Венец в океане/A crown in the ocean

Глава 1.

Пустынные улицы.

муз. King Shark and the Clyrax feat. Jessica Rotter

      Песчаные вихри затмевали блеклое небо, лишь изредка обнажая мутный диск солнца. Улицы опустели еще до того, как светило оторвалось от горизонта: удушливая жара пробиралась под мешковину одежды, а песок безжалостно царапал лицо. Стоило протянуть руку — и она терялась в серо-желтой дымке, тонула в шершавой пелене, оставляющей на коже багровые полосы. Так начиналось утро в Деревне Скрытых Песков.       Взглянешь на селение с высоты, его легко спутаешь с муравейником. Округлые крыши глиняных и песчаных домиков, похожие на грибные шляпки, хаотично жались друг к другу: где-то одиноко торчали из земли, местами прорастали из черепиц и стен более обветшалых старых хижин. Окна и двери жители запирали наглухо, но это едва ли спасало от всеприсутствующей пыли. Лишь те немногие, кто мог не считать драгоценную воду, забивали щели влажной ветошью.       Суна была бедным, суровым местом. Хитоми жила здесь словно среди стаи гиен, а потому редко показывалась на людях. Но стоило оказаться в толпе, как обида когтями сжимала горло: в спину то и дело летело шипение — «сирота», «подкидыш», «нахлебница». Об этом не кричали, но презрительные взгляды делали свое дело. В Деревне Скрытых Песков не жаловали и своих. Что уж говорить о чужаках?       Хотя не все сказанное выше — правда.

муз. Meredi - Vortex

      — Кормишь ее, одеваешь... Неблагодарная девчонка. Солнце давно встало, а она все подушку мнет! На какой черт я содержу этот безродный рот, ума не приложу, — слабо причитал скрипучий голос, растворяясь в душном, запыленном воздухе комнаты.       «Подушку мнешь...» Хотелось бы, будь она хоть немного мягче камня. Песчинки, пробивавшиеся сквозь щели, въедались в кожу, оставляя зудящие следы на лице и теле. К тому же в складках одеяла вечно прятались ползучие пустынные твари, и каждая перед бегством норовила вонзить в тебя жало или зубы.       — Прошу простить, бабушка. Уже бегу.       В голосе Хитоми не было раздражения — только привычное уважение к наставнице и хрип в пересохшем горле. Дышать сухим воздухом было больно, губы, как обычно, покрылись мелкими трещинами. Она попыталась облизать их, но шершавый язык не принес облегчения.       Хитоми вскочила на ноги и привычным движением встряхнула лоскутный плед. Из складок на пол плюхнулась черная песчаная гадюка. Свернувшись кольцом, она разъяренно зашипела и клацнула зубами в паре сантиметров от лодыжки девушки, после чего стремительно утекла в угол. Хитоми даже не вздрогнула. Прошли те времена, когда после каждого укуса приходилось бежать за противоядием к Акико. Тело давно реагировало само собой, оставаясь собранным, а в моменты опасности кожа словно становилась непробиваемой.       Отрезав лишние мысли, Хитоми торопливо повязала на лоб старые лоскуты и метнулась в соседнюю комнату.       Старая Акико восседала на своем потрепанном кресле, словно на троне. Одной рукой она опиралась на багровую трость, а пальцами другой раздраженно выстукивала дробь по деревянному подлокотнику.       — Третий раз за месяц! — сухо поджала она беззубые губы. — Если небо не затянет тучами, снова потеряем половину дня из-за солнца.       Лицо старухи, изборожденное глубокими морщинами, выражало суровое недовольство. С хрустом сжались ее скрюченные пальцы. Хитоми невольно подобралась: раньше за этим звуком всегда следовал резкий тычок тростью по щиколотке, но теперь наставнице хватало сил лишь на треск костяшек четырехпалой руки и ворчание. Старость брала свое.       Хитоми убрала короткие волосы от лица. Ее сиреневые глаза встретились с тусклой, болотистой радужкой старухи. Но взгляд Акико будто прошел насквозь, не задерживаясь на ученице. У Хитоми похолодело внутри. Стыд? Или страх? Она давно перестала различать эти чувства — они всегда тяжелым грузом ложились на плечи под этим судящим взглядом.       — Отвар на столе, выпей сразу. И только потом используй настой, а то будет как в прошлый раз! Мне некогда с тобой возиться.       Хитоми виновато опустила голову, будто взглядом стараясь унять дрожь в коленках. Хотя тот «прошлый раз» случился больше года назад, память Акико упрямо возвращала ее к былым ошибкам. И не только память сдавала сбой...       — Руки совсем не слышат, — проворчала Акико, шумно втягивая воздух носом. Голос ее вдруг смягчился, став глубоким и усталым. — Тебе пора старуху лечить, а не мне вокруг тебя кудахтать.       — Я поняла, — тихо ответила Хитоми, разворачиваясь на пятках. Спорить и тревожить наставницу лишними разговорами не стоило.       — Как закончишь — спускайся в погреб. Займись травами. И жди угасания солнца. Ну, или молись о дожде, — пробормотала Акико, уже погружаясь в полудрему.       Или только притворяясь? Как-то раз Хитоми уже попалась на эту уловку, и синяк от трости на бедре заживал недели две. Одного урока хватило на всю жизнь. Теперь это казалось лишь далеким, почти забавным воспоминанием, которым можно было бы поделиться с друзьями.       «Если бы они у тебя были...» — ядовито прошептал внутренний голос.       Хитоми горько усмехнулась. Ее взгляд скользнул к узкому овальному окну под потолком. Небо оставалось чистым и пронзительно синим. Ни намека на спасительные облака. Вздохнув, она протянула руку к чашке с горьким отваром.       

муз. Estas Tonne, Peia - Bird's Teardrops

      Вдруг с улицы донесся крик.       Хитоми оцепенела. Сердце пропустило удар, кончики пальцев мгновенно похолодели, а грудную клетку сдавило тисками. Тело, обычно гибкое и послушное, словно превратилось в неподвижный камень.       Звук за стенами повторился, и Хитоми наконец выдохнула. Смех. Обычный девичий смех, искаженный эхом пустынных переулков. Голова все понимала, но пальцы продолжали мелко дрожать. Хитоми медленно опустилась на табурет, пытаясь унять внутреннюю дрожь.       «Успокойся», — приказала она себе.       В последние недели Суну лихорадило от слухов. Поговаривали, будто древний демон — Однохвостый Ичиби — стал слишком беспокойным, и его сосуд едва сдерживает ярость чудовища. Люди шептались, что песчаный енот может одним ударом сровнять жилой квартал с землей. Для многих это были просто пугающие легенды. Но память Хитоми хранила реальный, осязаемый ужас. Кошмар из детства мгновенно вспыхнул перед глазами.       

      «Песок... Всюду был этот проклятый песок. Словно рой обезумевших пчел, он взвивался к небу, устремляясь к бегущему человеку, и заживо замуровывал его в плотный кокон. Хитоми помнила безумные, налитые кровью глаза несчастного шиноби, который тщетно искал помощи в окнах соседних домов.

      Песчаные вихри принимали уродливые формы, накатывали волнами, круша глиняные стены и сметая все на своем пути. Тогда их взгляды встретились. В глазах обреченного мужчины билось первобытное желание жить. А в следующую секунду его полностью поглотила песчаная масса. Крик. Короткий, полный нечеловеческой муки. Песчаный кокон резко уменьшился в размерах, сжался, словно кулак, безжалостно раздавивший пойманную птицу. Хруст костей заглушил все.

      Тяжелый песчаный шар ухнул, и на его серой поверхности начали проступать багровые пятна. Такого же насыщенного, кровавого цвета были и волосы маленького мальчика, равнодушно смотревшего на свою работу. Ребенок не испытывал ни жалости, ни злости. Только скуку и глухое разочарование»

      Хитоми зажмурилась и с силой надавила пальцами на веки, прогоняя наваждение. Встряхнув головой, она ухватилась за край стола, поднялась и одним глотком осушила чашу с лекарством, стараясь смыть горьким отваром подступившую к горлу тошноту.       Теперь оставалось только ждать вечерней прохлады.       Каждое ее движение стало резким, пропитанным скрытой тревогой. Хитоми запустила пальцы в волосы, словно пыталась физически сбросить с себя липкие остатки воспоминания. Затем взяла влажную ткань и плотно повязала ее на лицо, закрывая рот и нос. Воздух в погребе всегда был сухим, а работа с сушеными травами — пыльной.       Спустившись вниз, она принялась за работу, пока скупые лучи солнца пробивались сквозь щели в потолке.       Когда Хитоми наконец выбралась обратно наверх, глаза нестерпимо жгло, а очертания комнаты расплывались. В последнее время зрение падало все быстрее. Песок, едкая соль в воздухе, вечный полумрак подземелья...       «Или дело вовсе не в песке...» — промелькнула мысль, но Хитоми поспешно загнала ее поглубже, не позволяя себе додумать ее до конца.