В шторме штиль

      Стон. Феликс закрывает лицо подушкой, ныряя в свежие белые простыни. До этого он спокойно посапывал, раскинувшись на кровати, но теперь он не может спокойно спать. Ведь за тонкой стенкой, словно сделанной из гипсокартона, кто-то раз за разом срывает голос, а изголовье кровати бьется прямо о стенку, разделяющую их.       Парень прикрывает глаза и тихо стонет от досады. Чувство разъедает горло похуже кислой конфеты. К его сводному брату снова наведалась в гости очередная девица. Ну, или та же, что и в последние дней так пять приходила к ним в дом тайно через черный ход, чтобы никто не узнал.       Феликс, конечно, ничего вроде бы против и не имеет — с Хёнджином они далеко не в идеальных отношениях, и у него едва язык поворачивается называть того братом, к тому же старшим на три года.       Высокий брюнет, вечно вздернутый нос, укладка, тяжёлый взгляд и искусанные в кровь пухлые губы, на которые клюет каждая вторая. Ну или каждый второй: братец в этом плане совершенно не брезгует. Наоборот, позволяет себе откровенный флирт, дополняемый поглаживанием по колену или бедру. Только вот Феликса не трогает: ненавидит до одури его касаться даже при родителях.       Родители Феликса погибли десять лет назад. Парень был ещё мал и плохо что помнит с того дня. Часто он вспоминает о тех крохотных совместных моментах со своими родными, листая фото в галерее или просто засыпая под размышления о былых днях и событиях.       Чаще всего он вспоминает глаза мамы, которые передались ему, как и веснушки, тёмной россыпью лежащие на его щеках, носу и даже над верхней губой. Да и губы её — она была той ещё красоткой.       А вот телосложением он пошел в отца — слегка подкачанный торс, средний рост и не слишком широкие плечи. Феликс регулярно занимается в тренажёрном зале в их доме, а в те редкие моменты, когда Хёнджин отсутствует дома, то и в бассейне может поплавать.       Его новые родители — замечательные и богатые люди, которые когда-то сжалились над ним и пустили в свою семью с раскрытыми объятиями. И только один был недоволен — тот, что сейчас не менее тихо стонет за стенкой, наверняка трахая какую-то девицу.       Феликс убрал подушку с головы, открыв глаза. Она не помогала от слова совсем, а когда он убрал её, и вовсе стало слишком шумно. Родителей не было дома, они решили устроить себе романтическое свидание и поехали ужинать в один из лучших ресторанов в Сеуле, и блондин уже начинал жалеть, что не увязался за ними. Он бы им даже не мешал, а пошёл бы в центр, прогуливаясь и рассматривая витрины дорогих магазинов.       К слову, деньги у него и так есть, он их не тратил в последнее время слишком сильно, так что мог бы и себе позволить немного развлечься. А вот Хёнджин… у него только одно на уме.       — Блять, он специально выводит меня из себя, — зло шепчет Феликс, устало потирая лицо. — Знает ведь, что я остался дома, так надо терроризировать меня. Ну ничего, я тебе ещё пошумлю, — ехидно проговаривает парень и хватает свой телефон, лежащий на прикроватной тумбочке.       Набирая быстро сообщения в общий чат с друзьями, он спрашивает их, как можно решить данную проблему. Первым отвечает Джисон — лучший друг Феликса.       — Включи хоррор музыку, — читает вслух Феликс и задумчиво прикусывает губу. Идея кажется неплохой, но ведь и Хёнджин не дурак — тоже смотрит тикток и знает об этом тренде.       Полистав предложения других друзей, он откидывается на кровать, глядя в экран. Думает, как бы отвлечь брата от девчушки, что уж слишком выдавливает из себя голос, разжигая в Феликсе ещё большую злость.       Благо, Хёнджин уже не стонет, только вот кровать стучит громче и интенсивнее, словно её хотят сломать. Да и хуй с ними, будет сам перед родителями оправдываться.       Внезапно до ушей Феликса доносится протяжное шипение, словно дикий зверь вышел на охоту. Парень замер, сжав телефон в руке, и немедленно отложил его, прислушиваясь к происходящему за стеной.       Навострив уши, блондин прижал одно к стенке, где она не двигалась, и прикрыл глаза. Шипение повторилось.       — Что за…       Низкий, гортанный стон разбавил тишину, что стояла несколько секунд. Веснушчатый и не заметил, как затаил дыхание, что и так прерывалось из-за напряжения в теле. Блядский Хёнджин, неужели его брат умеет так стонать?       За последнее время, а это около двух лет, как он начал активно вести свою половую жизнь, Феликс уже наизусть знал каждый его стон и что он обозначает. Но этот он слышал впервые, что ошеломило его на добрых три минуты.       Протяжный, хриплый, но в то же время словно бархатный, скользит по голой коже, заставляя мурашки проснуться. Они бегают противно, омерзительно, ведь и Хёнджин парню омерзителен, а особенно его отношение к нему. Не было за эти десять лет ни одного дня, когда Феликс мог сказать: «да, это мой брат, которого я люблю». Не мог. Мог ли он сказать: «ненавижу»? Скорее всего да. Но сегодня…       Феликс сжал простыню под собой, стягивая ткань пальцами. Костяшки побелели от сжатого кулака, и он зажмурился, стараясь вытолкнуть из своей головы этот стон и всё, что происходит за стеной. Но не может не думать о том, как длинное, изящное тело его брата двигается ритмично на кровати туда и обратно, выгибаясь в пояснице и длинными пальцами впиваясь в податливое тело снизу.       Он словно сам заглядывает в тёмно-карие, почти что чёрные глаза Хёнджина, которые холодным взглядом из-под опущенных ресниц впиваются в него, и почти ощущает на своих запястьях хватку, что сталью окутывает кожу.       Феликс смотрит в глаза Хёнджину. Шторм и штиль. Они не могут существовать вместе, потому что готовы разрушать друг друга каждый раз, когда пересекаются. Но тем не менее, этот баланс может быть нарушен в любую минуту.       Пальцы непроизвольно скользят ниже, чуть царапая ногтями пояс свободных пижамных шорт. Проведя по линии живота, на котором остался след от резинки, парень не замечает, как увлечение становится чертовски опасным, и рука уже оказывается там, где не должна быть сейчас. Не когда твой ненавистный старший брат трахается за стенкой со своей пассией, что визжит, как сумасшедшая.       Феликс не может убрать из головы образ Хёнджина. Все остальные звуки перестают существовать для него, когда до боли налитая кровью головка так приятно ощущается между пальцев, а смазанный природной смазкой кулак скользит вверх-вниз, размазывая предэякулят. Вжавшись ступнями в холодную постель, блондин упирается затылком в подушку, приподнимая раз за разом бедра.       Член пульсирует, ноя от возбуждения, которое волнами накатывает на парня. Он едва слышно скулит, слыша только как горячая кровь шумом бьёт в висках и ушах, а затем разгоняет её по всему телу. Источник нервных импульсов, розовый член, блестящий от смазки, стоит. Хочется увидеть между своих ног чёрную копну жестких на вид волос и вжаться в лицо бёдрами. Чтобы блядские губы Хёнджина попробовали его на вкус.       — Ненавижу… — отчаянно срывается с губ, когда кулак двигается быстрее, почти в такт стонам в соседней комнате; теперь их слышно отчетливее, ведь, скорее всего, позу поменяли, и девица больше не сдерживает себя, крича во все горло. Сомнений не остается — весь этот спектакль предназначен для Феликса.       Только вот он больше не слышит ни чужих стонов, ни хрипов, когда внезапно слишком высокая волна накрывает его с головой, унося далеко за пределы океана, в котором он тонет каждый раз, когда Хёнджин находится в опасной близости от него. Сжав колени вместе, он бурно кончает себе на руку, живот и простынь, пачкая все вокруг белой вязкой жидкостью.       Грудь высоко вздымается и опускается, когда Феликс снова открывает глаза. Все ещё качаясь на волнах, он видит два маяка впереди, которые зовут его к себе, направляя на истинный путь. Свет так и ослепляет его глаза, и блондин моргает, стряхивая с ладони белые капли.       И тут он видит, как маяки темнеют, сужаются до грозовых, почти штормовых глаз, что так и уставились в него, предупреждая. Предупреждая об опасной близости.       Перед Феликсом стоит Хёнджин. В растрёпанной одежде, с взъерошенными и жёсткими на вид волосами, которые в темноте отливают синевой, сжатыми в кулаки длинными пальцами. На многих из них блестят кольца, которые так любит носить брюнет.       Осознание слишком поздно приходит к веснушчатому, возвращая его в серую реальность. Его ненаглядный брат, которого он любит всем сердцем, подходит ближе, грубо плюет в сторону и нависает над ним своим телом, как огромная тёмная скала над морем.       — Тварь.       Всего одно слово, которого Феликсу более чем достаточно, ведь он успевает увидеть лишь сжатые в кулак пальцы, увенчанные множеством колец, что двигаются к его лицу, и блондин снова смотрит в черные немигающие глаза напротив, прежде чем темнота океана накрывает его с головой…       «Лучше бы ты не рушил мой шторм своим штилем…»

* * *

      Феликс не разговаривает с Хёнджином уже три дня.       С тех пор как блондин стал свидетелем очередного перепихона его брата с подругой, а после оказавшись в нокауте от крепкого кулака, он затаил обиду на парня. Нет, он всегда в глубине души презирал Хёнджина не меньше, чем тот его, но хотя бы не лез с кулаками. Тем более, младший здесь он.       Остановился ли Хван-старший на своих ночных приключениях? Разумеется, нет. И почти каждую ночь Феликса преследовали эти противные, громкие стоны за тонкой стеной, каждую ночь Феликс вставал за наушниками или берушами, чтобы не слышать этих мерзких голосов, которые становились все громче с каждой ночью.       Сомнений не было, почему Хёнджин его ударил: тот услышал слишком много, позволил себе расслабиться под стоны своего брата, прикасаясь к себе. Что может быть хуже того, что твой младший в соседней комнате дрочит на твои же стоны? Даже Феликсу стало противно от самого себя.       Он принял решение, что больше не посмеет даже думать о подобном, не то чтобы что-то делать. Он больше не коснётся своего тела: не когда причиной этого желания будет Хёнджин. Он будет со скрежетом переносить каждую их встречу, смотреть в штормовые глаза напротив и царапать бедра до боли, отрезвлять себя от плохих мыслей, которые размываются, как только челюсть начинает предательски ныть, напоминая о том, как блестящие кольца встретились с нежной кожей его лица.       Проще будет ненавидеть Хёнджина, а это он всегда умел делать. Со знанием, что это чувство взаимно и подкреплялось выходками то с его стороны, то со стороны брюнета, становилось проще. И в жизни дома Хванов снова воцарилась идиллия.       Пока Хёнджин не надумал познакомить семью со своей девушкой.       Феликс отчетливо помнит, как болтал с родителями о том о сем, накручивая на вилку спагетти (их он ел только так). Как мистер Хван рассказывал о своей работе и новых сотрудниках, а миссис Хван клала ладонь на плечо мужа, подбадривая его.       Хёнджин по привычке опаздывал, возвращаясь с дополнительных занятий, и от его отсутствия веснушчатому становилось легче. Конечно, как только его брат заявился за столом, спокойствие испарилось по щелчку пальца. Феликс привычно напрягся, сжав вилку в руке, и приготовился к очередной подколке со стороны брюнета, как тут из-за его спины показалась… девушка.       Невысокая, с тёмно-русыми волосами и большими карими глазами, она рассматривала интерьер дома, увлечённо и даже пристально акцентируя внимание на любой мелочи. Одета в юбку средней длины, но с длинным разрезом сбоку, она держала свою сумочку в руке, поджав тёмно-вишнёвые губы. Парень выгнул бровь, сканируя её взглядом, и сжал губы в тонкую линию.       Как только девушка обратила на Феликса взгляд, он тут же помрачнел, а её полные губы искривились в гримасе. Феликсу захотелось очень громко фыркнуть, если бы не родители рядом.       — Семья, — обратился Хёнджин скорее к родителям, нежели к брату, и взял девушку за руку, чуть сжимая её ладонь; Феликс подался чуть вперед, забыв о спагетти. — Хочу представить вам свою девушку.       — Новую, ты хотел уточнить, — не удерживает себя от этой подметки Феликс и оказывается в центре внимания — теперь родители заинтересованно смотрят то на блондина, то на гостью, которая уже откровенно рассматривает Феликса, не скрывая своего пренебрежения. Что ж, здесь они с Хёнджином идеально сошлись — лица у обоих такие, словно им по целому лимону съесть подали.       — Да. Моя новая девушка, — выделяет слово Хёнджин и подходит к столу. Девушка послушно семенит рядом, едва успевая на своих тонких шпильках пробежаться по плитке. Феликс лишь в мечтах видит картинку, как она позорно падает, сдирая свои колени до крови и разрывая кружевные колготки.       «Блядские колготки. И такой вкус у моего брата? Да он слепой и такой же придурок, как и она», — качает незаметно головой, но что-то было в его взгляде, что рядом севший Хёнджин стрельнул в него своим предупреждающим. Девушка села по другую сторону от него, кривя губы. Наверняка не рада, что такой, как Феликс сидит слишком близко к его ненаглядному парень…       — Меня зовут Чон Юна. Очень рада с вами наконец познакомиться, — пищит девушка и улыбается во все тридцать два зуба. Родители вежливо отвечают и приглашают попробовать домашней еды, от которой она, конечно же, не отказывается.       К удивлению Феликса, за руки «пара» почти не держится. Как только все сели за стол, Хёнджин отпустил небольшую ладонь Юны и поспешил положить себе в тарелку ещё теплое блюдо; спагетти он любил ещё с малых лет, как рассказывала Феликсу миссис Хван и как парень сам успел заметить за годы, проведённые в этом доме. Почти не разговаривая, брюнет уплетал еду за обе щеки, запивая её лимонадом, и лишь изредка отвечал на вопросы родителей об учёбе и других занятиях.       Конечно, вопросы задавались и гостье. Где учится, чем занимается, как познакомилась с их сыном — на всё девушка отвечала с энтузиазмом и широкой улыбкой на лице. У Феликса сложилось впечатление, что у неё были заготовлены эти ответы и она лишь пробежалась по заготовкам, на автомате отвечая на всё, о чем её спрашивали.       Этот писклявый голос, который Юна словно нарочно выдавливала из себя, чтобы казаться девочкой-девочкой, как она одёргивала на себе юбку, скрывая разрез, что оголял её ногу до середины бедра, показывало то, как сильно она хочет понравиться их родителям. И это выводило Феликса из себя.       Этот голос он слышал совсем в другой обстановке ночью. Он уже въелся в его мозги до самых корней: так сильно он его не мог выносить уже больше. Наклонившись незаметно к Хёнджину, который в этот момент допивал лимонад в своём стакане, он шепнул, чтобы никто больше не услышал:       — Это её я заебался по ночам слушать или у тебя их табун? — взглянул на брата блондин и оскалился, когда длинные с кольцами пальцы Хёнджина болезненно впились в его острое колено. Он нахмурился, и чёрная чёлка упала ему на лицо, скрывая тяжёлый лисий взгляд, который так и пронзал насквозь. Тихий шёпот с нотками ледяной угрозы впился в Феликса острыми шипами.       — Только посмей что-то вякнуть лишнее, и я шею тебе сломаю, а останки выброшу на окраине Сеула. Станешь кормом для тысячи ворон.       — И все из-за неё? Любишь, да? — ехидно спрашивает Феликс, когда Хёнджин было отклонился, продолжая трапезу, но затем снова косо посмотрел на него, сузив глаза.       — Не лезь в мою жизнь, иначе я полезу в твою. Поверь, тебе этого не хочется, — коротко отвечает старший и отодвигает от себя тарелку, намереваясь встать из-за стола. Но Феликс негодует: что не скажи ему — и всё угрозы в ответ. Он уже устал терпеть такое отношение к себе.       Он наклоняется вперёд через сидящего Хёнджина, который не успел среагировать, и обращается к Юне, которая как раз закончила отвечать на вопрос миссис Хван:       — Юна?       Девушка поворачивает к нему голову, не ожидав, что Феликс обратится к ней. Признаться, ей не хотелось с ним вообще пересекаться, ведь судя по рассказам Хенджина, он та ещё заноза в заднице. Но пришлось. Для неё приоритет — Хёнджин и понравиться его родителям. На Феликса ей плевать.       — Да?       Феликс хитро прищуривается, окидывая её взглядом и задержаваясь где-то в районе груди. Он наклонил голову на бок, совершенно не замечая взгляда, который бросил на него Хёнджин. Если бы блондин повернул голову в этот момент, он бы захлебнулся в океане.       — Ты умеешь петь?       Юна морщит лоб, удивляясь этому вопросу. Она ни разу не упомянула о пении.       — Нет, я не умею петь, — отвечает она с натянутой улыбкой, а её глаза недобро сверкают. Ох, сколько же другие глаза приносили боли Феликсу — как физической, так и моральной.       Он откидывается на стуле расслабленно и играет с зубочисткой в зубах, что совершенно не по этикету и так не него не похоже. У миссис Хван расширились глаза.       — Странно. Ведь судя по стонам, что я слышу почти каждую ночь, тебе бы в церковном хоре петь, — насмешливо уголками губ улыбается Феликс, а Юна давится соком, который налила себе до этого. Вытаращив глаза, она откашливается и вытирает рот салфеткой, предложенной миссис Хван, которая тоже в шоке от сказанного сыном.       Феликс триумфально встаёт из-за стола, прежде чем кто-то что-либо успеет сказать, и благодарит за ужин. Когда он идет тёмными ступеньками наверх, он слышит за собой быстрые шаги, которые кажутся прыжками пантеры во время охоты за добычей. Блондин победно улыбается, зная, кто ступает за ним по пятам; в этот раз он не отделается простым хуком, но и сам постарается дать Хёнджину в нос.       — Главное просто ему случайно не дать, — шепчет себе под нос Феликс и пытается закрыть дверь в комнату перед носом Хёнджина, который в ярости успел схватить дверь, не давая ей закрыться.       — Феликс Ли. Кажется, мы с тобой тогда не закончили, — протяжно говорит брюнет, расстегивая одну пуговицу воротника рубашки, которую он сегодня надел, и закрывает за собой дверь на щеколду. Феликс сидит на краю кровати, упираясь ладонями позади себя, пока брат опасно надвигается. — Пора закончить то, что я начал. Я тебя на части разорву.       — Это ещё кто кого, — насмешливо отвечает Феликс, вальяжно покачивая ногой. Брюнет ловит её в воздухе и сжимает щиколотку пальцами, заставляя парня зашипеть. — Ты у меня будешь стонать долго, пока я буду припоминать тебе все случаи, когда я должен был поставить тебя сразу на место.       — Стонать? От боли?       Хёнджин усмехается в ответ, сжав ногу сильнее.       — Нет, дорогой мой. Я воплощу твой самый темный кошмар в реальность. А теперь снимай эту чёртову толстовку и покажи мне, что ты умеешь делать, чтобы заслужить мое уважение.              У Феликса земля из-под ног уходит.       Он подтягивается выше на кровати, пока Хёнджин всё ближе подбирается к нему, несмотря на явный протест со стороны младшего. Шумно вздохнув, брюнет наклоняется над подрагивающим телом, проводя кончиком носа по линии штанов. Феликс втягивает живот, пытаясь сократить количество его касаний, но слышится в ответ лишь смешок. А затем Хван прикусывает кожу.       — Не брыкайся, мелкий. Ты мне испортил вечер и опозорил за столом, так теперь получай за то, что натворил, — тихо произносит и лижет широко линию пресса на смугловатой коже он, заставляя блондина сжать зубы. Ему хочется закрыть глаза и не видеть этого, но как долго он сможет ещё противостоять этой пытке, что граничит с искушением?       Но это слишком легко. Слишком рано.       — Не смей меня касаться. У тебя вон девушка внизу, так старается задобрить родителей, что даже врёт и не краснеет. А я сказал по факту. Хочешь доказать обратное? — пытается ещё язвить парень, за что получает больной укус в районе пупка. Взвизгивает и пытается ногами отпихнуть брата.       Хёнджин кладёт голову на колени Феликса и, глядя снизу вверх, пронзает его чёрными глазами. В них — зыбкая гладь, что дрожит, зовёт и тянет, как смертельный водоворот, из которого не выбраться. Но Феликса не отпускает: его снова и снова тянет к краю погибели.       — Если бы у меня не было девушки, ты бы так не отпихивал меня. Ты бы уже давно стонал подо мной или на мне…       — Заткни свою пасть, Хван Хёнджин, — рычит сквозь сжатые зубы Феликс и толкает парня, скидывая со своих ног. Но Хёнджин сильнее — одним резким движением переворачивает лёгкое тело блондина на живот и вжимает своим в матрас, придавливая вплотную. Склоняется к уху и кусает хрящик, горячо выдыхая:       — Я стольких вытрахал до тебя. Думаешь, ты особенный? Разве что тем, что мой брат, хоть и сводный. Таких у меня ещё не было… — проводит влажным языком по краю уха и оттягивает на себя мочку, а пальцы впиваются в бёдра, сжимая до посинения.       — Больной ублюдок. Я всего лишь очередное пополнение твоей бесконечной коллекции блядей, — всхлипывает Феликс куда-то в подушку, сжав её в кулаках. Прячет своё лицо от брюнета, не хочет даже смотреть на него. Хочет ударить так, что его тело не то что больше не коснётся его, а и не встанет. От злобных мыслей начинает потряхивать.       — Ты… я ненавижу тебя. Ты мне просто омерзителен. С самого первого дня в этом доме ты презирал меня, унижал и издевался. Все делал, чтобы жизнь тут была мне немила. Ты — поганое чёрное пятно на моей картине. Лучше бы ты не… — начавшаяся тирада резко обрывается, когда длинные пальцы, царапнув кожу, сжимают его покрасневшую щеку и поворачивают насильно лицо к себе, впиваясь губами в губы. Все слова, что Феликс так и не успел произнести, утопают в грязном и жадном поцелуе, где лидируют не столько страсть и желание, сколько борьба и вечная вражда, зажигая в телах обоих пламя.       Слюна смешивается, стекая по уголкам губ, а чужие пухлые надавливают на его, прижав маленькое лицо к своему вплотную. Хёнджин загребает веснушчатого под себя, закрывая плотно глаза и теряясь в себе, в мыслях, кусая другой язык и с нажимом проводя по подрагивающим кукольным устам. Дарит россыпь мелких ранок на каждой и слизывает выступившую от напора страсти кровь, а затем носом скользит по острой линии челюсти и отстраняется, тяжело дыша.       Лоб едва касается чужого лба, да и сам Феликс не может прийти в себя после этого урагана чувств, что закружил его не хуже, чем торнадо. Он в самом его эпицентре.       — Зачем ты это сделал? — голос срывается, а глаза полнятся злыми слезами. Феликс вытирает тыльной стороной ладони губы и чертыхается, видя капельки крови на коже. Хёнджин лишь усмехается, всё так же холодно глядя ему в глаза, но впервые с момента, когда они только встретились, в них плещется ещё что-то. Что-то совершенно иное, незаконное ему. Что-то больное и зависимое.       — Придёт день, и ты ещё пожалеешь об этом вопросе. Ты сам придёшь ко мне, изнывая от желания, и будешь просить о повторе. А я обещаю подумать. Всё зависит от тебя, Феликс, — шепчет вкрадчиво Хёнджин и медленно встаёт, проведя напоследок ладонью по колену парня.       Блондин не успевает поджать ноги к себе и мурашки снова бегут по его коже даже сквозь слой одежды. Всего один раз соприкоснулись губами — и искры уже сыпятся на все стороны, словно здесь ударила молния. Прямо в этой комнате.

* * *

      — Ликси, солнышко, подай мне салфетку, пожалуйста, — миссис Хван кричит, переставляя миску с куриными крылышками на стол. Их семья решила устроить барбекю за городом у небольшого озера, окружённого тихим лесом. Вокруг лишь аккуратные деревянные домики и природа — всё, что нужно для умиротворения.       Завтра они все поедут на пляж, и Феликс не может дождаться момента, когда будет зарываться пальцами ног в песок, глядя на горизонт и попивая прохладную Маргариту. Или его любимый Блю Кюрасао. Солнце будет ослепительно светить сверху, а волны будут мягко разбиваться о берег, чайки будут…       — Феликс. Помоги мне, пожалуйста? — разделяет его имя и просьбу Хёнджин, стоя вплотную сзади. Блондину даже не надо оборачиваться, чтобы знать, какая мина играет на лице у брата. Он закатывает глаза, отгоняя приятные мысли подальше и оборачивается к парню, который дышит ему в затылок…       …И видит голого по пояс брюнета.       — Блять, хоть бы прикрылся! — хлопает звонко его по груди Феликс, что звук раздается вокруг, заставляя даже родителей обернуться, глядя на них с удивлением. Блондин чувствует, как готов провалиться сквозь землю на этом же месте, и просто скупо отвечает, пока ехидная улыбка расплывается на губах Хёнджина:       — Даже не смей…       — А что, я тебя смущаю? Я всегда так при тебе хожу, когда купаюсь, так почему ты смущаешься именно сейчас? — наклоняется к его лицу Хван, обдавая тёплым дыханием кожу лица Феликса. Тот отводит взгляд, понимая, что и вправду выглядит глупо в этот момент. И что на него нашло?       Играя мышцами груди, Хёнджин и дальше подначивает:       — Признай, ты без ума от этого вида, — берёт небольшую ладонь и, пока родители не видят, проводит чужими пальцами по своей груди вниз до торса, останавливаясь в опасной близости от резинки коротких купальных шорт.       У Феликса глаза готовы вылететь из орбит, когда он следит за движением своей руки по телу брата, и ему нестерпимо хочется вырвать её из стальной хватки, но что-то дразнящее и шаловливое останавливает его от этого. Одна затея вырисовывается в его голове и он охотно пододвигается ближе, почти оставляя поцелуй на чужой очерченной ключице.       Хёнджин замирает на месте, глядя на Феликса с интересом в глазах; блондин взглядом обводит каждый сантиметр его тела вплоть до ступней и снова поднимается наверх. Пальцы всё же скользят выше и неожиданно схватывают один из крошечных розовых сосков брюнета, сжав его между кончиков. Хван для самого себя вдруг прикрывает глаза, сжав больно челюсти, и тихо шипит:       — Отпусти. Сейчас же.       Феликс усмехается и проводит пальцами почти нежно по чувствительной горошине, едва лаская её. Наклоняется к его уху.       — А что, будешь меня умолять? Сам ведь хотел, чтобы я просил о прикосновении, — хитро отвечает младший и отстраняется от уха, напоследок выдохнув в него. — Спорим, твоя девушка даже не знает о твоих чувствительных зонах?       — А ты знаешь? — насмешливо смотрит ему в глаза Хёнджин, стараясь никак не реагировать на те чувственные касания, которые обжигают его голую кожу сильнее солнца в зените.       — Проверить хочешь? Думаю, тебе бы этого очень сильно хотелось, — в знакомой манере отвечает блондин и отходит на полшага назад, держа руки при себе, хотя его собственное тело почему-то болезненно реагирует на эту дистанцию. Чёрт, солнце слишком напекло ему голову, раз он думает о всяком неподобстве. Да он готов придушить Хвана на этом же месте!       Поэтому он отворачивается, не дожидаясь ответа от брата и спешит помочь отцу с новой порцией мяса, которую тот переворачивает на решетке. Вместе они справляются очень быстро, и миссис Хван благодарно улыбается Феликсу, когда тот вызывается помочь и с сервировкой обеденного стола.       — Спасибо, сынок. Позови Хёнджина, пора обедать, — смотрит за его спину женщина и внезапно хмурится, не увидев старшего сына где-то поблизости. Феликс оборачивается и видит, как брюнет выходит из воды, зачесав мокрые волосы назад и держа в руках… ракушку?       — Ракушка в озере? Разве так бывает? — хмыкает себе под нос Феликс, когда брат подходит к ним ближе. Как только он оказывается рядом, то встряхивает головой, брызгая на блондина. На одежду и кожу парня летит множество капель, заставляя его поёжиться. Но ничто не сравнится с тем, что снова возле него мельтешит его голый пресс, и веснушчатому уже больше некуда от этого деваться.       — Завтра мы проведём целый день на пляже, Феликс, — очень тихо и хрипло выдыхает на ухо парню Хёнджин, стоя за ним сзади, когда они по очереди набирают себе мяса на тарелку перед тем, как сесть за стол. Блондин не отвечает, молча накладывая себе пару дымящихся кусков на тарелку. — Я собираюсь встретить рассвет. Совершенно без одежды. Приходи, покусаю, — целует в мочку Хван и отходит уже с полной тарелкой мяса, невинно моргая. Феликс хмуро опускает взгляд на свою и видит, что она совершенно пустая.       — Блядский Хёнджин, — только и шепчет он и, сокрушённо мотая головой, снова берётся накладывать себе порцию наверняка вкусного мяса, предвкушая, что завтрашний день, который он мечтал провести с наслаждением, станет днём его смерти.       И чьей-то большой победой.       Парень стоял на берегу, лаская взглядом водную гладь бескрайнего океана. Вокруг почти не было никого, и Феликс мог спокойно насладиться тишиной, которая окутывала это райское местечко. Только чуть вдали виднелся бар, откуда он принес синего цвета коктейль, попивая его медленными глотками. Даже Хёнджин в этот момент не тревожил его, что приносило ему удовольствие.       Пока мама не решила позвать их перекусить.       Вчерашний день, к счастью блондина, прошёл более-менее спокойно, учитывая то, что у Феликса до сих пор перед глазами стояла картина того, как обнажённый по пояс Хван стоял прямо за его спиной, дыша горячо в затылок. Мешая ему, играя на его нервах, заставляя содрогаться всем телом, брюнет лишь игрался в свою очередную игру, а сам в свободное время наверняка переписывался со своей любимой Юной, которая так тогда старалась понравиться их родителям.       Феликс удивился, заметив по себе, что ему неприятно даже думать о том, что брат встречается с такой, как она. Да, он не подарок, он все ещё его ненавидит до скрежета зубов, как и Хёнджин его, но мысль становится почти нестерпимой, когда воображение подбрасывает парню картинку о том, как девушка шлёт свои фото или даже нюдсы Хвану, шлет ему кучу сердец и всячески называет его, как и принято в отношениях. Конечно, от Хёнджина этого вряд ли дождешься, но кто знает, насколько всё серьезно у них? Факт, что это длится уже какое-то время, настораживает веснушчатого.       Съев быстро свой сэндвич, Феликс вновь возвращается к воде и в этот раз бежит прямо вперед, рассекая мягкие волны своим телом и тут же ныряя вниз, доставая до дна. Вода тёплая, уже прогретая на солнце, а цвет океана глубокий синий, что так и тянет любоваться.       Хочется наделать множество фотографий на память и затем развесить по всей комнате в виде полароидов, чтобы было напоминание о ещё одном прекрасном дне, несмотря ни на что. Даже Хёнджин не в силах это испортить.       Сильные руки обхватывают за талию парня, когда он выныривает на поверхность, и у Феликса вырывается испуганный вздох. Он поворачивает голову к держащему его брюнету, зло шипя прямо ему в лицо;       — Ты совсем уже конченный? Я же мог подумать, что это акула!       — Вряд ли акулы плещутся на мели, как ты, — смешно фыркает Хёнджин и тянет на себя тело блондина за талию, прижав вплотную. Слегка кружится с ним в воде, и несмотря на недовольство, Феликс все же хмыкает, и даже почти не обиженно.       — Дурак ты. Придурок самый настоящий. — шепчет Феликс. — И что она в тебе нашла?       Брови Хёнджина сходятся на лбу, и он морщится, будто не понимая, о ком говорит парень. Подумав с секунду, его лицо проясняется.       — А, ты о Юне? Может, это что я в ней нашел? — вздыхает он, и теперь уже Феликс в недопонимании, о чём идет речь. Они же вместе до сих пор, так ведь?       Брюнет словно читает его мысли, потому что заправляет мокрую прядь волос младшего за ухо, слегка проведя костяшками по скуле. У Феликса снова чувство, будто весь воздух мигом выкачали из легких, оставив его медленно тонуть в этом взгляде, что предвещает далеко не спокойствие.       Он снова чувствует, как водоворот затягивает его не хуже Бермудского треугольника, и виной всему Хван Хёнджин.       — Ну вы же как-то сошлись, разве не так? — усмехается, но улыбка получается неуверенной и нервной, что не ускользает от внимания Хвана. Его тихий и бархатный смех звучит слишком громко между ними, а ведь расстояние с каждой секундой становится все меньше и меньше.       — Я все равно не прочь развлечься. Хочется расслабиться в твоих объятиях, — говорит о близости, а в тёмном взгляде ещё что-то спрятано. Что-то другое, точно не касается секса, ведь оно глубже, интимнее, горячее. То, что разгоняет кровь венами и заставляет сердце натужно биться в груди.       — Не дождёшься.       — А я все равно буду ждать тебя этой ночью. Ближе к утру, в полпятого. Приходи, покупаемся и встретим рассвет, — улыбается Хёнджин и отпускает его, ложась на спину и позволяя волнам качать его тело на гладкой поверхности.       Феликс смотрит на подтянутый торс, иссиня-чёрные волосы и красивый ровный профиль, что словно вырезан из дорогого камня. Словно статуя ожила и сбежала из греческого храма, и теперь сердце её бьётся так же, как и сердца всех людей.       «Он меня в могилу сведет…» — шепчет себе Феликс, снова ныряя под прозрачную воду, топя свои мысли, пока шторм не разросся до точки невозврата.       Ночь. Время близится к утру. Одинокие звезды, которые одиноко горят на небе, бледнеют с каждой минутой, ведь близится восход солнца, и снова жизнь начнёт расти, и всё будет просыпаться с новыми силами и красками.       Никого нет, что на руку брюнету, качающемуся на волнах. Он смотрит вверх, отдавшись воде, и думает о своих мыслях, чувствах, противоречащих его здравому смыслу. С Юной у него не складывается, да и он не старается хоть как-то поддерживать эти отношения.       Вместо того, чтобы взять на выходные её с собой, чтобы они вместе провели время, он соврал родителям, что у неё важный конкурс на учёбе. А самой девушке он сказал, что будет все выходные помогать отцу с ремонтом на их даче. Дача-то у них есть, но и он сейчас далеко не потеет, тужась от тяжёлой физической работы.       Он далеко от неё, и эта мысль почему-то его так успокаивает. Быть рядом с Феликсом, снова и снова подкалывать его, а затем трепетно касаться, пока родители не видят — что может быть лучше, чем такие выходные с родными?       — Придёт, — уверенно сам себе говорит Хёнджин, глядя вверх и любуясь светлой луной, что меркнет по мере восходящего на горизонте солнца. Вот-вот эти две фазы дня пересекутся — и снова начнётся новый день.       Всплеск. Что-то совсем рядом позади парня плюхнулось в воду, и рябь пошла по поверхности, тревожа её покой. Хван повернул голову, встав на дно ногами, и увидел Феликса, который в одних спальных боксерах шел к нему, касаясь кончиками пальцев волн насыщенного синего цвета.       Штиль снова пришёл в шторм, и спокойствие окутало всё вокруг своей пеленой, хотя Хёнджин сомневался, что в сердце его будет такая же тишина.       — Я знал, что ты придешь.       — Только не начинай об этом, прошу, — шепчет Феликс и слегка касается ладони старшего, будто успокаивая его. Брюнет молча переплетает свои пальцы с его, а затем тянет за руку к себе ближе, почти вплотную. Кожа на теле блондина касается в нескольких местах тела Хёнджина, и улыбка снова появляется на его лице — самодовольная и хитрая.       Он подносит их ладони к своему лицу и проводит тыльной стороной ладони Феликса по своей щеке, едва касаясь в нежном жесте. Парень удивлённо следит за его движениями, слегка приоткрыв губы, словно хочет что-то сказать. Но он молчит, тем самым давая понять, что и не против таких жестов.       — Почему ты пришёл? Вернее, чего ты ждешь от своего прихода? — спрашивает его Хёнджин и наклоняет голову набок, без лишних касаний притягивая его тело к себе вплотную. Ему даже не надо ничего говорить.       — А ты чего ждешь? — спрашивает в ответ веснушчатый, дразняще проводя пальцами второй руки по предплечью старшего, отчего влажная от ночной прохладной воды кожа покрывается колючими мурашками. Брюнет медленно моргает, а затем почему-то отвечает другое:       — Я не люблю её. Не так, как люблю тебя.       — Своей изощренной, больной любовью, где ты готов стереть меня в порох? — выгибает бровь Феликс, но не отказывает себе в удовольствии прильнуть к крепкому торсу напротив, касаясь своей грудью чужой; Хёнджин чувствует, как напряжённые соски царапают кожу на его грудной клетке и чуть вздыхает, сжав ладонь у лица сильнее. Затем проводит губами по ладони брата и целует ласково, ехидно. Лис почти поймал птицу.       — Я не просто люблю тебя. Мне кажется, что будь я без тебя хотя бы день, я бы не смог и прилетел к тебе тут же. Где бы я не был. Я… я просто не могу иначе, пойми. Я не мог показать тебе всего себя, обнажить свою душу, зная, что её могут ранить. Я очень рисковал, уже будучи зависимым от тебя. И мне было больно сидеть рядом с тобой тогда дома, гладя её ладонь, хотя на самом деле я хотел всегда тебя. Тебя, Ликс. Тебя… — отчаянно шепчет Хёнджин, и слёзы скапливаются в уголках его глаз, пока Феликс ошарашено молчит. Его вторая рука упала в воду, и тихий всплеск раздался вокруг, нарушая тишину, что нависла между ними.       — Ты… любил меня? И любишь? — губы блондина дрожат, и он опускает голову, глядя в их тёмное отражение в воде. Что-то щиплет глаза, и он не может поверить в то, что услышал от брата. Выходит, он специально издевался над ним, вел себя как последний скот, только потому что любил? И знал, что не имеет права, что нельзя… но ведь и Феликсу было больно от того, что и он скрывал всё то, что теплилось в его груди.       Он не мог не думать о Хёнджине. Даже видя его отношение к нему, видя и слыша, со сколькими людьми он спал то за стенкой, то в клубах, то ещё где-то, то встречался с разными людьми, ведь Юна была далеко не первой… и всё равно любил.       И Феликс не мог не ответить ему, когда услышал те самые слова, о которых тайно грезил, о которых мечтал.       Но вместо слов, которые надо было произнести ещё давно, он встает на носочки на дне и тянется к чужим мягким губам, от которых совсем недавно отталкивался. А Хёнджин, увидев этот его порыв, только тихо простонал, и сгрёб парня в своих объятиях, подтянув его тело на себя и впиваясь, кусая, активно начал отвечать на их немой, жадный поцелуй.       Феликс обвил шею парня руками, а ноги скрестил на талии, как только брюнет вытащил его с дна на себя. Плотно закрытые глаза у обоих, тихие вздохи и луна, которая угасает над их головами, ночь, которая плавно перетекает в утро, лишь сделали этот момент ещё более насыщенным.       Блондин слегка царапнул кожу на затылке Хвана, притянув его голову к себе, и открыл рот, позволяя языкам столкнуться в полости его рта. Хёнджин хрипло дышит, своим языком обвивая чужой в дразняще медленном темпе, играется с ним и прикусывает кукольные губы младшего, развязно и мокро целуя.       Слюна вытекает из уголков рта, капает вниз по их телам и даже попадает в воду, а океан становится их немым зрителем, который молчаливо и спокойно принимает парней в свои объятия. Хёнджин утробно рычит, когда Феликс слишком активно начинает тереться о его торс своим и, сжав его бедра, подхватив под ягодицами, несёт к пляжу.       Они не ищут удобный лежак, или чье-то свободное полотенце. Им просто нужно это единение в любой его форме. Как только Феликс приземляется спиной на песок, который мягко касается его кожи, то притягивает парня ногами за бёдра, чтобы не разлучать их тела ни на миг.       Хёнджин сплетает обе их руки над головой у младшего и слегка вдавливает своим тазом тело блондина в песок, вжимаясь своим пахом в его. Оба они на пределе, тяжело дышат и готовы вонзиться друг в друга зубами, только бы это не заканчивалось.       Хёнджин опускается поцелуями-укусами ниже по челюсти парня и облизывает его кадык, надолго там не задерживаясь. Освободив одну руку, он касается ею линии намокших и торчащих в одном месте боксеров, едва с нажимом проводя костяшками по всей длине от основания к кончику; Феликс глухо стонет и толкается бёдрами вверх, пытаясь не отстраняться от его руки.       Хёнджин лишь усмехается, а затем наклоняется, зубами стягивая с молочных бёдер ненужную ткань. И сразу же утыкается носом в прохладную твердую кожу на тазовых косточках веснушчатого, проводя по ним носом. Игнорируя настоящую проблему.       — Пожалуйста…       — Я знал, что ты придешь ко мне с мольбой. Я вижу тебя насквозь, сладкий Ликси, — он смотрит прямо в глаза и всасывает кожу на бедре Феликса, оставляя темный на фоне светлой кожи ног засос. Не останавливается и жадно втягивает кожу своими губами. Едва слышные чавкающие звуки заставляют обоих сглотнуть от возбуждения, стремительно развивающегося внизу живота.       — Прошу… хватит медлить. Мы столько лет потеряли из-за тебя, — и эти слова добивают Хёнджина сильнее всех ранее сказанных. С рыком он отстраняется от бёдер младшего и накрывает горячими губами головку его члена, распухшую от желания и природной смазки.       Желание так и пронзает его разум, когда он заглатывает прямо до конца средней длины член и толкает себе за щеку, обводит языком и нижней его частью касается уретрального канала, выбивая низкие стоны из губ Феликса. Пальцы сжимают чёрные волосы, направляя голову старшего вниз, ещё ниже. Хёнджин ладонями скользит под задницу брата, отрывая её от земли и сжимая обеими руками аппетитные и мягкие ягодицы.       — Так бы и покусал её. Но здесь один песок.       — Покусай, — хмыкает Феликс и резко оказывается на коленях с разведенными ногами. Руками он упирается в песок, а сзади стоящий Хёнджин разводит ягодицы в стороны, любуясь никем не тронутой промежностью с напрягшимся колечком мышц. Едва проводит кончиком указательного пальца по ободочку и слышит, как Феликс скулит.       — Никогда прежде не видел тебя таким нуждающимся… ты сводишь меня с ума, — шепчет Хёнджин, и последнее слово оказывается поглощённым телом блондина, когда Хван проводит широко языком по анусу парня, смачивая его слюной. Феликс вскрикивает и зажимает себе ладонью рот, чтобы никто их не услышал. Брюнет видит это и больно кусает за ягодицу парня, заставляя его прикусить свою ладонь.       — Нет. Не смей закрывать себе рот. Я хочу, чтобы твой первый раз был громким, незабываемым и ярким, как солнце в пик своего свечения, — он шлёпает по заднице парня и наслаждается, когда его руки к себе тянет, чуть сжимая одной рукой. Второй проникает между ягодиц и толкается двумя пальцами внутрь, растягивая нежные стенки блондина одними лишь кончиками.       — Ты откуда знаешь, что он первый у меня?       — Ты бы не смог отдаться кому-то другому. И я вижу, как ты реагируешь на мои касания, сладкий. Ты так и течёшь, — спустив своё белье по ногам вниз, Хёнджин отбрасывает его в сторону, обнажившись полностью. Затем разворачивает к себе подрагивающее тело Феликса, чьи глаза расширяются от увиденной наготы брата. Его большие глаза затуманиваются похотью, и он уже сам тянет свои ручонки к чужому телу, прижимая за талию к себе.       — Садись, детка, покатаю тебя на себе, — садится на песок Хёнджин и притягивает за задницу к себе блондина, который и сам не прочь скорее сесть на его член, что давно стоит колом. Он стоял ещё до того, как Феликс пришёл к нему, в ожидании катарсиса. В ожидании того, как шторм поглотит штиль.       Напряжённо сжимая плечи Хвана, Феликс смотрит ему в глаза, прикусив нижнюю губу. Его собственный член так истекает соками, прося ласки, и хозяин его не может отказать ни ему, ни себе в этом порыве. Желание оказывается сильнее всех других вещей, что ещё существовали до этого. И Хёнджин его понимает.       — Блять, детка… — стонет ему в губы брюнет, когда Феликс начинает медленно садится на него, растягиваясь вокруг головки. Сжимая талию и направляя его тело на себе, Хван смотрит ему в глаза, не отрываясь.       Он всегда любил смотреть ему в глаза, видя интерес и восхищение, страх и ненависть, презрение и страсть. Это было интимнее всех слов, всех касаний и поцелуев. Это было тем, что так сильно жаждал Хёнджин. Это было даже больше, чем любовь.       Чистая, непринужденная обсессия.       Первый шлепок приземлился на ягодицу Феликса, издавая влажный звук. Снова и снова брюнет касался его, разрушая все границы между ними, сжимая его в своих руках и целуя до тёмных пятен перед глазами. Феликс двигался неумело, слегка рвано, но с такой жадностью и страстью, что никто другой бы не устоял больше перед ним, и опыт уже больше не имел никакого значения для Хёнджина.       Сколько бы их всех не было до этого момента — ничто и никто не мог сравниться с тем, что сейчас он чувствовал, глядя, как Феликс берет его ладонь и обсасывает пальцы, втягивая по очереди себе в рот, прикусывая и проводя языком.       Хёнджин охнул и перевернул его, толкаясь в его тело быстро и до упора, проходясь прямо по простате. Одной рукой теребит сосок младшего между своих пальцев, а второй приподнимает ногу и меняет угол проникновения, попутно целуя нежную кожу. А затем ложится сверху, вплотную притянув его тело в себе, и дышит в шею, кусая её и оставляя метки, что будут долго украшать Феликса, напоминая ему о его первом разе. Он больше не намерен отпускать его, и блондину самому не хочется этого делать.       Стоны срываются один за другим, громко и часто нарушая тишину, что заставляет Хвана приблизиться к финальной точке намного быстрее, чем ему бы этого хотелось. Поэтому он замедляется, и жалобный стон Феликса раздается под его ухом, и мочка затем оказывается между острых зубов веснушчатого.       — Ненавижу, суку такую.       — И любишь, — вдавливая своё тело в его, вторит Хёнджин, стискивая бёдра и насаживая тело парня на себя.       Их стоны смешиваются, песок уже ощутимее впивается в кожу, и пот стекает неровными дорожками между грудями парней дальше вниз по телам, охлаждая их, но не остужая сердца, что бьются не менее громко, чем пульс в висках. Феликс сжимается, и мышцы его изнутри сужаются, плотно обхватив орган, что глубоко двигается в его теле.       — И я люблю… — снова говорит Хёнджин и с рыком кончает прямо внутрь Феликса, заполняя его до самых краев. Доводит своей ладонью блондина до предела и шепчет в самое ухо:       — Стони, детка. Стони, Ликси. Я хочу запомнить твое лицо, пока ты будешь кончать от моих прикосновений, — Феликс накрывает своей ладонью его, двигая ими в одном направлении и сжимает пальцы ног, когда сперма начинает стекать по бёдрам вниз на песок, а перед глазами начинают плавать белые пятна.       Хёнджин склоняется к нему, касаясь своим лбом чужого; их волосы намокли от пота и воды, и дыхание сбивалось раз за разом, не приходя в норму. Феликс не отстранился. Впервые за долгое время.       Их тела давно остыли, а солнце уже светило во всю, окрашивая горизонт в яркий алый цвет, подсвечивая воду и заставляя небо посветлеть на несколько тонов.       Парни лежали на спине, и Хёнджин притянул к себе тело Феликса, позволив ему положить голову себе на плечо и закинуть одну ногу на его талию. Пальцы лениво рисовали на талии и животе блондина узоры, а сам Хёнджин смотрел в глаза ему, проводя пальцами по щеке; они устали любоваться красотой природы и восхода солнца и наслаждались обществом друг друга, не отрываясь ни на миг.       — Малыш… я счастлив. Наконец-то. Мне не нужен больше никто, кроме тебя. Я рад, что я стал твоим первым, и надеюсь, что смогу остаться единственным в твоей жизни, — шепчет в губы Феликсу Хван и целует нежно, любовно, и от этого младший улыбается в поцелуй, отвечая на него всем тем, что копил в своем сердце долгое время. Иначе и быть не может.       — Звучит так, как будто мы в фильме.       Хёнджин смеётся, и сердце Феликса готово кричать от вида того, как парень, что ранее издевался над ним, теперь прижимает к себе и нежно целует, растягивает губы в улыбке, а глаза его становятся узкими щёлочками. Он хочет просто остановить этот момент и остаться в нем навечно.       — В шторме штиль.       — Точно не наоборот? — озадаченно переспрашивает Феликс и ложится сверху на грудь Хёнджина, глядя на него сверху вниз.       Брюнет щёлкает его по носу и притягивает вплотную, снова распаляя и накаляя их тела до предела. Им никогда не будет тихо.       — Нет. В шторме штиль. Ты успокоил мой шторм своим штилем, и я хочу навсегда остаться в этой гавани.       Поцелуй, мягкий и аккуратный, наполненный летом, океаном и чувствами, снова топит их друг в друге, и снова и снова вода и небеса становятся свидетелями единения этих парней, позволяя им оторваться от реальности и проживать каждый момент отныне и навсегда.       — Навсегда, твой шторм.       — Навсегда, твой штиль.

Конец.