Исповедь во тьме

***

Ванденгер, 19 Ноября Город окутывала ночь, словно тяжелым покрывалом. Луна пряталась за плотной пеленой облаков, и единственным светом оставались редкие тусклые фонари, да мерцающие огни факелов, дрожащие от малейшего порыва ветра. Густой туман стелился по мостовой, вязкий и холодный, будто сам воздух пытался скрыть от глаз то, что не должно быть увидено. В нем терялись очертания улиц, и казалось, что стоит сделать лишний шаг — и ты уже не в знакомом городе, а в чужом, враждебном мире. Дальше собственной руки невозможно было разглядеть ничего. Главная площадь гудела. Крики, испуганные и тревожные, раздавались эхом, звенели в ушах, сплетаясь в гулкое море голосов. Сотни лиц — усталых, обеспокоенных, бледных в свете факелов. Женщины прижимали к себе детей, мужчины, нахмурившись, сжимали в руках вилы, топоры и старые ружья, словно сами по себе эти орудия могли защитить их от неизвестного ужаса. Хван Хёнджин, шатаясь от усталости и голода, медленно брёл к источнику шума. Его чёрные, густые волосы спадали на плечи, блестя влажным от тумана шелком. Прохладный ночной ветер поднимал лёгкие пряди, закручивал их, словно игрался, но сам парень вряд ли чувствовал это. Его взгляд был пуст, безразличен, а в движениях сквозила какая-то усталость, будто каждый шаг давался ему с усилием. Дойдя до площади, он лениво облокотился на сырую кирпичную стену старого дома. Камень холодил спину, но Хван будто не замечал — холод давно поселился внутри него. Площадь кипела жизнью, что казалось почти неестественным в столь поздний час. Люди боялись, и именно страх заставлял их держаться вместе. В этот момент огромные двери церкви распахнулись, и из них медленно вышел священник. Его вид говорил больше любых слов: измождённое лицо, глубокие морщины, глаза с тёмными мешками под ними, словно он не спал уже целую вечность. На голове митра скрывала редкие седые волосы, а на груди тяжело покачивался огромный крест, усыпанный драгоценными камнями, неуместно яркими в этой мрачной ночи. Чёрная ряса волочилась по камням, будто сама тьма шла за ним следом. Подняв руку в знак приветствия и просьбы о тишине, священник несколько раз прокашлялся. Его голос был хриплым, но звучал так, что каждая буква, словно раскалённое железо, врезалась в уши собравшихся. — Миряне, прошу вас не подымать шума! — его слова эхом разнеслись по площади. — Я знаю, что вы обеспокоены этими странными происшествиями в Тёмном лесе. Но мы не можем больше закрывать глаза. Мы должны собрать мужчин, которые готовы отправиться туда и истребить существо, что калечит наших охотников и губит наш скот! Толпа загудела, будто улей, потревоженный рукой. Люди переглядывались, зашептались между собой. Женщины качали головами и сжимали руки мужей, но мужчины уже начинали махать вилами и топорами, подтверждая готовность. В их глазах горел страх, смешанный с отчаянной решимостью. Хёнджин наблюдал за этим молча, его взгляд оставался холодным. Для него всё происходящее было лишь спектаклем, чужим и ненужным. Ему было всё равно — и на священника, и на лес, и на то, что прячется в его темноте. Его мысли занимало другое: как пережить грядущую зиму. Морозы уже стояли на пороге, а его старый дом больше походил на развалины. Крыша прохудилась настолько, что дождь лился прямо внутрь, стены были сырыми и промёрзшими, а от тепла там давно не осталось и следа. Он сжал пальцы в кулаки и отвёл взгляд от площади. В то время как другие готовились к борьбе с чудовищем, его единственной битвой оставалось выживание. Тёмный лес начинался за городской стеной — мрачный, неприветливый, полный тайн и легенд, которыми пугали детей на ночь. Днём он выглядел просто заброшенным: старые ели, лишайники, вечно влажная земля. Но стоило солнцу уйти за горизонт, и лес словно оживал. Ветки начинали скрипеть сами по себе, в густой тени мелькали силуэты, а из глубины доносились такие звуки, которые нельзя было отнести ни к зверям, ни к птицам. Люди говорили о странном существе, поселившемся там. Кто-то уверял, что это демон, посланный свыше за их грехи. Кто-то — что это зверь-мутант, неведомый живым людям. Но все рассказы имели одно общее: те, кто уходил в лес без благословения священника и без оружия, не возвращались. А те, кому везло выжить, возвращались искалеченными — и телом, и душой. Их крики по ночам до сих пор будили городских жителей. Хёнджин не верил в байки. Для него лес был всего лишь очередной угрозой, к которой у него не было дела. Он жил на краю города, где ветхий дом с провалившейся крышей держался на честном слове. Каждый вечер он засыпал под шум ветра и скрипы досок, стараясь не думать о завтрашнем дне. Но чем холоднее становились ночи, тем сильнее росло его беспокойство: еда заканчивалась, одежда давно истрепалась, а впереди была долгая, беспощадная зима.