момент, но почему-то именно сейчас рука Кейтлин в её была единственным, что держало её на земле. Вай сглотнула, сердце колотилось, пока она выдавливала слова. Трава заставляла голову кружиться, но правда была острее тумана. — Я тоже люблю тебя. Голос слегка сорвался, и она ненавидела это, но ничего не могла с собой поделать. Это было так легко, слова сорвались с губ, будто всегда были там, ожидая нужного момента. Будто это была та вещь, которую она всегда должна была сказать, даже если до этого не совсем понимала. Потому что так и было. Это было самое правдивое, что она когда-либо говорила.────────────────
Март — Так хорошо? Вай не могла скрыть дрожь в голосе, не могла остановить лёгкое дрожание пальцев, пока они осторожно скользили по напряжённому животу Кейтлин. Она провела по едва заметным линиям мышц, касаясь кожи, такой мягкой — невозможно, чертовски мягкой, — что боялась, как бы пальцы не оставили след. Она почувствовала, как Кейтлин поёрзала у неё на груди, лёгкий кивок коснулся тёплой кожи, когда Кейтлин глубже зарылась в изгиб шеи Вай. Тонкие пальцы запутались в её розовые волосах — неуверенно, но решительно. — Да? — пробормотала Вай, голос едва выше шёпота. Кейтлин снова кивнула, дыхание было тёплым на коже. — Ага. Хорошо. Вай знала, что делала. Конечно, она знала. Кейтлин была не первой, не второй и даже не третьей. Она касалась больше девушек, чем хотела считать, шептала сладкие глупости им в шею, оставляла следы, распускающиеся на ключицах и плечах, её руки запутывались в волосах, погружались в жар. Так что нет, Кейтлин не была её первой. Но никогда это не было так важно. Не так, как сейчас, с Кейтлин, прижатой к ней, тёплой, мягкой, близкой. Не тогда, когда каждый маленький звук, который издавала Кейтлин, посылал что-то дикое в грудь Вай, сжимался в животе — что-то одновременно пугающее и электрическое. И когда рука Вай добралась до косточки лифчика Кейтлин, она остановилась. Дыхание стало прерывистым, нервным, она напрягла слух, пытаясь услышать хоть что-нибудь — малейшее колебание, хоть какой-то знак, что Кейтлин хочет передумать, остановиться, выбраться из этого. Но его не было. Вместо этого свободная рука Кейтлин нашла руку Вай — дрожащую так же сильно — и медленно, осторожно направила её выше, под косточку. Вай дрожаще выдохнула и притянула Кейтлин ближе, прижав к своей груди. Она поцеловала её в волосы — маленькие, осторожные поцелуи, губы едва касались мягких прядей. Её рука двигалась медленно, скользя по гладкой коже, пальцы дрожали, когда ласкали, сжимали. Дыхание Кейтлин сбилось у шеи, тело инстинктивно выгнулось навстречу прикосновению Вай, и внутри у неё что-то сжалось — тёплое, ошеломляющее, совершенно, чёрт возьми, новое. Вай потребовалось три дня, чтобы уговорить парней оставить квартиру ей на одну-единственную ночь. Она перепробовала всё: подкуп, уговоры, угрозы — но в итоге именно чистый взгляд отчаяния на её лице заставил парней пожалеть её. — Ты знаешь, ты можешь просто трахнуть её, когда мы здесь. Мы не будем подглядывать, — фыркнул Майло, его самодовольная ухмылка зажгла искру — или, может, пожар — раздражения в Вай. Она со стоном ударилась головой об стол, прижав ладони к лицу, чувствуя, как ее терпение разваливается на части. Клэггор рассмеялся, опустив тяжёлую руку на её спину с такой силой, что у нее перехватило дыхание. — Честно говоря, Вай, раньше это никогда не было большой проблемой. — Он наклонил голову, будто изображая глубокие размышления. — Нет, не то чтобы тебя это волновало, когда ты занималась этим с какой-нибудь девчонкой. — Это не какая-нибудь девчонка, — пробормотала Вай в дерево, голос был приглушён, но напряжён. Она чувствовала, как раздражение скручивается в груди, пальцы запутались в волосах, давление нарастало. — Боже мой, — Майло театрально закатил глаза, откинувшись на стуле, пока тот балансировал на задних ножках. Он сложил руки за головой и бросил на неё взгляд преувеличенного недоверия. — При всей этой драме, можно подумать, вы раньше никогда не занимались этим. Вай ничего не сказала. Вздох, вырвавшийся из груди Майло, был достаточно громким, чтобы она пожалела, что вообще открыла свой чёртов рот. — Не может быть! — воскликнул он, голос слишком громкий, стул скрипнул по полу, когда он наклонился через стол, буквально дрожа от возбуждения. Глаза расширились, ухмылка почти разделила лицо надвое. — Не может, блядь, быть, вы не трахались? Щёки Вай мгновенно покраснели, прижались к ладоням. Она хотела провалиться сквозь землю и никогда не выходить. — Заткнись, — прошипела она, голос едва слышный сквозь пальцы. — О, это слишком хорошо, — хихикнул Майло, покачав головой от недоверия, огромная улыбка растянулась по лицу, пока он обменивался взглядом с Клэггором. — Так в чём твой план, красавчик? Причесаться, приготовить ей ужин, делать нежные глазки всю ночь, пока не сможешь уложить её в постель? Тогда Вай решила не говорить ему, что именно это и был её план. — Ты наденешь свой костюм, Вай? Зажжёшь свечи? О, положи лепестки роз на кровать, я уверен, Кейтлин бы… — Заткнись, Майлз, — перебил Клэггор с низким смешком, хлопнув его по плечу, чтобы тот замолчал. Вай полагала, что он поддержит насмешки Майло, но вместо этого Клэггор просто посмотрел на неё, глаза на мгновение смягчились. — Ладно, Вай. Ты выглядишь абсолютно жалко, так что, наверное, это важно для тебя. Его голос стал мягче, с оттенком искренности, хотя всё ещё звучал с добродушной насмешкой. — Ты получишь квартиру. Всё равно мне не хочется слушать, как вы трахаетесь, — добавил он с ухмылкой. Вай была уверена, что её лицо стало ещё темнее, и она почувствовала острое желание спрятаться в ближайшем шкафу. Улыбка Майло стала шире, он бросил на Вай ещё один хитрый взгляд и добавил: — Спорим, Кейтлин чертовски раскрепощена в постели. Она не была такой. Кейтлин была тёплой. Её дыхание было тёплым, лёгким на коже Вай, губы — мягкие, нежные — прижимались к её губам, заманивая, будто тихое жужжание далёкой колыбельной. Каждое прикосновение тела Кейтлин было словно мягкое осеннее солнце — золотое, успокаивающее, окутывало Вай и заставляло забыть обо всём, кроме этого момента, который они делили. Она была мягкой. Невероятно, чертовски мягкой. Её бледная кожа слегка мерцала в тусклом свете комнаты Вай, будто светилась изнутри. Гладкая, нетронутая, та мягкость, от которой Вай захотела провести по каждому сантиметру, изучить каждый изгиб, каждую линию. Кейтлин была не такой, как Майло, с его худым телосложением, или как Вай, с её грубо вырезанными мышцами. Тело Кейтлин было совсем другим — мягкое, но сильное, хрупкое, но крепкое, баланс, заставляющий сердце Вай сжиматься, желая держать её ближе. Кейтлин была нежной. Нежной во всём, что делала. Каждое движение было осторожным, обдуманным, никогда не спешащим. Её пальцы, когда касались Вай, были словно пёрышки — едва ощутимые, но всё же заставляли сердце трепетать. Никакой грубости, никакой жёсткости — только ласки, заставляющие Вай чувствовать себя самым драгоценным человеком в мире. В её прикосновениях не было ничего требовательного или навязчивого — только любовь, чистая и простая, шепчущая в каждом нежном движении. Она не была раскрепощённой. Она была идеальной. Идеальной сейчас, когда из губ вырвался самый тихий стон, а другая рука сжалась в кулак на ткани рубашки Вай, сжимая крепко. — Тебе нравится, Кейтлин? Всё хорошо? Голос Вай вышел хриплым, сбитым, дыхание неровным. Бесполезно пытаться скрыть это — Кейтлин всё равно заметит. Она всегда замечала. Кейтлин не ответила. Она лишь пошевелилась, медленно, почти неуверенно, тёплое дыхание касалось ключицы. Потом, осторожно, она подняла голову с изгиба шеи Вай. Живот Вай перевернулся, сердце сбилось, когда Кейтлин посмотрела на неё. Затуманенные. Стеклянные. Такие невероятно голубые, что казалось нереальным. Эти глаза поймали взгляд Вай, удержали его, затянули, как сильное течение, будто что-то, от чего невозможно было убежать. И она не хотела бы. Поэтому она просто поцеловала её, прижав губы к губам Кейтлин почти отчаянно, дыхание сбилось, когда почувствовала, как Кейтлин немедленно отвечает. Их поцелуй стал более жадный, влажный, вся сдержанность исчезла, пока руки Кейтлин тянули рубашку Вай, притягивая её ближе, прижимая тела. Вай чувствовала, как от неё исходит жар, как Кейтлин тает под её прикосновением, пальцы впиваются в спину, когда её язык скользит по губам Вай и входит в рот. Вай тихо застонала, запрокинув голову, углубляя поцелуй, позволяя себе в нём утонуть — потому что это было не просто желание, не просто страсть. А когда её руки снова скользнули ниже, нашли край джинсов Кейтлин и медленно проскользнули под него, погрузились в мокрую, сладкую теплоту между её ног, ей не нужно было спрашивать, нормально ли это. Она просто знала.────────────────
Апрель — Почему ты подошла ко мне? Кейтлин пошевелилась от звука голоса Вай, голова чуть сдвинулась на подушке. Тёмно-синие волосы разлились по изношенной, помятой наволочке под ней. На мгновение Вай подумала, что она не ответит. Дыхание было глубоким и медленным, тело тёплым и мягким рядом с ней. Сон уже утягивал её, и Вай почувствовала нарастающую вину за то, что разбудила её. Но потом глаза Кейтлин — сонные, полуприкрытые — открылись, и без колебаний нашли взгляд Вай. Смотрели на неё. В неё. Вай пришлось бороться с инстинктом отвести взгляд. Она продолжала двигать руками, большим пальцем рисуя медленные, машинальные круги по обнажённой руке Кейтлин. Кожа там была тёплой и невероятно гладкой под её мозолистыми пальцами. Иногда Вай задумывалась, как её руки ощущаются для Кейтлин. Наверное, грубыми. Колючими. Как наждачная бумага по чему-то слишком мягкому. Определённо некомфортно. Но Кейтлин ни разу не вздрогнула. Ни разу. Она только прижималась ближе, как всегда, её тело естественно устраивалось рядом с Вай, будто там и было. Она выдохнула тот самый тихий, довольный вздох — тот, что каждый раз посылал что-то острое и болезненное прямо сквозь рёбра Вай. И Вай чувствовала себя любимой. Как будто у неё не было на это права, но, чёрт возьми, она чувствовала. — Что ты имеешь в виду? — голос Кейтлин был шёпотом, всё ещё густым ото сна. Её пальцы двинулись вверх, коснулись челюсти Вай, скользнули по губам. Она провела по лёгкому шраму в уголке, потом по крошечным веснушкам, рассыпанным по щеке, затем по следу, пересекающему бровь. Вай сглотнула. Её голос показался неуверенным в собственном горле. — Ну, тот, эм… Она не знала, почему спрашивает. Почему это важно сейчас. Но было. — Тот первый день. — Её пальцы замерли на руке Кейтлин. — В летнем лагере. Кейтлин наклонила голову, мягкая складка появилась между бровями, на губах играла лёгкая, слегка озадаченная улыбка. — А почему бы и нет? Нижняя губа Вай попала между зубами, она задумчиво покусывала кожу. Но прежде чем успела навредить, большой палец Кейтлин скользнул между ними, мягкое давление проникло внутрь, останавливая её. — Не надо, — прошептала она, тихо, но твёрдо. Вай замерла, дыхание на мгновение застряло, потом вышло в медленном выдохе. — Я… — её голос сорвался, дрожал. Она быстро прочистила горло, крепче прижала Кейтлин, ближе, пока между ними не осталось ни сантиметра. Она спрятала лицо в волосах Кейтлин, вдыхая — лаванда, это всегда была лаванда. Она хотела вдохнуть её прямо в кровь, позволить осесть глубоко в груди, успокоить бурю, бушующую в голове. — Я имею в виду, после… — пальцы Вай чуть сжались на спине Кейтлин. — После того инцидента в твоей школе. Я имею в виду, э-э… Я избила того парня. Так что, я не знаю, я просто подумала, что ты… Она замялась. — Ты будешь меня бояться, — наконец пробормотала она, голос стал тише. — Не то чтобы я могла тебя за это винить, — быстро добавила она, будто это могло смягчить признание. Большой палец Кейтлин, который покоился на губах Вай, теперь сдвинулся, коснулся острия скулы. Маленькая улыбка исчезла. Голубые глаза медленно скользнули по лицу Вай, больше не затуманенные сном, а острые, ищущие. Теперь полностью пробуждённые. Тишина опустилась между ними, растягиваясь в тёмной комнате. Единственные звуки — приглушённое жужжание города внизу: поздние разговоры, редкий гул проезжающего транспорта — и храп Клэггора из соседней комнаты, громкий и ровный, совершенно не смущённый тонкими, как бумага, стенами. Вай смотрела мимо плеча Кейтлин, её собственные слова висели между ними, как груз, который она вдруг захотела забрать обратно. Идиотка. Она должна была держать рот на замке. Должна была просто позволить Кейтлин уснуть в её объятиях, вместо того чтобы всё испортить. Она уже собиралась пробормотать какое-нибудь полумерное оправдание, может, даже отшутиться, когда Кейтлин двинулась. Она наклонилась вперёд, губы коснулись губ Вай в поцелуе, настолько нежном, что он едва ли ощущался как настоящий. Их носы слегка столкнулись — мимолётное прикосновение — и Кейтлин отстранилась, её крошечная улыбка вернулась, будто никогда и не исчезала. — Я никогда не боялась тебя, Вай. Кейтлин прошептала это в тишину ночи, и в этих словах было что-то такое непоколебимое — настолько наполненное теплом, уверенностью, — что горло Вай сжалось. Руки Кейтлин обхватили её лицо, большие пальцы скользили по линии челюсти, будто запоминая черты. Несколько ударов сердца она просто смотрела на неё, достаточно близко, чтобы Вай чувствовала её дыхание, чувствовала медленный, ровный ритм её сердца, прижатого к её собственному. А потом, мягче — куда мягче, чем могла бы когда-либо сама Вай, — Кейтлин прошептала: — У тебя добрые глаза. Вай не знала почему, но после этого она плакала несколько часов.────────────────
Май Вай рухнула на стул с такой силой, что древесина старой мебели протяжно скрипнула — как животное в последние минуты жизни. Сама она чувствовала себя примерно так же. Жара в этой крошечной квартире была пиздец невыносимой. Зимой Вай и парни изо всех сил пытались не дать плесени расползтись по всей квартире. Это было старое здание — из тех, где стены скрипят, а окна не закрываются как следует. Каждую ночь они заделывали щели в старых оконных рамах, пытаясь остановить проникновение холода. Они проводили часы, распыляя хлор и отбеливатель по углам комнат, очищая упрямые чёрные пятна, которые, казалось, появлялись за одну ночь. Но, как бы они ни старались, плесень всегда возвращалась. И когда все усилия оказались напрасны, они просто наклеили на стены постеры, закрывая уродливые, влажные пятна, будто накладывая плохой пластырь на рану, которая не хочет заживать. А ещё был обогреватель. Или, точнее, его отсутствие. Он никогда толком не работал. Всё равно что держать в углу украшение — никакой пользы. Каждую ночь комнаты превращались в ледяные ящики, и они ютились под толстыми одеялами, зубы стучали в ледяном воздухе. Все вложились в грелки, наполняя их перед сном и прижимая к ледяным ступням в отчаянной попытке удержать хоть какое-то тепло. Но даже с грелками холод не отступал. Они просыпались от инея на подоконниках, их дыхание висело в воздухе. Так что да. Зима была ужасна. Но каким-то образом лето оказалось ещё хуже. Кондиционер, разумеется, тоже не работал, и жара была пиздец невыносимой. Воздух в квартире был густым и удушающим, стены отдавали тепло, накопленное за весь день под солнцем. Они проводили большую часть времени, пытаясь найти способы выжить в этой удушающей жаре — махали всем, что попадалось под руку, стирали пот с липких лиц обратной стороной ладоней. Парни ныли и ворчали, но ничего поделать не могли. Квартира была забытым реликтом, застрявшим между сезонами, никогда по-настоящему не готовым ни к одному из них. Летняя жара приносила не только физический дискомфорт. Она делала всех раздражительными, взрывными. Даже Клэггор, который обычно справлялся со всем, что попадалось ему на пути, теперь раздражался чаще обычного. Каждый спор с парнями казался в десять раз хуже, каждый день тянулся бесконечно. И всё же, когда солнце наконец садилось, это не приносило облегчения. Ночи оставались жаркими и липкими, воздух почти не двигался, и всё, что они могли, — это лежать в постелях, пропитанные потом, и считать минуты до утра. Вай потёрла затылок, — пальцы стали влажными — и прищурилась на форму на столе. Ей удалось заполнить её наполовину, но у неё не было доступа к половине информации, которую она требовала, — а остальную часть она, блядь, вообще не понимала. Что, чёрт возьми, такое фидуциарная обязанность? Она вздохнула. Воздух в комнате едва шевелился, тяжёлый от пота, старого дыма сигарет и грязного белья. Окно было приоткрыто, но толку было мало — только впускало ещё больше городской грязи, далёкие крики людей, у которых хватало сил спорить, и далёкий вой сирены, который никогда не означал, что помощь уже в пути. Вай потянулась к стакану на столе — кубики льда уже растаяли, оставив бледные кольца конденсата на дешёвой древесине. Вода была тёплой, но она всё равно сделала глоток, сглотнув ком в горле. Она уставилась на форму. Форма смотрела на неё в ответ. Вай медленно, глубоко выдохнула, провела рукой по лицу. Соберись. Она снова взяла ручку, покрутила её между пальцами, заставляя себя сосредоточиться. Форма не заполнится сама. Она пробежала взглядом следующий раздел, брови нахмурились. Финансовая стабильность. Ага. Конечно. Вай покусала внутреннюю сторону щеки, уставившись на пустое поле, где нужно было указать доказательства дохода, сбережений, активов. У Вай даже не было банковского счёта. Считается ли квартира, превратившаяся в сауну, активом? Включая повреждения от жары? Стук. Вай вздрогнула, чуть не пролив стакан. Чёрт. — Одну минуту! Она поспешно собрала бумаги, сунула их под груду счетов, старых меню из доставки и всего, что заняло постоянное место на столе. Страницы захрустели, когда она запихивала их глубже. К тому времени, как дверь приоткрылась, Вай уже откинулась на стуле, руки свисали по бокам, пытаясь выглядеть небрежно. Кейтлин вошла внутрь, вечерний свет падал на её загорелые ноги, тёмные волосы ниспадали лёгкими волнами на свободный топ, который она надела. Она вообще не выглядела потной, несмотря на двухчасовую дорогу до квартиры Вай. Это было несправедливо, честно. Но впервые глаза Вай не задержались на лице Кейтлин, на изящной линии ключицы или на том, как она двигалась с этой тихой, уверенной лёгкостью. Вместо этого она смотрела на её руки. Точнее, на то, что они держали. Большой сладкий напиток со льдом, конденсат медленно стекал по пластиковому стакану, ярко-синяя жидкость уже окрасила трубочку. Вай моргнула. — Догадалась, что ты тут умираешь, — сказала Кейтлин, бросив на неё лёгкую, понимающую ухмылку, закрывая дверь за собой. — А раз уж кто-то отказывается купить нормальный вентилятор, я решила привезти подкрепление. Вай фыркнула, протягивая руку за напитком, когда Кейтлин передала его. Стакан был блаженно холодным на ладони, и она сделала долгий, жадный глоток. Сахар мгновенно ударил по языку — сиропообразный, искусственный, но, чёрт возьми, он помогал. Она опустила стакан, слизнув с губ вкус голубой малины. — Не знала, что ты приедешь раньше. Кейтлин промычала и бросила свою сумку на кровать Вай, потом вернулась, наклонилась и похитила быстрый, сладкий поцелуй с губ Вай. — У меня было время, — пробормотала она, голос стал мягче. Потом её взгляд скользнул к столу — к груде конвертов, квитанций и торопливо зарытых бумаг. Она задержалась там всего на секунду, потом снова посмотрела на Вай. — Над чем ты работала? Вай напряглась. — Ни над чем, — сказала она слишком быстро, постукивая пальцами по боку стакана. — Просто… счетами. Ты же знаешь, как это бывает. Кейтлин промычала, явно не поверив, но не стала давить. Вместо этого она устроилась на подлокотнике стула Вай, достаточно близко, чтобы Вай чувствовала тепло её кожи — жар от солнца всё ещё держался после дороги. — Надеюсь, тебе нравится голубая малина, — сказала Кейтлин, легко толкнув коленом колено Вай. — Другой вариант был вишнёвый, а я не была уверена, убьёшь ли ты меня за это. Вай фыркнула, напряжение в плечах ослабло чуть-чуть. — Вишня — отвратительна. — Я знала. — Кейтлин ухмыльнулась и выхватила стакан из рук Вай, чтобы сделать глоток самой. Вай позволила. Её рука скользнула вверх и вниз по позвоночнику Кейтлин, ощущая хрупкие выступы позвонков сквозь тонкую, влажную от пота ткань топа. Значит, она всё же не была полностью невосприимчива к жаре, несмотря на идеальный вид. Эта мысль заставила Вай усмехнуться про себя. Кейтлин всё ещё была сосредоточена на втягивании напитка. Вай смотрела, как её горло подёргивается с каждым глотком, как трубочка опускается всё ниже в быстро исчезающем синем льду. — Помедленнее, — сказала Вай, забавляясь. Её пальцы снова скользнули вверх по спине Кейтлин. — У тебя будет… Лицо Кейтлин скривилось посреди глотка. — Замораживание мозгов, — простонала она, сунув стакан обратно в руку Вай. Она прижала ладони к лбу, глаза сжались, зубы сжались от холода. Вай рассмеялась, поднимая стакан вне досягаемости Кейтлин. — Я же говорила. Кейтлин простонала, растирая виски одной рукой, другой откидывая пряди с лица. Её взгляд опустился на Вай, и на мгновение её глаза смягчились, в них появилась тихая, глубокая решимость. Вай почувствовала перемену в воздухе, сдвиг между ними. Это уже не был лёгкий, игривый момент, который они только что разделяли. Полуприкрытые глаза Кейтлин задержались на ней. Она всё ещё улыбалась, но было что-то ещё. Тревога? Переживание? Нерешительность? Улыбка Вай дрогнула, в груди закрутилось напряжение. Она не знала, о чём думает Кейтлин, но определённо ей не нравился этот взгляд. — Что? — спросила Вай, пытаясь отшутиться лёгким тоном, но даже для своих ушей он прозвучал неестественно. — Снова хочешь украсть мой напиток? Кейтлин слегка покачала головой. Её взгляд опустился на губы Вай, дыхание на мгновение сбилось, прежде чем она моргнула и отстранилась, момент проскользнул сквозь пальцы, как песок. — Нет, — наконец сказала Кейтлин, голос стал тише, мягче. — Просто… Её слова затихли, и тишина растянулась дольше, чем они привыкли. О боже. Сердце Вай начало колотиться в груди, каждый удар становился громче в ушах. О боже. Вот оно. Момент, к которому она готовилась, который она знала, что наступит. Она бросает меня. Это ударило, словно удар под дых, и пульс Вай участился. Она знала, глубоко внутри, что Кейтлин рано или поздно поймёт: это не та жизнь, на которую она подписывалась. Пять месяцев. Вай умудрилась растянуть это дольше, чем ожидала, но теперь? Теперь всё кончено. Она чувствовала, как ладони становятся влажными, и крепче сжала стакан, кубики льда зазвенели в пластике. Кейтлин умна, красива и — будем честны — слишком идеальна для катастрофы по имени жизнь Вай. Кейтлин заслуживала жить под голубым небом, её загорелые ноги вытянуты где-нибудь с напитком в руке, ледяной латте или чем-то столь же изысканным, название чего Вай не могла бы произнести. А Вай, с другой стороны, была всего лишь грязью под её ногтями. Ходячим, говорящим беспорядком из плохих решений и ещё худшей удачи. Кейтлин подняла руку и нежно обхватила щёку Вай. Её тонкие пальцы всё ещё были прохладными от кубиков льда, влажные кончики мягко поглаживали кожу, эти невероятно красивые глаза смотрели прямо на неё. Она слегка наклонила голову, губы растянулись в мягкую улыбку, которая дрогнула достаточно, чтобы грудь Вай сжалась. Она приготовилась. — Просто… Кейтлин облизнула губы, кончик языка теперь был слегка синим от сладкого напитка. Это выглядело так мило, что Вай почти указала на это, но не смогла заставить себя заговорить. Её сердце колотилось, каждый удар был настолько громким, что казалось, будто оно может вырваться из рёбер. Она пристально смотрела на Кейтлин, взгляд прикован к её губам, отчаянно ища любой знак, намёк на то, что будет дальше. Но она уже знала, что будет дальше. Слова, которые разрушат всё, во что она позволила себе поверить. Вай не могла дышать. Не могла моргать. Её широко раскрытые глаза были прикованы к губам Кейтлин, следя за тем, как они двигаются, пока Кейтлин колебалась, её голос дрожал. Кейтлин, казалось, не замечала, насколько напряжена Вай, её пальцы машинально касались собственной щеки, будто погружённая в мысли. Вай была на грани срыва. Просто скажи это. Просто закончи это. Вместо этого, слова вырвались у неё самой, высоким, паническим голосом: — Ты меня бросаешь или что-то в этом роде? Гладко, Вай. Очень гладко. Кейтлин моргнула. Потом снова. Потом эти красивые голубые глаза расширились, всё её лицо изменилось — от замешательства до абсолютного, нефильтрованного недоверия. — Что? Что, нет! Её голова резко двинулась вперёд, Вай почти ожидала хруста, рука сжала крепче, будто пытаясь физически удержать Вай на месте — хотя Вай и так была заморожена на стуле. — Вай, нет! Почему ты вообще так подумала? Теперь и вторая рука оказалась на лице Вай, обхватила её щёки с отчаянной нежностью, большие пальцы скользили по коже, исследуя её выражение, будто пытаясь исправить ужасную мысль, укоренившуюся внутри. Вай чувствовала, как жар поднимается по шее, пульс всё ещё колотился в горле, но сила реакции Кейтлин была как холодная вода на огонь. Она потушила худшую панику, разгладила сжатый ком в животе, позволила снова дышать. Она просто пожала плечами, пытаясь выглядеть небрежно, но напряжение в плечах выдавало её. Кейтлин тихо фыркнула — наполовину раздражённо, наполовину что-то гораздо мягче, — и снова покачала головой. Потом, без колебаний, она наклонилась и поцеловала Вай в губы — быстро, мимолётно, большой палец нежно провёл по скуле, будто пытаясь стереть каждое сомнение. — Я не бросаю тебя, глупышка, — прошептала Кейтлин, её губы всё ещё касались губ Вай, дыхание было тёплым, ровным, удерживающим. Её пальцы скользнули в волосы Вай, нежно переплелись с влажными прядями, пригладили их, будто пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце вместе с ней. — Я слишком сильно люблю тебя. Ты же это знаешь, да? Грудь Вай сжалась. Дыхание застряло в горле. Она могла только смотреть на Кейтлин, впитывая чистую искренность в этих невероятно голубых глазах, как губы зависли достаточно близко, чтобы украсть ещё один поцелуй, но не делали этого — ещё нет. Будто ждала чего-то. Чтобы Вай что-то сказала. Но что она должна была сказать на это? Сжатый ком паники в животе размотался, но его место заняло что-то другое — другой жар, другое напряжение. Это не было страхом, не совсем. Это было просто… чем-то большим. Слишком большим, чтобы поместиться внутри рёбер, слишком большим, чтобы выпустить, не чувствуя, будто сейчас разорвётся изнутри. Пальцы Кейтлин машинально скользили по коже головы, и Вай пришлось закрыть глаза на секунду. — Ага, — наконец прохрипела она, голос был грубым по краям. — Я знаю. Кейтлин выдохнула что-то между смехом и вздохом, будто не была уверена, облегчена она или раздражена. — Хорошо. Она отпустила Вай и отстранилась, всё ещё держа равновесие на подлокотнике стула. — Я просто хотела сказать, что встретила почтальона внизу, — сказала Кейтлин, вставая и подходя к своей сумке. Она порылась внутри, движения были осознанными, но скованными, спиной к Вай. — Он, эм… Он дал мне кое-что для тебя. Что-то в её голосе — неуверенно, слишком осторожно — вызвало лёгкий холодок тревоги, поднявшийся по позвоночнику Вай. Кейтлин выпрямилась, в руках что-то знакомо светло-голубое. Желудок Вай превратился в камень. Сердце упало во второй раз за пять минут. Кейтлин на неё не смотрела. Не совсем. Но Вай видела напряжение в пальцах, как они слишком сильно сжимали конверт, морща края. Медленно, будто не хотела этого говорить, она снова подняла взгляд. — Это, э-э… Это от Суда Пилтовера, — сказала Кейтлин, голос тихий, осторожный. Рот Вай пересох. Она сглотнула. Сглотнула снова. Попыталась издать небрежный, спокойный смех — что-то лёгкое, нормальное, — но то, что вышло, звучало больше как предсмертный хрип животного. Она махнула рукой в воздухе, пренебрежительно. — Ага, наверное, какое-то нарушение парковки или что-то в этом роде. Мы это часто получаем. Она услышала, насколько это звучало неубедительно, как только слова покинули её рот. Кейтлин не двинулась. Она просто смотрела на конверт, потом на Вай, брови сдвинулись, губы чуть приоткрылись, будто она собиралась что-то сказать, но передумала. Потом, наконец, её взгляд снова опустился, она снова прочитала надпись на конверте. Сжала губы и замялась. — Тут написано Департамент по делам семьи, — наконец сказала Кейтлин, каждое слово — медленное, взвешенное, будто она ступала по битому стеклу. Вай не ответила. Она просто смотрела на Кейтлин, на этот блядский конверт, и наконец пожала плечами — чуть беспомощно. Будто это не имело значения. Будто это не царапало края её сознания, не впивалось крючками в те места, которые она не хотела, чтобы Кейтлин увидела. — Вай, — начала Кейтлин, замявшись, когда снова подошла к ней. Пальцы машинально водили по краю конверта. — Я, э-э… Ты… — её голос сорвался, когда она остановилась прямо перед Вай, глаза скользили по её лицу, искали, неуверенные. Вай просто посмотрела на неё. Молча. Ожидая. Было тысяча способов отмахнуться. Тысяча способов вывернуть это во что-то другое, пошутить, закатить глаза, пройти мимо, пока Кейтлин не подошла слишком близко. Но она не могла. — Я… Я просто хочу знать, что ты в порядке, — прошептала Кейтлин. Вина сжалась в её животе. Вай заставила себя ухмыльнуться, откинуться назад, будто ничего из этого её не задевало, будто пульс не колотился за рёбрами. — Конечно, я в порядке, — сказала она, слишком легко, слишком быстро. — Почему бы мне не быть? Она ожидала, что Кейтлин начнет спорить, кричить, скажет, что она врёт. Но Кейтлин не сделала этого. Она просто медленно выдохнула, размеренно, пальцы всё ещё сжимали этот сраный конверт, будто не была уверена, отдать его Вай или разорвать самой. — Так… так у тебя нет никаких проблем? — спросила Кейтлин, протянув руку, чтобы заправить выбившуюся прядь волос Вай за ухо. Её пальцы были лёгкими, едва касались кожи, но это посылало что-то острое и болезненное в грудь Вай. Кейтлин смотрела на неё с такой заботой, с такой тихой тревогой, и на губах играла маленькая, неуверенная улыбка — будто она хотела поверить, что всё в порядке, но не могла до конца убедить себя. — Ты знаешь, что можешь всегда поговорить со мной, правда, Вай? Но в том-то и дело. Она не могла. Не потому что не хотела. Боже, Вай хотела. Она хотела встать, схватить запястье Кейтлин, притянуть её ближе. Хотела спрятать лицо в изгибе её шеи, вдохнуть сладкий запах лаванды, почувствовать ровный подъём и опускание груди. Она хотела отпустить всё, развалиться, заплакать. Плакать о Паудер, о Суде, о тех дурацких, блядь, формах, которые она была слишком глупа, чтобы понять. Плакать о годах, которые потеряла, о крохах детства, которые едва помнила, о бесконечных, стерильных коридорах всех учреждений, которые пытались и не смогли её «исправить», потому что её нельзя было исправить. Плакать, пока горло не станет саднить, пока рёбра не заболят, пока не останется ничего, чтобы отдать. Потому что Кейтлин бы держала её. Она обняла бы её, притянула ближе, погладила по волосам. Шептала бы успокаивающие слова, целовала бы в макушку, говорила бы, что всё в порядке, что она в безопасности, что она не одна. И Вай этого хотела. Хотела так, блядь, сильно, что руки дрожали. Но она не могла. Потому что позволить Кейтлин держать её — значит позволить Кейтлин увидеть её. А если Кейтлин увидит всё — каждую уродливую, сломанную часть — кто скажет, что она не передумает? Поэтому она не говорила с ней. Вместо этого Вай протянула руку, выхватила конверт из пальцев Кейтлин, будто это ничего не значило, и сунула его под одну из беспорядочных стопок на столе. Скрыла из виду. Глаза Кейтлин проследили за движением, губы чуть приоткрылись. Вай не дала ей задержаться. Прежде чем Кейтлин успела что-то сказать, Вай подняла руку, мягко зацепила пальцем подбородок Кейтлин и повернула её лицо обратно к себе. — У меня все в порядке, — сказала Вай, гладко, легко, будто слова не были прямой ложью. Другая рука нашла руку Кейтлин, скользнула по ней, удерживаясь за тепло её кожи. Улыбка Кейтлин была маленькой, облегчённой. И это разрывало её.────────────────
Июнь Когда Вай резко проснулась, она не знала, что её разбудило. Она моргнула в полумраке комнаты, ощущая дезориентацию. Простыни были запутаны вокруг ног, прилипли к влажной от жары коже. Она поёрзала, тихо застонав откинула одеяло, позволив прохладному ночному воздуху с открытого окна коснуться кожи. Облегчение было мгновенным, хотя воздух всё ещё оставался слишком тёплым после душной ночи. С лёгким потягиванием она потёрла лицо, пытаясь стряхнуть сонливость, всё ещё цеплявшуюся за неё. Комната была тихой, если не считать далёкого гула здания и лёгкого шелеста ветра снаружи. Вай снова закрыла глаза, прижав лицо к прохладной подушке. Сделала глубокий вдох, тело снова погрузилось в мягкость кровати. Рука инстинктивно потянулась через кровать, к другому краю. Она ожидала, что кончики пальцев коснутся тёплой кожи Кейтлин, что пальцы запутаются в гладкой ткани шёлкового пижамного комплекта Кейтлин, что та пошевелится, сонно промычит и прижмётся ближе к груди Вай, устраиваясь у неё. Её пальцы коснулись пустоты. Глаза Вай распахнулись. Кейтлин не было рядом. Рука замерла над тем местом, где она должна была быть, пальцы слегка сжались в пустоте. Тот край кровати был холодным, нетронутым, одеяла смяты, подушка — смятый беспорядок, будто Кейтлин встала давно. Несколько мгновений Вай только сонно смотрела на пустое место. Потом медленно повернулась от стены, суставы были скованными, неохотно, чтобы осмотреть тускло освещённую комнату. И вот она. Кейтлин сидела, сгорбившись, за её столом, едва освещённая приглушённым светом лампы, фильтрованным и смягчённым рубашкой, небрежно наброшенной на абажур. Всё вокруг выглядело немного размыто, почти как сон, который так и не сформировался. Глаза Вай нашли её лицо. Кейтлин её не заметила. Голова тяжело лежала на одной руке, пальцы давили на висок. Другая рука двигалась по тетради усталыми, резкими движениями. Она выглядела… разбитой. Это было единственное слово, которое подходило. Её кожа была бледной, почти желтоватой, черты лица выцветшими в тусклом свете. Нежная кожа под глазами была глубокого пурпурного цвета, почти как синяки, будто она плакала — или хуже, вообще не спала. А её глаза… Боже. Вай с трудом могла их разглядеть отсюда, но она знала. Они были покрасневшими, воспалёнными, будто она слишком сильно их тёрла. Будто она плакала. Её волосы были в беспорядке. Запутанными, растрёпанными, пряди прилипли к поту на висках, некоторые упрямо цеплялись за щёку. Это был не тот небрежный беспорядок, который иногда бывал у Кейтлин по утрам — это выглядело отчаянно. Будто она снова и снова проводила пальцами по волосам. А её рот. Боже. Грудь Вай сжалась при виде него. Губы Кейтлин были сжаты в тонкую, напряжённую линию, слегка дрожали по краям, когда она сжимала их вместе, будто это была единственная преграда, удерживающая что-то внутри — слова, может быть, или рыдания. Челюсть была сжата, словно даже малейшее движение могло разорвать её. А потом, самым тихим движением, Кейтлин подняла руку и провела по щеке. Всего раз. Быстрым движением. Но Вай это увидела. Блеск слезы, пойманный в свете лампы. Дрожь в пальцах Кейтлин. То, как её плечи опустились после этого, будто что-то внутри неё рухнуло. Вай почувствовала это, как удар в живот. Это была не просто бессонница. Не просто тревожное состояние, занятость или глубокие размышления. Она страдала. На мгновение — и только на мгновение — Вай рассмотрела возможность снова закрыть глаза. Просто закрыть их и притвориться, что кровать рядом с ней никогда не была пуста. Она могла бы снова повернуться, отвернуться от комнаты, свернуться калачиком, как делала раньше, когда мир казался слишком большим, слишком громким, слишком острым. Притвориться, что ничего не видела. Притвориться, что всё ещё спит. Притвориться, что Кейтлин не сидит там, выглядя так, будто разваливается изнутри. Это было бы так просто. Вдох, движение — и всё исчезает во тьме. И на мгновение Вай хотела этого. Хотела утешения притворства, хотела неведение сна. Хотела, чтобы Кейтлин вернулась в постель и никогда не упоминала слёзы, никогда не говорила о боли, проступающей на её лице. Она хотела— Она хотела, чтобы Кейтлин оказала ей ту же милость, если бы роли были поменяны. Но Кейтлин не была Вай. Она не была стенами, покрытыми шрамами, проглоченной болью и притворством, что ничего не чувствуешь. И Вай не могла отвернуться от этого. Не тогда, когда Кейтлин сидела там, одна, разваливаясь в тишине. Поэтому Вай двинулась. Она откинула одеяло с тихим шелестом и перекинула ноги через край кровати. Пол был холодным под ступнями, давая ощущение реальности. Горло пересохло, когда она заговорила, голос был хриплым от сна и тревоги. — Кейтлин? — спросила она, тихо и хрипло, не громко, чтобы не напугать, но достаточно, чтобы добраться до маленького пространства между ними. Кейтлин всё равно вздрогнула. Её рука метнулась к щеке — нервным, бесполезным движением, стирая слёзы, которые уже проложили путь по её лицу, размазывая следы, будто их можно было стереть. Дрожащая улыбка пробилась на губы — слишком широкая, слишком резкая, слишком хрупкая. — Вай! Прости, дорогая, я разбудила тебя? Её голос был мягкий, слишком мягкий, высокий. Она потянулась к рубашке на лампе, неловко возилась с тканью, чтобы ещё больше приглушить свет, движения были неуклюжими, поспешными. Другая рука потянулась к волосам, потянула пряди вперёд, закрывая лицо, будто занавеской. Вай не ответила сразу. Она стояла неподвижно, пальцы ног слегка сжались на холодном полу, потом сделала шаг вперёд, неуверенно. Взгляд скользнул к столу. Тетрадь Кейтлин была раскрыта, страницы заполнены мелким, напряжённым почерком — строка за строкой хаотичных заметок и подчёркиваний. Рядом лежала открытая книга законов, её страницы были густо исписаны мелким шрифтом и выделенными отрывками, углы страниц согнуты от частого использования. Кейтлин продолжала говорить, слова вырывались слишком быстро, слишком нервно, будто если она остановится, хоть на секунду, Вай сможет её прочитать. — Мне ужасно жаль, — прошептала она, голос дрожал, тонкий, как бумага. — Я думала пойти на кухню, чтобы поработать, но решила, что Майло всё ещё спит на диване, и не хотела его беспокоить. Пальцы нервно теребили угол страницы, цеплялись за неё. Её поза сжалась, плечи опустились вперёд, спина сгорбилась. Вай сделала ещё один шаг вперёд. Её рука легла на плечо Кейтлин — осторожно, едва касаясь. Большой палец двигался без мыслей, медленно, нежно рисуя круги у основания ключицы, кожа была тёплой под пальцами Вай. — Как долго ты уже не спишь, Кейт? — тихо спросила она, голос низкий. Кейтлин сначала не ответила. Её глаза оставались прикованы к захламлённой поверхности стола, неподвижные, не моргающие. Волосы снова упали вперёд, тёмная завеса скрывала выражение лица, скрывала её от Вай. И Вай ненавидела это. Ненавидела не видеть её. Поэтому она протянула руку — медленно, осознанно — и заправила растрёпанные пряди за ухо Кейтлин, открывая лицо — покрасневшие глаза, пылающие щёки, маленькую трещину в её сдержанности, едва заметную. — Не так уж и долго, — сказала Кейтлин, и слова вышли слишком быстро, слишком гладко, слишком отрепетированно. Они обе знали, что это ложь. — Просто… мне нужно сдать это эссе через три дня, — добавила Кейтлин, будто могла заполнить тишину, прежде чем Вай скажет что-то ещё. Голос был тонким, слишком лёгким, почти извиняющимся. Она всё ещё не смотрела вверх. Вай наклонила голову, одна бровь приподнялась. — Я знаю, — тихо сказала она, большой палец теперь медленно, нежно двигался по узлу под лопаткой Кейтлин. Напряжение там было упрямым, мышца напряжена под её прикосновением. Кейтлин вздохнула. Только чуть-чуть, едва больше, чем дыхание, но Вай почувствовала это. Услышала. — Именно поэтому ты планировала провести следующие несколько дней в библиотеке, помнишь? — добавила она, голос стал ещё тише. Кейтлин прильнула к ней, не говоря ни слова. Её поза слегка сгорбилась, веки дрогнули и закрылись. Уголки губ всё ещё дрожали, даже в знак капитуляции. Даже когда её щека чуть наклонилась к теплу руки Вай. Вай не давила. Она просто придвинулась ближе, перенеся вес, пока не стояла прямо за ней, достаточно близко, чтобы Кейтлин чувствовала тепло её тела. Она подняла другую руку и мягко положила её на спину Кейтлин, кончики пальцев двигались медленно, терпеливо. Большие пальцы двинулись внутрь от каждого плеча, пытаясь расслабить напряжение, запутавшееся в хрупких линиях тела Кейтлин. Кейтлин выдохнула снова, на этот раз дрожаще. — Я знаю, — пробормотала она, голос едва больше шёпота, маленький, с изношенными краями. Её руки опустились на колени и начали теребить край пижамы, пальцы сжимали и разжимали мягкую ткань. — Просто… не знаю, я думаю, это просто много. Всё сразу. Она пожала плечами, движение было хрупким и пустым, и вместе с ним вернулось это напряжение, знакомое, возвращающееся в позвоночник, как двигательная память. Вай не позволила ему устояться. Она изменила позу, прижала костяшки к бокам спины Кейтлин с намеренным вниманием, массируя вниз по позвоночнику, будто могла физически выдавить из неё этот груз. — Я думала, твоя учёба идёт хорошо? — спросила она после паузы, голос тихий, осторожный. Её глаза скользнули к тетради Кейтлин, всё ещё открытой на столе — чернила размазаны, несколько страниц загнуты, поля испещрены бессвязными заметками и зачёркнутыми мыслями. Кейтлин не ответила сразу, но и не отстранилась. Голова слегка опустилась, ещё одна растрёпанная прядь упала на щеку. Сердце Вай сжалось в груди. Кейтлин редко говорила об университете. Не по-настоящему. Вай знала факты — поверхностные вещи. Что Кейтлин выбрала юриспруденцию вместо педагогики, потому что её мать считала это «подходящим» выбором для Кирамман. Что она проводила больше часов, погружённая в учебники и древние свитки, чем во сне. Что она сдавала безупречные эссе, была лучшей в классе, и профессора воспевали её. И Вай знала, как тихо ты узнаешь человека, просто находясь с ним рядом — не по словам, а по тому, как он замедляется, по паузам между фразами, — вещи, которые она не говорила. Она знала, что Кейтлин это ненавидит. — Так и есть, — наконец прошептала Кейтлин. — Так и есть, правда. Просто… Она замолчала. Остановилась. На мгновение застыла, дыхание застряло где-то в горле. Потом она повернулась. Наконец посмотрела на Вай. Эти красивые глаза были стеклянными, расфокусированными, метались по лицу Вай в панике. — Я… Я не хочу жаловаться, Вай, — прошептала Кейтлин, покачав головой, будто пыталась убедить в этом саму себя, — ни кому-либо, ни тебе, особенно ни тебе. Вай поцеловала её. Мягко, уверенно, тепло. Кейтлин издала маленький звук — обрывок, приглушённый о губы Вай, — и её плечи опустились, наконец, будто что-то внутри неё размоталось. Вай отстранилась ровно настолько, чтобы вдохнуть, большие пальцы нежно провели по пылающим щекам Кейтлин, кончики пальцев скользнули по резкому изгибу скул. Она всё ещё чувствовала влажность. Всё ещё видела блеск слёз, цепляющихся за ресницы. — Ты можешь будить меня посреди ночи, просто чтобы пожаловаться мне, Кейтлин Кирамман, — пробормотала она, голос низкий, тёплый, у губ Кейтлин, дрожащих от дыхания. Она наклонилась снова, похитила ещё один поцелуй. — Ты можешь появиться у моей двери посреди ночи, и я впущу тебя. Без лишних вопросов. Ещё один поцелуй. Ещё один маленький звук от Кейтлин — больше дыхание, чем голос, — и это заставило сердце Вай сжаться самым нежным образом. — Ты можешь плакать по пустякам целыми днями, — прошептала Вай, — и я с радостью посижу и выслушаю каждую секунду. Она прижалась лбом к лбу Кейтлин, голос стал всего лишь шёпотом. — Ты можешь делать всё это. Только не смей больше плакать одна по ночам за моим столом. Поняла? Кейтлин выдохнула тихий смешок на её губах, глаза искали глаза Вай, неуверенно, робко. Плечи напряглись, потом снова расслабились, будто она была между желанием что-то сказать и ужасом перед этим. Вай просто продолжала смотреть на неё, пальцы скользили с лица Кейтлин по шее, рисуя мягкие линии по коже, прежде чем остановиться на плечах. Она слегка сжала, массировала напряжение, продолжала поглаживать, пока дыхание Кейтлин не начало замедляться. А потом — наконец — Кейтлин вздохнула и кивнула, совсем чуть-чуть. И тогда она заговорила. — Мой профессор, — сказала она, голос был настолько тихим, что Вай пришлось наклониться, чтобы услышать, — тот, кто курирует большую часть моих курсов… он мужчина из Ноксии. Высоко оценённый. Почитаемый, даже. Его имя имеет большой вес в академических кругах, и он знает это. Её голос сорвался на последнем слове, будто предложение раскололось внутри неё. — У него есть… философия, — сказала она, нервными пальцами дёргая шёлковую манжету рукава. — Он считает, что образование должно быть жестоким. Что только те, кто выживает под давлением, заслуживают успеха. Он говорит это на лекциях, в письменной форме, открыто: «Я сломаю своих студентов, чтобы они перестроились во что-то полезное». Она с трудом сглотнула. Вай молчала. Она чувствовала, как напряжение пульсирует под кожей Кейтлин там, где её костяшки слегка касались плеча. Глаза Кейтлин опустились на пол, голос набирал скорость, будто слова набирали обороты и импульс, чем дольше они вырывались наружу. — Он не принимает работы с опозданием, — продолжала она. — Даже на минуту. Считает это провалом. Штрафует за вопросы, снижает оценки, если сноски не в точном формате. Поля должны быть выровнены. Шрифты — точными. Никакой реальной обратной связи. Только красные чернила. Везде. Она подняла дрожащую руку и провела по лбу, откидывая несколько прядей, упавших в глаза. Движение было автоматическим, почти оцепенелым. Потом она моргнула, глядя на Вай, уголки рта дрожали, губы плотно сжаты, пытаясь всё запечатать. Но это было и так видно. Боль. Тихая, изнурённая тоска. — Я не могу угнаться, — прошептала Кейтлин, голос сорвался, хриплый, неровный. — Я никогда не могу угнаться. Ещё одна прядь упала на лицо, и на этот раз Вай двинулась первой. Она подняла руку и аккуратно заправила её за ухо Кейтлин, пальцы едва коснулись щеки. Мягко. Осторожно. — Я уверена, что это неправда, Кейтлин, — пробормотала Вай, наклонив голову, чтобы их глаза встретились. Но Кейтлин уже опустила взгляд, закрываясь в себе. Поэтому Вай снова подняла руку, медленнее на этот раз, и положила один палец под подбородок Кейтлин, мягко поднимая его. Кейтлин сопротивлялась на мгновение, потом позволила направить себя, глаза неохотно поднялись к глазам Вай. — Это неправда, — сказала Вай снова, теперь твёрже. — Я видела твои оценки. Ты всегда попадаешь в первую десятку, разве нет? Кейтлин моргнула. Горло дёрнулось. Потом снова. — Я хороша, — выдавила она, голос густой от непролитых слёз. Плечи поднимались и опускались с неглубоким, неровным дыханием. — Но хорошего недостаточно. А если ты не исключительный, ты — провал. Слова ударили Вай, как камень в живот. Кейтлин отвела взгляд. Её глаза скользнули в дальний угол комнаты — какая-то неясная тень, цепляющаяся к стене, куда Вай не могла последовать. Её выражение изменилось, напряглось. Горькая улыбка искривила край рта, все острые углы и пустота, будто было больно её носить. — И, конечно, я не могу быть провалом, правда? — сказала она, каждое слово пропитано усталостью, глубже, чем сон. — Не когда все знают, кто моя мать. Она фыркнула, внезапно и резко, будто задохнулась от вкуса этого имени. Звук разорвал тишину, как разбитое стекло. В нём была боль. — Нет места для провала, когда твоя фамилия — Кирамман, — сказала она тише, но каждое слово имело вес, будто было вбито в её рёбра. — Каждая ошибка, каждая мелкая оплошность — усиливается. Искажается. Люди предполагают, что единственная причина, по которой я вообще там, — это она. Из-за её власти. Из-за её имени. Из-за её богатства. Она остановилась. Горло сжималось вокруг следующего предложения, будто оно не хотело выходить. — Это… — голос Кейтлин сорвался. — Это всегда одно и то же, на самом деле. Всегда было. Говорят, что я не заслужила своё место. Что мои оценки искусственно завышены. Что я купила себе дорогу, или, хуже… — она сглотнула, и Вай увидела, как она вздрогнула, когда слова покинули её губы. — Что я слишком хрупкая. Слишком мягкая. Слишком избалованная, чтобы выжить в настоящей академии. Что я просто притворяюсь умной. Вай попыталась рассмеяться. Попыталась смягчить это — хоть чуть-чуть, достаточно, чтобы показать Кейтлин, как глупо это звучит. Но звук вышел хриплым и неуклюжим, застрял на зубах, будто ему тут не место. Она тут же заглушила его. Её глаза снова встретились с глазами Кейтлин, или, по крайней мере, попытались. Кейтлин всё ещё не смотрела на неё. — Но… — Вай замялась. Её голос смягчился. — Но ты знаешь, что это полная чушь, Кейтлин, правда? Тишина. Пауза. Потом ещё одна. Кейтлин не ответила. Она просто пожала плечами. Безвольный, маленький подъём, который снова опустился без убеждённости. Голова слегка покачнулась, будто она хотела поспорить, но больше не имела на это сил. И тогда первая слеза скатилась по её щеке. Всего одна, сначала. Тихая, целенаправленная, прокладывающая путь по коже, уже изношенной от слёз, пролитых в одиночестве, в тишине, в темноте. — Меня никто не видит, — прошептала она, и что-то в ней, казалось, рухнуло в этот момент. Живот Вай сжался. Воздух в лёгких стал плотным, было трудно глотать. И вдруг Вай снова была двенадцатилетней. Липкая от пота и солнца, сзади колен чесалось от жары, ботинки покрыты засохшей грязью. Запах сосновых иголок, раздавленных под ногами. Смола. Дым. Озеро, сверкающее под поздним дневным небом, точно такого же голубого цвета, как глаза Кейтлин. Она слышала смех, далёкий, но яркий. Хруст палки. Шипение чего-то, брошенного в костёр. И девочку. Девочку, стоящую на берегу того озера, руки крепко скрещены на груди, смотрящую, как каноэ исчезают вдали. Не плавающую. Не смеющуюся. Оставленную позади. Сидит на гниющем бревне у костра, прямо за пределами круга тепла и шума. Смотрит в пламя, неподвижно, будто пытаясь раствориться в нём. На краю футбольного поля, не выбранную, ненужную. Тихую, неподвижную, нежную. Притворяющуюся, что тишина её не задевает. Притворяющуюся, что она не замечает, как никто не приходит сесть рядом. Что никто не ищет её, когда она уходит. Притворяющуюся, что она ещё не знает — никто никогда не придёт. Вай моргнула, и ей тринадцать. Холодный воздух обжигает кожу, пока она растягивается на полированной дорожке стадиона, который стоит больше, чем весь её многоквартирный дом в Зауне. В её кроссовках дыры, кусочки гравия вдавлены в подошвы. Её толстовка пахнет потом, дыхание быстрое и горькое, с примесью никотина. Она далеко от других бегунов. От хихикающих девчонок из Пилтовера в одинаковых униформах, которые растягиваются вместе, болтают о пустяках, будто весь, блядь, мир принадлежит им. И девочка. Девочка, разминающаяся одна через поле. Не потому что хочет, а потому что никто не хочет видеть её рядом. Не нелюбимая — презираемая. Тихо, без остатка. Та, о которой говорят, но никогда не говорят с ней. Та, о которой шепчутся в раздевалках. Та, которой пришлось выигрывать вдвое больше, только чтобы снова встретить недовольные взгляды. И всё же — её позвоночник прямой. Голова высоко. Глаза вперёд, прикованы к финишу, будто ничто из этого не касается её. Будто ничего не имеет значения. Притворяющаяся, что её ничего не задевает. Притворяющаяся, что слова и взгляды просто скользят мимо. Притворяющаяся, что она не мечтает, чтобы её впустили. Хоть раз. Хоть ровно на столько, чтобы посмеяться и не думать об этом. Грудь Вай сжалась. Сейчас ей пятнадцать. Стоит в величественном фойе самого большого и богатого особняка во всём Пилтовере. Мраморные полы, такие чистые, что блестят. Люстра над головой, сверкающая, как звёзды. Но дом был холоднее любой улицы, на которой она когда-либо спала. Никакого тепла. Никакой жизни. Только деньги, дистанция и стены. И эти, блядь, вазы. Она прижалась к красному дереву двери кабинета, уши напряжены, пытаясь понять приглушённые голоса внутри. Разговор не предназначался для неё, но она не могла сдержаться. И девочка. Девочка по ту сторону двери. Её голос напряжённый, сдержанный. Говорит осторожно, будто каждое слово — хрупкая вещь, которую нужно аккуратно поставить, иначе оно разобьётся. Девочка, наконец, пытается сказать вслух — что она больше не может так. Что она разваливается. Что ей нужна помощь. И женский голос — холодный, пренебрежительный, острее, чем разбитое стекло. Напоминающий о её фамилии. Это всё. И девочка делает это. Застёгивается. Выравнивается. Стирает слёзы и снова надевает маску. Притворяется. Притворяется, что не тонет в тишине. Притворяется, что не самая несчастная девочка во всём мире. Вай смотрела на Кейтлин сейчас. Её руки сильно сжаты на коленях, пальцы сплетаются, развязываются, снова сплетаются. Её глаза всё ещё где-то далеко. Вай видела её. Она всегда её видела. И Кейтлин продолжала говорить. Она рассказала Вай о ночах, проведённых в библиотеке. О страницах старых учебников, пахнущих плесенью и гнилью, о тусклом свете, едва освещающем её уставшие глаза. Она описала, как дрожали её руки — не от холода, а от непрекращающегося давления девятой чашки кофе — горького, слишком крепкого, достаточно, чтобы держать её в сознании ещё на одну работу, ещё одну лекцию, ещё один дедлайн. Она рассказала Вай о студентах, которые снова и снова намеренно крали её заметки, когда она уходила в туалет. О том, как они разрывали её бумаги на мелкие, зазубренные кусочки и разбрасывали их по её столу, будто конфетти. Праздник. А Кейтлин была шуткой. Её сумка — её драгоценные заметки, её работы — исчезли, чтобы позже быть найденными в мусорном ведре рядом с лекционным залом. Её одежду украли из раздевалки университетского спортзала, пока она принимала душ, заставляя её стоять замёрзшей и обнажённой, униженной, пока персонал наконец не нашёл её. Она рассказала о семейных ужинах — тех долгих, тихих приёмах пищи. Тех, где единственным звуком был стук серебряных приборов о фарфор, где тяжесть тишины давила на неё. Каждый раз, когда она не оправдывала ожиданий матери, каждый раз, когда не выступала безупречно, губы матери сжимались в тонкую, осуждающую линию, глаза становились холодными и разочарованными. Она рассказала Вай как было трудно найти время, чтобы увидеться с ней, о том, как это становилось всё сложнее, пока её мир сужался, становился требовательнее, изолированнее. Но она всегда находила время. Всегда находила способ, потому что те моменты с Вай, эти краткие секунды связи, были единственными, когда она чувствовала себя самой собой — когда ей позволяли быть счастливой, когда она могла дышать. Сердце Вай разрывалось с каждым признанием, с каждой слезой, что падала. А потом, когда тяжесть всего обрушилась, Кейтлин извинилась за свой эгоизм. Она не хотела обременять Вай этим, не хотела вываливать свою боль на неё. Слёзы навернулись на глаза, и потекли по щекам, незамеченные Кейтлин, пока она продолжала говорить, увлечённая потоком своих слов, водопадом всего, что она держала внутри так долго. В какой-то момент слов стало слишком много, и голос Кейтлин задрожал, дрожь в теле была слишком сильной, чтобы контролировать. И тогда Вай двинулась. Она мягко отвела Кейтлин от стола, её рука была твёрдой, когда направляла её обратно к кровати. В момент, когда они легли, Кейтлин прижалась к ней, прижав лицо к груди Вай, будто больше некуда идти. Рубашка Вай быстро промокла от бесконечного потока слёз, но ей было всё равно. Она просто крепче прижала Кейтлин, откинула её спутанные волосы, пальцы скользили по прядям, тихо успокаивая в нужные моменты. — Ты не одна, — прошептала Вай в её волосы, поцеловав макушку. — Тебе не нужно нести это в одиночку. Тело Кейтлин дрожало в её объятиях, голос был густым, приглушённым, пока она продолжала говорить, выливая всё, что больше не могла держать. Давление, страх, усталость. Всё, обнажённое между ними. Вай слушала. Она не говорила, не перебивала, не пыталась всё исправить. Она просто слушала. Всё — каждое дрожащее слово, которое Кейтлин смогла выдавить, каждый срыв в голосе, каждый всхлип, поднимающийся и опускающийся, как волна, разбивающаяся о берег. Она слушала, как дыхание Кейтлин сбивается, ловится и снова разваливается, как её слова растворяются в тишине, и как даже тишина говорит больше, чем нужно. Вай держала её всё это время. Она обнимала Кейтлин, как хрупкую, драгоценную вещь, одной рукой крепко внизу спины, другой — вокруг плеч. Кейтлин цеплялась за неё, будто могла исчезнуть, пальцы сжимали ткань рубашки Вай, лицо было спрятано у шеи. Жар её слёз пропитывал кожу Вай, и она ни разу не вздрогнула. Она просто продолжала держать её. А когда у Кейтлин не осталось слов, когда всхлипы превратились в прерывистое дыхание, а дрожь медленно стихла, Вай продолжала слушать — тонкий ритм дыхания Кейтлин, как её тело расслабилось во сне, как она сдавалась, кусочек за кусочком, пока не стала полностью неподвижной, её мокрая щека покоилась на ключице Вай. Она всё ещё тихо сопела, даже во сне, и Вай чувствовала каждый выдох на своей коже. Она крепче прижала Кейтлин, осторожно, нежно, пока между ними не осталось места. Она спрятала нос в её волосах, вдохнула мягкий запах шампуня, закрыла глаза. Сердце колотилось так сильно, что она была уверена — оно разбудит Кейтлин. Оно билось о рёбра, будто хотело вырваться, дикое, напуганное, слишком переполненное. Слишком. И всё же Вай не двигалась. Она просто лежала, глядя в темноту, обнимая девушку, о которой она не могла перестать думать, девушку, которая только что передала ей кусочек себя, который никто другой не видел. Вай сглотнула. Позволила тишине снова осесть. Позволила себе почувствовать тяжесть всего этого. И вот, наконец, её глаза медленно закрылись. Сон подкрался тихо и осторожно, обвил её конечности, увлекая за собой. Она позволила ему овладеть собой.
