Маяк

      Фото нашей семьи — папа, я у него на руках, ещё совсем маленькая и по-детски счастливая, Джон Би держится за его руку, будто боится отпустить, — тихо и одиноко висело на стене. Когда-то оно было центром дома, на него часто смотрели, мимо него проходили, улыбались. Теперь же рамка потускнела, стекло покрылось тонким слоем пыли, и казалось, что даже свет сюда доходил с неохотой. Будто и сам дом старался забыть то время, когда в нём было по-настоящему тепло и спокойно.       Я стояла напротив, обнимая себя руками, словно пытаясь удержать что-то внутри, не дать рассыпаться. Медленно наклоняла голову то влево, то вправо, всматриваясь в лица на фотографии, ловя знакомые черты, взгляды, улыбки. В груди щемило от мысли о том, как же быстро летит время — неумолимо, без оглядки. Ещё вчера мы были семьёй, целым миром, а сегодня всё изменилось почти по щелчку пальцев. Слишком резко, слишком больно.       Мы снова собрались у нас дома — в месте, которое всегда было нашим убежищем, нашей точкой отсчёта, от и до. Здесь мы смеялись, ссорились, мирились, строили планы и прятались от всего остального мира. На улице Поуп и Джон Би что-то чинили, переговариваясь вполголоса и иногда смеясь, как будто старались не спугнуть это редкое ощущение нормальности. Их голоса доносились приглушённо, вперемешку со скрипом инструментов и шумом ветра.       Киара с Сарой сидели в тинки, болтали о чём-то своём, и я ловила себя на том, что улыбаюсь. Я была искренне рада, что они снова подружились. Более того — временами казалось, что теперь они стали даже ближе, чем когда-то мы с Киарой. Это немного задевало, но в то же время приносило странное облегчение: значит, не всё окончательно потеряно, значит, мы ещё умеем находить и прощать друг друга.       А я оставалась внутри дома. В своей комнате я молча собрала рюкзак: сложила одежду, расческу, пару браслетов — тех самых, с историей, — и ещё кое-что по мелочи, вещи, которые казались важными именно сейчас. Рюкзак я оставила у стола, будто не решаясь поднять его и сделать последний шаг. Потом медленно прошлась по дому, касаясь взглядом знакомых углов, стен, мебели. Каждый скрип половиц отзывался во мне тревогой.       Мне было страшно. Страшно от мысли, что, возможно, я больше не буду здесь жить. Что этот дом перестанет быть домом и станет просто нашей базой, местом встреч, временной точкой на карте. Местом, куда приходят, но откуда всегда уходят. Я задержала дыхание, стараясь запомнить всё до мелочей — запах, тишину, ощущение пустоты и одновременно переполненности чувств. Потому что где-то глубоко внутри я уже понимала: как раньше, уже не будет.       Вернувшись к фотографии, я всё-таки решилась забрать её с собой — в наше новое место проживания, каким бы временным или чужим оно ни оказалось. Мне казалось важным не оставить это здесь, не позволить прошлому окончательно застрять на стене под слоем пыли и тишины. Аккуратно, почти боясь, я сняла рамку с гвоздя. Дерево тихо щёлкнуло, будто прощаясь.       Я подула на стекло, и пыль, что копилась здесь месяцами, взметнулась в воздух. В этот момент солнечный луч, пробивавшийся сквозь окно, поймал крошечные пылинки и осветил их, заставив медленно кружиться, словно в замедленном танце. Такое обычное, почти незаметное явление вдруг стало до боли красивым — как напоминание о том, что даже в запустении есть своя хрупкая магия.       Я сжала рамку в руках крепче, прижала её к груди, будто она могла удержать меня от окончательного распада изнутри. И именно в этот момент раздался знакомый скрип входной двери — протяжный, чуть надломленный звук, который я узнала бы из тысячи. Шаги были неторопливыми, осторожными, словно входящий не хотел нарушить моё одиночество.       Он подошёл ко мне, остановился совсем рядом. Я чувствовала его присутствие — тепло, лёгкий запах соли и солнца, который он всегда приносил с собой. Но я не подняла взгляда, продолжая смотреть на рамку в своих руках, на застывшие лица людей, которых уже нельзя вернуть в тот момент времени.       — Хэй, как ты? — послышался тихий, заботливый голос Джей Джея. Он говорил мягко, без привычной бравады, будто заранее знал, что сейчас не время для шуток.       — Хорошо, как иначе. — ответила я почти автоматически, не поднимая глаз. Слова прозвучали пусто, без убеждённости, но мне не хватило сил сказать правду.       Джей Джей молчал несколько секунд, а потом его взгляд опустился на рамку в моих руках. Я почувствовала это — как он понял больше, чем я сказала вслух. Он не стал сразу говорить, не стал задавать лишних вопросов. Просто стоял рядом, давая мне время.       — Берёшь с собой? — наконец тихо спросил он.       Я едва заметно кивнула, всё ещё не решаясь посмотреть на него. В горле стоял ком, а сердце сжималось от осознания, что вместе с этой фотографией я забираю и боль, и воспоминания, и ту часть себя, которая навсегда останется здесь. Джей Джей осторожно положил руку мне на плечо. Не сжал, не притянул — просто был рядом. И в этот момент я поняла, что, как бы ни менялись места и дома, пока рядом есть кто-то, кто молча разделяет твою тишину, ты всё ещё не совсем потерян.       Я наконец подняла взгляд. Наши глаза встретились, и в его лице не было ни жалости, ни лишних слов — только тихое понимание и усталая нежность. Он всегда умел так смотреть, будто видел меня насквозь, даже когда я сама не до конца понимала, что чувствую.       — Это правильно, — сказал он негромко, кивая на фотографию. — Некоторые вещи не должны оставаться позади.       Я слабо улыбнулась, но улыбка вышла кривой. Пальцы всё ещё сжимали рамку, и я боялась разжать их, словно вместе с этим отпущу то, что удерживало меня на плаву. Джей Джей чуть склонил голову, будто раздумывая, стоит ли говорить дальше, а потом сделал шаг ближе.       — Знаешь… дом — это не стены, — начал он осторожно. — И не место на карте. Это люди. Ты. Мы.       Эти слова ударили куда-то глубоко, туда, где я так долго старалась не чувствовать. Я отвела взгляд, моргнула, прогоняя подступающие слёзы, но они всё равно предательски выступили. Одна сорвалась и скользнула по щеке. Джей Джей заметил это сразу. Он ничего не сказал — просто аккуратно притянул меня к себе. Его объятия были тёплыми, чуть неловкими, но такими настоящими, что я наконец позволила себе расслабиться. Лоб упёрся ему в грудь, и я глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.       — Мне страшно, — прошептала я, слова вырвались сами. — Я не знаю, что будет дальше. Вдруг мы все разойдёмся? Вдруг это… конец?       Он чуть сильнее прижал меня, ладонью медленно провёл по моей спине, успокаивая.       — Эй, — тихо сказал он. — Это не конец. Может, не начало сказки, но точно не конец. Мы уже столько раз выбирались из дерьма.       — Ты всегда так говоришь. — я усмехнулась сквозь слёзы.       — Потому что это правда, — ответил он, и в голосе прозвучала уверенность. — И потому что я здесь. Мы все здесь. Всё ещё.       Снаружи послышался смех — чей-то громкий, живой, настоящий. Наверное, Поуп что-то сказал, а Джон Би рассмеялся, как умел только он. Этот звук будто напомнил мне, что жизнь продолжается, даже когда внутри всё трещит по швам. Я осторожно отстранилась, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и снова посмотрела на фотографию. Теперь она казалась не такой тяжёлой. Всё ещё болезненной, но уже не раздавливающей.       — Я положу её в рюкзак, — сказала я тихо. Джей Джей кивнул и улыбнулся своей привычной, чуть кривой улыбкой.       — Мы так и не обсудили тот… — начал Джей Джей, и мне даже не нужно было, чтобы он закончил фразу. Я сразу поняла, о чём он. О том поцелуе. О том коротком мгновении, которое будто зависло между нами, оставив после себя слишком много вопросов и слишком мало ответов. Сердце сжалось, дыхание сбилось, и я поспешила его перебить, пока он не сказал вслух то, к чему я была не готова.       — Джей Джей… — тихо произнесла я, аккуратно положив рамку с фотографией в портфель. Руки на мгновение задержались на застёжке, будто я тянула время. Затем я выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. Поджала губы, собираясь с мыслями, с храбростью, которой так не хватало. — Я не хочу, чтобы между нами что-то изменилось…       Слова повисли в воздухе, тяжёлые и хрупкие одновременно. Я видела, как его лицо едва заметно изменилось, как во взгляде мелькнула тень — быстрая, почти незаметная, но от этого не менее болезненная. И всё же я продолжила, потому что должна была сказать это сейчас, честно, не оставляя пространства для недосказанности.       Я боялась. Боялась, что если мы сделаем шаг дальше, то потеряем то, что у нас уже есть. Что дружба, проверенная годами, риском и болью, треснет под тяжестью ожиданий и чувств. Я любила Джей Джея — искренне, глубоко, но по-другому. Как друга. Как человека, который всегда был рядом, даже когда весь мир рушился.       Та детская любовь, та наивная влюблённость, полная мечтаний и глупых надежд, должна была остаться в детстве — там, где ей и место. Мы выросли. Я выросла. Он вырос. И теперь реальность требовала взрослого решения, каким бы сложным и страшным оно ни было.       — Я не хочу неловкости, — добавила я тише, почти шёпотом. — Не хочу, чтобы мы начали смотреть друг на друга иначе… чтобы всё стало сложным.       Джей Джей молчал. Слишком долго. Я чувствовала, как внутри всё сжимается от ожидания его реакции. Он опустил взгляд, провёл рукой по волосам — жест знакомый, нервный, выдающий его куда больше, чем слова.       — Я понял, — наконец сказал он. Голос был ровным, но в нём слышалась усталость. — Правда. Я не собирался давить. Просто… хотел быть честным.       Он снова посмотрел на меня, и в его глазах не было злости. Только принятие. И, возможно, немного грусти.       — Ты для меня важнее любого поцелуя, — добавил он после паузы. — Я не хочу терять тебя. Ни в каком смысле.       С облегчением, смешанным с болью, я выдохнула. Между нами повисла тишина — уже не такая напряжённая, но всё ещё хрупкая. Мы стояли напротив друг друга, зная, что что-то всё же изменилось. Но, по крайней мере, это было не разрушение. Это было осознанное сохранение. И иногда это куда сложнее, чем просто поддаться чувствам.       Я кивнула, медленно, будто подтверждая не только его слова, но и своё собственное решение. В груди всё ещё было тесно, словно я сделала правильный выбор, но сердце всё равно протестовало — тихо, упрямо. Такие решения никогда не бывают безболезненными.       — Спасибо, — сказала я наконец. — За то, что понял.       Он криво улыбнулся — той самой улыбкой, в которой всегда было больше чувств, чем он позволял себе показывать. Потом сделал шаг назад, будто намеренно увеличивая расстояние между нами, давая мне пространство, давая нам обоим возможность перевести дыхание.       — Эй, — попытался он разрядить обстановку, — мы же всё ещё команда, да?       Я невольно усмехнулась.       — Всегда были, — ответила я. — И всегда будем.       Я повернулась к нему, и в памяти всплыл тот вечер — день солнцестояния. Всё наложилось одно на другое слишком чётко: как он тогда появился, будто вынырнул из темноты, как держался на упрямстве и адреналине. И его лицо… избитое, с потемневшими следами, которые он пытался выдать за ерунду. Тогда я не позволила себе задуматься, но сейчас это воспоминание ударило особенно больно.       — Можно спросить? — тихо сказала я и присела на стул, чувствуя, как внутри всё сжимается.       — Конечно, — отозвался Джей Джей. Он звучал более расслабленно, но я знала его слишком хорошо, чтобы не заметить: он насторожился. Я ненадолго замялась, подбирая слова.       — Когда тебя забрал шериф… они же тебя не избивали?..       Он резко замер. Будто кто-то нажал на паузу. Его взгляд стал пустым на долю секунды, а плечи напряглись — так бывает, когда человек возвращается в неприятное воспоминание и надеется, что этого никто не увидит. Он, очевидно, рассчитывал, что я спишу всё на эмоции. Но я заметила. Всё.       — Нет, — ответил он слишком быстро. — Они даже, знаешь ли, были снисходительны. Питеркин всё говорила о том, чтобы мы завязали со всем этим…       Он нервно улыбнулся и начал говорить быстрее, сбивчиво, перескакивая с одного на другое, словно нарочно уводя разговор в сторону. Эта улыбка была фальшивой — защитной. Я сглотнула и, понизив голос, спросила то, чего боялась больше всего:       — Джей Джей… это… это сделал твой папа?       Слова повисли между нами тяжёлым грузом. Я боялась его реакции. Он никогда не говорил об этом напрямую. Но слишком часто приходил побитый. Слишком часто находил глупые, нелепые оправдания. Постоянно избегал своего дома, почти не бывал там, ночевал у нас так, будто это было единственное безопасное место. Мы знали, каким был его отец — пьяница, наркоман. Догадаться было несложно. Признать — страшно. Джей Джей отвёл взгляд, усмехнулся и пожал плечами.       — Да, — сказал он с насмешкой. — Это был мой любимый отец.       Он улыбался, но это была не улыбка счастья. Скорее привычная маска — горькая, колючая, за которой пряталась боль.       — Ему не понравилась новость о том, что нужно выплатить кучу бабла за катер Топпера, — добавил он так, будто речь шла о чём-то обыденном. Я смотрела на него и понимала: за этой иронией скрывается усталость человека, который слишком рано понял, что дом — не всегда место, где безопасно.       Я молчала несколько секунд, давая его словам осесть. Внутри всё кипело — злость, бессилие, боль за него. Я ненавидела, что он говорил об этом так легко, будто это не ломало его каждый раз чуть сильнее.       — Джей Джей, — тихо сказала я, — ты понимаешь, что это ненормально?       Он усмехнулся, но в этот раз улыбка вышла кривой и быстро погасла.       — Для тебя — может быть, — ответил он, пожав плечами. — А для меня это просто… жизнь. Так было всегда.       Он попытался снова спрятаться за безразличием, но голос дрогнул, и это выдало его сильнее любых слов. Я встала со стула и подошла ближе, остановилась напротив него.       — Нет, — твёрдо сказала я. — Это не «просто жизнь». Это насилие. И ты не обязан это терпеть.       Он опустил взгляд на свои руки, сжатые в кулаки, и какое-то время молчал.       — Я не хочу, чтобы вы все из-за меня в это влезали, — наконец произнёс он. — Не хочу, чтобы меня жалели. Или смотрели, как на сломанного.       — Никто так на тебя не смотрит, — ответила я мягче. — Мы просто переживаем. Потому что ты нам не безразличен.       Он медленно поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то уязвимое, почти детское, и тут же попыталось исчезнуть.       — А если я уйду? — спросил он неожиданно. — Если однажды просто… не вернусь туда?       Сердце пропустило удар.       — Тогда ты будешь не один, — сказала я без раздумий. — У тебя есть мы. У тебя есть место, где тебе рады.       Он выдохнул, тяжело, будто долго держал это в себе. Он кивнул, едва заметно. Между нами повисла тишина — не пустая, а честная. И в этой тишине я поняла: иногда быть рядом и не отводить взгляд — уже значит спасти.       Снаружи снова донеслись голоса. Кто-то громко звал нас, кажется, это была Сара. Дом, который ещё минуту назад казался пустым и холодным, наполнился жизнью. Смех, шаги, обрывки фраз — всё это медленно возвращало ощущение реальности. Джей Джей кивнул в сторону двери.       — Пойдём? Они, наверное, уже решили без нас что-нибудь безумное.       — У них это хорошо получается, — сказала я и впервые за долгое время почувствовала, как напряжение в плечах отпускает.       Я оглянулась в последний раз: пустые стены, след от рамки на обоях, свет, падающий из окна. Это место больше не казалось концом. Скорее — точкой, из которой начинается что-то новое, пусть и непонятное. Я поправила лямку рюкзака на плече и сделала шаг вперёд, навстречу им, навстречу неизвестности.       Мы вышли на улицу, и напряжение, висевшее в доме, будто немного рассеялось. Джей Джей, ухмыляясь, вытащил слитки золота и по очереди кинул их девчонкам. Киара и Сара едва успели поймать их, разразившись смехом. Всё происходящее казалось нереальным, словно странный сон: настоящее золото, тяжёлое, холодное, блестящее, теперь было у нас в руках.       Девочки тут же принялись за дело. Мы знали, что просто так заложить слитки не получится — на них была выбита пшеница, слишком узнаваемый знак, который мог привести к лишним вопросам. Пришлось плавить. Киара достала огниво, вспыхнул огонь, и золото начало медленно менять форму. Мы смеялись, подначивали друг друга, радовались, как дети, которым внезапно позволили прикоснуться к чему-то запретному и невероятному. И всё равно где-то глубоко внутри сидело недоверие: неужели это правда? Неужели удача действительно оказалась на нашей стороне?       Когда металл был готов и следы прошлого исчезли, мы быстро собрались и отправились туда, где можно было заложить золото. Дорога пролетела на адреналине — в разговорах, смехе и глупых мечтах о том, что мы сделаем с деньгами. Каждый из нас почти боялся сказать это вслух, чтобы не спугнуть момент.       Зайдя внутрь, мы будто попали в другой мир. Вдоль стен тянулись полки, заставленные кучей разного барахла: старые украшения, потёртые часы, инструменты, странные безделушки, пережившие не одно десятилетие. Всё это выглядело хаотично и пыльно, но в этом беспорядке чувствовался опыт.       За кассой сидела женщина. Она медленно подняла на нас взгляд — спокойный, оценивающий, без удивления. Такой взгляд бывает у людей, которые видели слишком многое и уже ничему не удивляются. И в этот момент я поняла: сейчас начнётся по-настоящему серьёзная часть нашей авантюры.       В качестве того, кто будет с ней разговаривать, мы без сомнений выбрали Джей Джея — он врал лучше всех и делал это с таким видом, будто сам верил в каждое слово. В нём было что-то естественное, почти врождённое: уверенность, нахальство и умение говорить так, чтобы собеседник начинал сомневаться уже в себе. Джей Джей деловитой походкой подошёл к женщине за кассой, закинув рюкзак на плечо, и сразу же заговорил с ней, будто заходил сюда каждый день.       — Вы золото покупаете?       Женщина даже не сразу подняла на него глаза.       — Так написано на вывеске, разве нет? — сухо ответила она, наконец окинув его ленивым взглядом.       — Отлично, — усмехнулся Джей Джей. — Надеюсь, вы берёте по-крупному, потому что сейчас вам крышу снесёт.       — Мне там уже нечего сносить, — хмыкнула она. — Так что показывай.       В её голосе звучало явное недоверие, будто она была уверена, что сейчас увидит очередную блестящую безделушку или дешёвую подделку. Джей Джей не спеша расстегнул рюкзак и, выдержав паузу, сказал:       — Как насчёт… золотых яблок? — он выложил сплавленные слитки ей на стол. Женщина посмотрела сначала на золото, потом на него — и рассмеялась.       — Оно не настоящее.       — Не настоящее? — Джей Джей даже бровь не повёл. — А вы попробуйте поднять.       В его голосе была такая уверенная, почти наглая усмешка, что я на секунду сама усомнилась в реальности происходящего. Женщина взялась за слиток, подняла его — и тут же удивлённо нахмурилась. Золото оказалось неожиданно тяжёлым. Она медленно опустила его обратно на стол и посмотрела на Джей Джея уже совсем другим взглядом — подозрительным, внимательным. Она потянулась к прилавку, достала специальную лупу с маленьким фонариком и начала тщательно осматривать поверхность, водя светом по неровностям.       — Похоже на окрашенный вольфрам, — сказала она наконец.       Остальные тем временем разбрелись по магазину, разглядывая старые украшения и странные вещицы на полках. Я же осталась рядом, стараясь выглядеть безразлично, хотя сердце колотилось как сумасшедшее.       — Окрашенный вольфрам, значит… — протянул Джей Джей и бросил на меня короткий, сговорческий взгляд.       Женщина взяла специальный металлический колышек и аккуратно проверила слиток на мягкость. Мы сдержанно улыбнулись, когда на поверхности не появилось ни единой трещинки.       — Полегче, ковбои, — сказала она. — Ещё кислотный тест впереди.       Она капнула кислотой на золото и внимательно наблюдала за реакцией. Прошла секунда, другая — ничего не изменилось. Ни краска, ни покрытие не проявились.       — Мэм, — пробубнил Джей Джей с показной серьёзностью, — я же говорю, это самое настоящее золото.       Женщина прищурилась, снова осматривая слитки.       — Похоже, кто-то пытался его расплавить, — заметила она, глядя на неровную форму.       — А, это, — тут же подхватил Джей Джей, не моргнув глазом. — Моя мама. У неё эта ювелирка по всему дому валялась, вот она и решила всё сплавить, объединить, так сказать.       Он говорил так уверенно и гладко, что я бы и сама поверила, если бы не знала правду. Мне пришлось почесать щёку и отвернуться, чтобы не выдать себя улыбкой. В этот момент я поняла: если нас и спасёт что-то в этой авантюре, то именно умение Джей Джея врать с таким спокойным, почти очаровательным лицом.       Женщина аккуратно положила слиток на весы. Металл глухо стукнулся о поверхность, стрелка дёрнулась и замерла.       — Семь фунтов, — протянула она, прищурившись. — Это ж сколько там серёжек было…       — Да… — Джей Джей тяжело вздохнул, будто слова дались ему с трудом. — Если честно, мэм, очень тяжело видеть, как мама рассыпается от Альцгеймера.       Я едва не поперхнулась воздухом. Он на ходу уже сочинял новую трагичную историю — кашлянул, опустил взгляд, сделал такое серьёзное, скорбное лицо, что любой бы поверил. Настоящий актёр. Я тут же подыграла: положила ему руку на плечо, будто поддерживая, поджала губы, чтобы не выдать улыбку, и тяжело вздохнула, присоединяясь к этому спектаклю.       Женщина посмотрела на нас чуть дольше обычного. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на сомнение, но и на усталое сочувствие тоже.       — Дайте мне минуту, — сказала она наконец и, забрав слиток, отошла вглубь помещения.       — Не торопитесь, мэм, — отозвался Джей Джей, опуская голову ещё ниже, словно ему и правда было трудно держаться. Как только она скрылась за дверью, мы тут же ожили. Джей Джей выпрямился, выдохнул и едва слышно прошептал:       — Ну как я?       — Ты ужасный человек, — прошептала я, но глаза у меня смеялись.       — Зато убедительный, — вставил кто-то из ребят.       Мы сбились в кучу, тихо переговариваясь, обсуждая, сколько это может стоить и что мы будем делать, если она вдруг передумает или решит задать лишние вопросы. Адреналин бурлил в крови, ладони вспотели, а время тянулось мучительно долго.       Каждый из нас делал вид, что разглядывает витрины и полки, но на самом деле все прислушивались к каждому звуку из-за двери, ожидая, с каким выражением лица женщина вернётся обратно.       Женщина вернулась через несколько минут. Шла она неспешно, будто специально растягивала время, и от этого напряжение внутри только усиливалось. В руках у неё была небольшая бумажка. Она молча подошла к прилавку и положила её на стол, пригладив край пальцем, словно ставя точку.       — Я поговорила со своим боссом, — сказала она ровным, деловым тоном. — Вот что я вам могу дать.       Мы все невольно подались вперёд. Джей Джей первым взял бумажку и пробежался по ней взглядом. Я сразу увидела, как у него напряглась челюсть.       50 000.       — Пятьдесят тысяч? — он поднял на неё глаза, и в голосе уже не было ни капли той трагической мягкости, что была раньше. — Вы думаете, я пришёл сюда, не зная цены спот? Мэм, я точно знаю, что это как минимум сто сорок.       Он говорил уверенно, жёстко, почти напористо, как будто всё это время ждал именно этого момента. Женщина даже не моргнула. Она лишь чуть откинулась назад, скрестила руки и усмехнулась.       — Ну, дорогой, — протянула она, — ты же в ломбарде. Это тебе не Цюрих. Я что, похожа на швейцарку?       Её голос был спокойным, но в нём чувствовалась власть — та самая, что появляется у людей, привыкших диктовать условия. Внутри у меня всё сжалось. Джей Джей на секунду замолчал, будто взвешивая риск, а потом резко сказал:       — Девяносто. Или я ухожу.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые и дерзкие. Я затаила дыхание. Женщина прищурилась, медленно наклонилась вперёд и упёрлась ладонями в прилавок.       — Семьдесят, — сказала она с нажимом, глядя прямо ему в глаза. — За полцены. И я не стану спрашивать, откуда у тебя это золото.       В магазине стало слишком тихо. Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Джей Джей не ответил сразу. Он переглянулся с Джоном Би, потом посмотрел на меня — коротко, вопросительно, будто спрашивал: идём на это? Джон Би незаметно показал жест рукой — согласен. Я просто молча моргнула, давая понять то же самое. Джей Джей снова повернулся к женщине.       — Мне нужны крупные купюры, пожалуйста, — сказал он, уже спокойнее, принимая её условия. Мы переглянулись между собой, и на лицах мелькнули довольные, почти облегчённые улыбки. Казалось, всё — мы это сделали. Но радость длилась недолго. Женщина вдруг слегка наклонила голову и сказала:       — Правда, есть одна проблема. Прямо сейчас и здесь у меня нет такой суммы наличными. Я могу выписать банковский чек.       Внутри у меня всё оборвалось.       — Нет, — тут же отрезал Джей Джей. — Нам нужны наличные. Так, как написано на вывеске. Нал за золото.       Он говорил спокойно, но в этом спокойствии уже чувствовалось напряжение. Я сжала руки на столешнице, чувствуя, как под кожей разливается тревога. Что-то было не так. Слишком гладко до этого момента. Женщина вздохнула, будто мы её утомили.       — Тогда придётся ехать на склад. Все деньги там.       — Где он? — сразу спросил Джей Джей.       Она назвала адрес — быстро, без колебаний. Мы переглянулись. В голове вспыхнуло слишком много мыслей разом, но времени на сомнения уже не было. Через минуту мы вышли на улицу, и почти сразу же запрыгнули в тинки. Двигатель завёлся, и я поймала себя на том, что сжимаю колени и смотрю вперёд, чувствуя, как адреналин снова поднимается. Мы были слишком близко к деньгам. И слишком далеко, чтобы просто развернуться.

***

      — Так они здесь хранят деньги? — раздался голос Поупа, когда мы подъезжали ближе и перед нами показался старый, покосившийся домик. Он выглядел так, будто в нём уже давно никто не живёт: облупившаяся краска, перекошенные ставни, крыша, местами просевшая, словно готовая обрушиться от первого сильного ветра. Окна были тёмные, пустые — ни света, ни движения внутри.       — Бабка, так сказала, — хмыкнул Джей Джей, криво усмехнувшись. — Понимаете, о чём я?       Он попытался пошутить, но даже его привычная бравада звучала натянуто. Мы все это почувствовали. Тинки замедлилась. Кругом — ни души. Только деревья, тесно подступившие к дороге, и высокие сорняки, колышущиеся от ветра, будто шепчущие что-то тревожное.       — Я никогда не слышал ни о каком складе тут, — сказал сидевший за рулём Джон Би, оглядываясь по сторонам. — И я знаю эти места.       — Да я тоже, — добавила Киара. — Это вообще похоже на место, где хранят деньги?       Мы начали переговариваться, перебивая друг друга, и с каждой фразой ощущение неправильности только усиливалось. Никто из нас раньше не слышал об этом «складе». Слишком глухо. Слишком пусто. Слишком странно.       — Если честно, — тихо сказала я, — это выглядит как место, где хранят разве что старую мебель… или проблемы.       Я поймала себя на том, что сжимаю обивку сидения. Вокруг не было ни камер, ни охраны, ни хоть каких-то признаков того, что здесь действительно могут находиться большие деньги. Только лес, сорняки и тишина, которая давила на уши.       — Мне это не нравится, — пробормотал Поуп. — Совсем.       Вдруг сзади нас раздалась сирена. Резкий, пронзительный звук буквально разрезал тишину, и мы все одновременно дёрнулись. Я обернулась, уставившись в заднее окно тинки, и сердце ухнуло куда-то вниз — по дороге к нам приближалась чёртова машина с включённой сиреной, красно-синие огни мелькали на крыше.       — Копы? Здесь?.. — нервно выдохнула Ки, вжимаясь в сиденье.       — Твою мать, да вы издеваетесь, — прошипел Джей Джей, резко оглядываясь. У меня в голове закрутилась паника.       — Но какая причина нас останавливать? — сказала я быстро. — Да ещё и в такой глуши… Это вообще не имеет смысла.       Сирена стала ближе, громче. Машина сбавляла скорость, явно собираясь нас остановить. Адреналин мгновенно ударил в кровь. Джей Джей тут же начал действовать — метнулся к рюкзаку, достал золото и стал лихорадочно его прятать, запихивая под сиденье, за панели, куда только можно, чтобы у полицейских не возникло лишних вопросов.       — Пистолет! — резко бросил Поуп. — У тебя же был пистолет?       Мы все на секунду замерли.       — Дома, — быстро ответил Джей Джей. — Я его оставил дома. Вы сами мне сказали его оставить.       По машине прокатился общий выдох облегчения, будто нам только что сняли удавку с шеи. Но расслабляться было рано. Все начали суетиться ещё сильнее. Джей Джей снова полез в рюкзак — теперь уже из-за травки, которую он постоянно таскал с собой. Он запихивал его подальше, стараясь сделать вид, будто ничего не происходит.       — Ведите себя нормально, — прошептал Джон Би. — Просто… нормально.       Я сжала руки на коленях, пытаясь унять дрожь. В зеркале заднего вида я видела, как полицейская машина останавливается позади нас. Дверца открылась, шаги по гравию прозвучали слишком громко. В этот момент мне казалось, что любой лишний вдох может нас выдать.       Парень, вышедший из машины, даже не дал нам опомниться — он резко вскинул ружьё и уставил его прямо в наше окно. За рулём сидел Джон Би. В ту же секунду меня накрыла волна ледяного ужаса, будто кто-то выдернул воздух из лёгких.       — А давайте-ка вы все сейчас поднимите руки вверх, — прорычал он.       Только теперь я разглядела его получше. На лице — маска в виде черепа, закрывающая половину лица. От этого он казался не просто опасным, а каким-то нереальным, будто кошмар вылез из темноты леса.       — Все подняли руки вверх! Сейчас же! — заорал он, уже не сдерживаясь, тыча в нас своей пушкой. Адреналин ударил так резко, что у меня зазвенело в ушах. Мы замерли, а потом почти одновременно подняли руки. Сердце колотилось так, что казалось — он его услышит.       — Ты, за рулём! — рявкнул он. — Вылезай! Медленно! Руки вверх!       Джон Би послушно открыл дверь и начал выходить, держа руки над головой. Я смотрела на него, не в силах оторвать взгляд. Настоящее оружие. Направленное прямо на моего брата. У меня внутри всё сжалось в болезненный узел. Я дёрнулась было за ним, но Поуп резко схватил меня за руку. Он ничего не сказал — просто посмотрел так, что я поняла: сейчас любое движение может всё только ухудшить. Я кивнула, но внутри всё рвалось. Мне было страшно до дрожи.       — Все остальные! — снова заорал парень. — По одному! Живо!       Джон Би, всё ещё под прицелом, открыл переднюю дверь. Мы начали выходить по очереди, с поднятыми руками, будто это был какой-то жуткий ритуал. Второй вышла Сара — бледная, с широко раскрытыми глазами. Потом мы с Киарой. Я чувствовала, как у неё дрожат плечи рядом со мной. За нами Поуп. И последним — Джей Джей.       — Ну! — заорал он. — Вылезайте из тачки живее!       — Слушай, чувак, мы на мели, — начал Джей Джей, стараясь говорить спокойно, хоть голос и подрагивал.       — Хавальник закрой! — взревел тот, резко переведя на него ружьё. — Я щас тебе бошку снесу!       — Хорошо, хорошо! — Джей Джей тут же отступил назад, поднимая руки ещё выше.       В этот момент Джон Би машинально шагнул так, чтобы оказаться передо мной, словно его тело могло стать щитом. Это движение ударило по мне сильнее любого крика. Я смотрела ему в спину и чувствовала, как к горлу подступают слёзы. Парень двигался вперёд, не опуская ружья. Мы отступали назад, шаг за шагом, пока под ногами не захрустела трава и земля.       — Легли в канаву! — заорал он. — На колени, мать вашу! Руки на голову! Лицом в землю! И чтобы лежали вот так!       Мы подчинились. Один за другим опускались на землю. Холодная, влажная почва коснулась коленей, потом ладоней. Я легла, закрывая голову руками, чувствуя, как всё тело трясётся. Сердце бешено билось, дыхание сбивалось, мысли путались.       Я никогда в жизни не испытывала такого страха. Не того, который приходит внезапно и проходит, а густого, липкого ужаса, когда не знаешь, выживёшь ли в следующую минуту. Руки дрожали так сильно, что я едва могла удерживать их на голове. И в этот момент мне казалось, что весь мир сузился до звука собственного дыхания и тяжёлых шагов за спиной.       Он тем временем уже вовсю хозяйничал в нашей машине. Дверцы хлопали одна за другой, он вытаскивал рюкзаки, рывком раскрывал их, переворачивал сиденья, лез под коврики, под панель, будто знал — знал, что именно ищет. Каждое его резкое движение отдавалось у меня в груди тупой болью.       — Ребят… это подстава, — прошептала Ки, почти не разжимая губ.       — Старая сука нас кинула, — прошипел Джей Джей, и в его голосе было столько ярости, что мне стало страшно не меньше, чем от ружья. Он с силой ударил кулаком в землю, будто хотел выбить из неё весь свой гнев.       Я лежала рядом с братом, чувствуя его тепло, и отчаянно пыталась поймать его дыхание, будто это могло меня успокоить. Не получалось. Сердце всё равно колотилось.       — Джей Джей, будь тише… я тебя прошу, — выдохнула я дрожащим шёпотом. Он ничего не ответил. Только тяжело дышал, стиснув зубы, глядя в землю, будто пытался удержать себя на месте. Я смотрела на него, на напряжённые плечи, на сжатые кулаки, пока вдруг рядом со мной не началось движение. Слишком резкое. Слишком неправильное.       Джон Би поднимался.       — Эй… ты что творишь?! — мой шёпот сорвался, голос предательски дрогнул. Глаза мгновенно защипало. Я потянулась к нему, пытаясь схватить за руку, но пальцы дрожали так сильно, что я лишь задела его куртку.       — Нет, нет, нет, Джон Би… — зашептала Сара, её голос был полон паники. Она приподнялась на локтях, будто собиралась вскочить за ним следом, но замерла.       Он уже полностью выпрямился, будто нас рядом вообще не существовало. Его взгляд был прикован к машине. К этому чуваку внутри. Взгляд жёсткий, сосредоточенный, пугающе спокойный.       — Джон Би, не геройствуй, мужик, — прошептал Поуп, заметив его. В его голосе было отчаяние.       Но Джон Би уже начал отходить от нас задом, пригибаясь, осторожно, шаг за шагом. Он поднял руку, показывая нам, чтобы мы были тише, чтобы не двигались. От этого жеста мне стало ещё хуже. Как будто он уже принял решение за всех нас.       «Вот придурок… обезумевший», — мелькнуло у меня в голове, но вместе с этим пришёл страх такой силы, что перехватило дыхание.       Мы с Сарой переглянулись. В её глазах я увидела то же, что чувствовала сама: чистый, оголённый ужас. Я крепко сжала её руку, так, будто это было единственное, что держит меня в реальности. Поджала губы, чтобы не заплакать вслух.       Джон Би тем временем рванул к машине, на которой приехал этот тип, и мы все это увидели почти одновременно. Сердце у меня ухнуло вниз — он двигался быстро, слишком быстро, будто действовал на одном адреналине. Через секунду он уже дёрнул дверь и запрыгнул внутрь. И именно в этот момент тот тип вылез из нашей машины.       — Так, не шевелитесь! — заорал он, размахивая оружием и тыкая в нас пальцем. — Если, конечно, не хотите, чтобы ваши мозги растеклись по всей дороге! Бошки свои тупые прижали, ясно?!       Он был так уверен в себе, так упивался властью, что даже не заметил — одного из нас больше нет. Меня трясло. Я боялась даже вдохнуть слишком громко. Он развернулся и направился к своей машине. С ружьём. К машине, в которой сейчас находился мой брат.       У меня подкосились ноги, и слёзы хлынули сильнее, будто кто-то сорвал плотину. Сара сжала мою руку так сильно, что в другой ситуации я бы вскрикнула от боли, но сейчас я вообще ничего не чувствовала — только животный, липкий страх и одну-единственную мысль: только бы он был жив.       Парень открыл дверь, сел в машину и захлопнул её. Эти несколько секунд показались вечностью. А потом мы увидели движение. Через лобовое стекло — резкое, хаотичное. Они дрались. Внутри машины. Джон Би вцепился в него, отчаянно, яростно, будто от этого зависела не только его жизнь, но и наша.       — Давай.. — прошептала я, сама не понимая, слышит ли меня кто-то.       И вдруг — резкий рывок.       — Ружьё у меня! — заорал Джон Би, вываливаясь из машины.       В этот же миг Джей Джей сорвался с места. Просто взорвался. Он подбежал первым и врезался в этого ублюдка, не раздумывая ни секунды. Мы все побежали следом — как стая, как одно целое. Никакого плана, только инстинкты.       Мы били его все вместе. Пинали. Толкали. Сара со всей силы хлопнула дверью машины прямо по нему, раз, другой. Я даже не помню, как оказалась рядом — только помню, как пару раз пнула его в живот, чувствуя, как от удара отзывается всё тело. Поуп тем временем метнулся к машине и вытащил оттуда наше золото, сжимая так, будто это был спасательный круг.       Наконец тот тип рухнул на землю и остался лежать, облокотившись спиной о машину. Лицо разбито, дыхание хриплое. Мы встали вокруг него полукольцом, тяжело дыша, грязные, трясущиеся, но живые. Джон Би резко сорвал с него маску.       — Я знаю этого гниду! — выплюнул Джей Джей, глядя на него с ненавистью. — Он торчок. Продаёт кокс моему бате.       — Наверное, знает моего брата, — сказала Сара тихо. Я посмотрела на неё и машинально кивнула. Всё сходилось слишком хорошо, чтобы быть случайностью.       — Слушайте… — прохрипел тот тип, сплёвывая кровь. — Я бы вас покалечил, если б захотел…       Он не успел договорить. Джей Джей со всей силы врезал ему оружием по лицу. Глухой звук удара заставил меня вздрогнуть.       — Джей Джей, прекрати! — закричала я, голос сорвался.       — Хватит! — добавил Поуп.       Я смотрела на Джей Джея с ужасом. Его лицо было искажено яростью, глаза тёмные, дикие. Он был готов убить. И это пугало меня сильнее всего. Джей Джей наклонился, вытащил у того из кармана кошелёк, резко раскрыл его, пролистал содержимое. Он вытащил какую-то карточку — я даже не успела разглядеть, что это было. Его лицо изменилось.       — Нам нужно кое-куда заскочить, — бросил он и направился к машине.       Я нахмурилась и посмотрела на Джона Би. Он понял меня без слов. Мы оба знали эту черту Джей Джея — импульсивную, опасную, разрушительную.       — Пойдём, — сказал брат, кладя руку мне на плечо.       Мы сели в машину. За спиной тот парень что-то кричал — угрозы, мат, обещания, что нам конец и что он нас всех знает. Слова летели нам вслед, но больше не имели силы. Мы тронулись с места. Руки у меня всё ещё дрожали. Сердце билось где-то в горле. Но мы были вместе. И мы уехали.

***

      — И куда мы вообще приехали? — спросила я, нервно оглядываясь по сторонам и вглядываясь в окна. За ними тянулся один и тот же пейзаж: заросшие сорняками участки, ржавые заборы, перевёрнутая мебель, будто её вышвырнули на улицу в припадке ярости. Воздух здесь казался тяжёлым, липким, неприятным.       — Добро пожаловать в наркоманскую пустошь, — сухо бросила Сара.       — Не нравится мне всё это, — пробубнил Поуп, поёрзав на сиденье.       Джей Джей припарковал машину возле длинного, вытянутого дома с покосившимся крыльцом. Вокруг валялся мусор, сломанные стулья, какие-то матрасы и ящики — место выглядело так, будто в нём давно перестали жить люди и остались одни тени.       Я вспомнила карточку, которую Джей Джей вытащил у того типа. Теперь я уже знала, что это были его водительские права — именно по ним Джей Джей и понял, где живёт этот парень.       — И зачем мы вообще приехали к Барри? — устало произнёс брат, сидя на переднем сиденье рядом с Джей Джеем. В его голосе сквозила тревога, которую он даже не пытался скрыть.       — Джей Джей, что ты задумал? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Я наклонилась с заднего сиденья вперёд, положив руки на спинки сидений, почти нависая над ними.       — Да мы щас… на секунду, — ответил он, не отрывая взгляда от дома. И, не добавив ни слова, открыл дверь и вышел.       Меня тут же накрыло беспокойство. Я быстро перебралась на его место, пересев за руль рядом с братом, и не сводила глаз с Джей Джея, который уверенно направлялся к дому. Отсюда у меня был отличный обзор — и главное, возможность в любой момент вдавить газ в пол и свалить отсюда, если всё пойдёт к чёрту.       — Я есть справедливость! — гордо заорал Джей Джей, поднимаясь по скрипучим ступенькам.       — Придурок ты, а не справедливость, — прошептала я так, чтобы услышали только ребята в машине.       — Вы хоть что-нибудь понимаете, что вообще происходит? — недоумённо спросил Поуп, высовываясь из приоткрытой двери, которую они распахнули, чтобы лучше видеть дом.       — Знаете… кому-то лучше сходить… — начала Киара, но не договорила. Это было и так понятно. Нельзя было оставлять Джей Джея одного. Никогда. Особенно здесь. Я уже положила руку на ручку двери, готовая выйти.       — Я схожу, — сказал брат и остановил меня взглядом. Он вышел из машины, даже не дав мне возразить. Я тяжело выдохнула, подняла руки и с раздражением ударила ими по рулю, сдаваясь. Сердце билось быстро и глухо. Я смотрела вслед брату, как и все остальные. Мы все смотрели туда.       — Эй… всё в порядке? — к моему плечу осторожно прикоснулась рука Сары. Она сидела сзади, наклонившись вперёд, и в её голосе было слишком много тревоги, чтобы это можно было не заметить.       — Ничего не в порядке, — ответила я, даже не оборачиваясь. Я съехала ниже по сиденью, будто хотела спрятаться, и машинально ковыряла ногтем обивку руля, оставляя на ней едва заметные царапины.       — Что с ним? — не унималась Сара. — Что он вообще собирается делать?       Вопросы сыпались один за другим. Она правда не понимала, что творится в голове у Джей Джея. Не знала этих его тараканов, не знала, как далеко он может зайти, если чувствует злость, несправедливость или боль. А я знала. Слишком хорошо. Поуп и Киара тем временем вышли из машины и остановились возле дома, напряжённо наблюдая за входом. Они старались выглядеть спокойными, но по их движениям было видно — им так же не по себе, как и мне.       — Ничего хорошего… это точно, — пробубнила я себе под нос. И вдруг, будто по щелчку, в голове всплыло воспоминание. Старое, липкое, болезненное.       Мне было восемь. Младшая школа. Я была одна — совсем одна. Остальные ребята, те, кого я знала и любила, учились в классах постарше. А с ровесниками у меня не складывалось. Они казались мне чужими, неправильными, будто из другого мира. Я смотрела на них и не чувствовала ничего общего.       Тогда я попыталась подружиться с одной девочкой. Она показалась мне хорошей. Доброй. Она улыбалась мне, слушала, не перебивала. Я поверила ей. Рассказала ей всё: про семью, про папу, про то, как мама ушла почти сразу после моего рождения. Как просто оставила нас. В тот момент девочка обняла меня, погладила по спине и пообещала, что никому ничего не скажет. Клялась. Я ей поверила.       На следующий день я пришла в школу.       И это был худший день в моей жизни.       Все смотрели на меня. Косились. Перешёптывались. Кто-то тихо смеялся, прикрывая рот ладонью. Я шла по коридору, а ощущение было такое, будто меня раздевают взглядами. Я не понимала, что происходит. Руки дрожали, сжимая лямку портфеля так сильно, что пальцы побелели. Шёпот доносился со всех сторон. Насмешливый. Злой.       Я зашла в класс. На доске был кривой рисунок — девочка с двумя хвостиками. Очень похожая на меня. А рядом крупными, кривыми буквами было написано:       «Даже родная мама от неё отказалась. Неудачница».       Портфель выскользнул из рук и с глухим стуком упал на пол. Я даже не заметила, как из глаз хлынули слёзы — они просто полились сами собой. В груди стало так больно, будто кто-то сжал сердце в кулаке. Я обернулась. И увидела её.       Ту самую девочку. Она сидела за партой и смотрела прямо на меня. На её лице была ехидная, довольная улыбка. Улыбка человека, который знает — он сделал больно. И ему это нравится.       Я не помню, как тогда закончился тот день. Помню только, что сидела в туалете, прижав колени к груди, и пыталась дышать так, чтобы никто не услышал, как я плачу. Мне было стыдно. Больно. И очень одиноко. Я никому ничего не рассказала — ни папе, ни ребятам. Мне казалось, если я произнесу это вслух, станет только хуже. Но, как оказалось, тайны в нашей жизни долго не живут.       Джей Джей узнал об этом случайно. Спустя, наверное, пару недель. Они с Поупом зашли за мной в школу. Он как всегда шумный, вечно с разбитыми коленями и этой своей ухмылкой, будто весь мир для него был шуткой. Я тогда сидела на ступеньках у входа и ковыряла носком кроссовка бетон, делая вид, что всё нормально.       И тут он услышал.       Две девчонки стояли неподалёку и смеялись. Громко. Без стеснения. Они повторяли ту самую фразу. Про маму. Про «неудачницу». Будто это было что-то смешное. Я не видела его лица в тот момент, но потом Поуп говорил, что он замер. Просто застыл, как будто его ударили. А потом медленно повернулся к ним.       — Эй, — спокойно сказал он. Слишком спокойно. — Это вы сейчас про кого?       Девчонки замялись, но та самая — та, что улыбалась мне тогда в классе, — быстро взяла себя в руки. Усмехнулась. Почти так же ехидно.       — А тебе какое дело? — фыркнула она. Это было её ошибкой.       Джей Джей подошёл ближе. Слишком близко для её комфорта. Он не кричал. Не толкался. Его голос был низким, холодным — я никогда раньше такого у него не слышала.       — Большое, — сказал он. — Это моя семья.       Дальше всё произошло быстро. Он не ударил её — нет. Это было бы слишком просто. Он сделал хуже. Гораздо хуже.       Он сказал вслух. При всех. Всё, что знал о ней. Про то, как её старшего брат вечно таскают к директору. Про отца, которого она стыдится. Про слухи, которые ходили по школе, но о которых боялись говорить. Он не врал — он просто вытащил наружу то, что она прятала. Люди начали оборачиваться. Смеяться. Шептаться. Теперь уже о ней.       А потом он наклонился и добавил, тихо, так, чтобы услышала только она:       — Если ты ещё раз откроешь рот про неё — я сделаю так, что это будет еще самый маленький кошмар в твоей жизни. Поняла?       Я помню её лицо. Белое. Испуганное. Улыбки больше не было. Она впервые поняла, что за слова иногда приходится платить. После этого её словно не стало. Она больше никогда со мной не разговаривала. Не смотрела. Не шепталась. Про меня вообще перестали говорить.       А Джей Джей… он тогда просто подошёл ко мне, накинул руку на плечи и сказал, как ни в чём не бывало:       — Пойдём домой. Тут скучно.       Вот тогда я и поняла. Джей Джей может быть безрассудным. Грубым. Опасным. Но если ты его близкий — он пойдёт до конца. Ради своих. Ради справедливости. Даже если весь мир будет против него. И сейчас, сидя в машине у этого проклятого дома, я знала: он снова делает то же самое.       Сара вышла из машины следом за ребятами, а я так и осталась сидеть внутри. Мне было спокойнее здесь — за рулём, будто у меня всё ещё был контроль над ситуацией, пусть и иллюзорный. Я смотрела прямо перед собой, пока из дома не раздался голос Джей Джея. Он вышел на крыльцо с набитым рюкзаком. Что было внутри, догадаться несложно.       — Значит так, — бросил он, расстёгивая молнию. — Каждый получает по пять штук. За то дерьмо, что он нам устроил.       Он начал отсчитывать деньги — быстро, уверенно, будто делал это не в первый раз. Купюры шуршали в его руках. Ребята столпились вокруг, но никто не тянулся за деньгами. Наоборот — в воздухе повисло напряжение, густое и неприятное.       — Так вот что мы теперь делаем? — резко сказала Киара. — Грабим наркодиллеров?       — Этот Барри обо всём узнает, — вмешалась Сара. — И он это так не оставит. Ты же понимаешь, да?       — Вот именно, — поддержал Поуп. — Нам сейчас вообще не нужны новые проблемы.       Джей Джей раздражённо фыркнул, сжимая пачку денег.       — А вам понравилось, как в вас ружьём тыкали? — огрызнулся он. — Или вы уже забыли?       Он говорил жёстко, с нажимом, будто защищался, хотя никто на него не нападал. Джон Би шагнул вперёд, пытаясь вернуть разговор в нормальное русло.       — Джей Джей, просто верни это, — спокойно сказал он. — Нам это не нужно. Серьёзно. Это плохая идея.       — Не нужно читать мне лекции, — процедил Джей Джей.       Спор вспыхнул мгновенно. Слова становились всё резче, голоса — громче. И вдруг Джей Джей резко дёрнулся вперёд и прижал Джона Би к машине. Металл глухо скрипнул, кузов качнулся. Я вздрогнула. Сердце ухнуло вниз.       Через боковое стекло я видела только спину брата, прижатого к машине, и напряжённую фигуру Джей Джея перед ним. Я судорожно вдохнула и ещё сильнее вжалась в руль, будто могла таким образом удержать себя на месте. Я не вышла. Не смогла. Только слушала обрывки их перепалки.       — Я ничего возвращать не собираюсь, — отрезал Джей Джей наконец. Он отпустил Джона Би, развернулся и, не глядя ни на кого, направился к машине. Задняя дверь распахнулась, и он запрыгнул внутрь — прямо за мной.       Я медленно приподнялась и обернулась через спинку сиденья. Смотрела на него долго, молча, с тем самым взглядом, в котором было всё: страх, усталость, разочарование. Он будто почувствовал его — поднял голову и встретился со мной глазами. В его взгляде была решимость. И сожаление. Такое, которое появляется, когда ты уже сделал выбор, но знаешь — он причинит боль. Я медленно, неуверенно покачала головой. Совсем чуть-чуть. Этого было достаточно, чтобы он понял: я тоже против. Он отвернулся.       — Ну что, вы садитесь или как? — бросил он ребятам, которые всё ещё стояли на улице.       Никто не двинулся с места. Они просто смотрели на него. Он психанул — это было видно сразу. Резко дёрнулся, и снова выпрыгнул из машины.       — Что? — бросил он, выходя к ребятам и упирая руки в талию. Вся его поза кричала: ну давайте, предъявляйте. — Ну? Что ещё?       — Нас уже достало твоё дерьмо, — сказал брат и сделал шаг к нему. Голос у него был ровный, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение, будто он держит себя из последних сил.       Я наблюдала за всем из машины. Не выходила. Не двигалась. Сидела, ковыряя кожу на пальцах до боли, пока ногти не начали цепляться за заусенцы. Взгляд был прикован к боковому окну, к отражениям фигур снаружи, к Джей Джею. Машина стала моей единственной безопасной зоной. Мне казалось: стоит выйти, стоит сказать хоть слово — и всё полетит к чертям ещё быстрее.       Я слышала их голоса. Обрывками. Недовольство. Упрёки. Раздражение, накопившееся не за день и даже не за неделю — за годы. А потом — его голос. Джей Джея. Громче остальных.       Он говорил про то, когда взял вину на себя ради Поупа. Что именно он прикрыл его, именно он полез первым, именно он теперь должен деньги. Что никто из них не стоял тогда рядом. И что здесь и сейчас он просто расплачивается за это. Слова били больнее, чем крик. Он резко повернулся, заглянул в машину, схватил портфель с деньгами. Даже не посмотрел в мою сторону. Как будто меня там и не было.       — Я уйду. Сам по себе, — сказал он уже на ходу. Он закинул рюкзак на плечи и пошёл прочь, не оглядываясь, быстрым, упрямым шагом, будто если остановится — передумает.       Я сидела ещё секунд пять, изо всех сил пытаясь удержать себя на месте. Говорила себе, что это не моя война, что он сделал выбор сам, что я ничего не изменю. Но внутри всё клокотало. Сердце колотилось так, будто сейчас вырвется из груди. Я психанула. С силой ударила ладонью по рулю — глухой звук отозвался в тишине. Резко открыла дверь и выскочила из машины, даже не подумав захлопнуть её нормально. Ноги сами понесли меня вперёд.       — Эбби, остановись! — крикнул брат.       Я услышала. Но наплевала. Если бы я сейчас остановилась, то потом всю жизнь жалела бы, что не сказала ни слова.       Джей Джей уходил дальше, плечи напряжены, шаг быстрый, упрямый. Он будто специально не оглядывался, будто знал, что если обернётся — что-то внутри него треснет.       — Эй… — сказала я почти шёпотом, когда между нами оставалось всего пару метров. Он услышал.       Остановился резко, как будто врезался в невидимую стену. Замер. Стоял так несколько секунд, спиной ко мне. Я видела, как поднимается и опускается его грудь — дыхание было тяжёлым, рваным. Казалось, он спорит сам с собой, решая, стоит ли вообще оборачиваться.       Потом он всё-таки повернулся.       — Что, Эбби? — бросил он резко. В голосе была злость, усталость и что-то ещё, гораздо глубже. — Что? Наконец-то и ты решилась? Высказать мне всё? Рассказать, какое я дерьмо? Я слушаю.       Я смотрела на него. Просто смотрела. Грустным, тяжёлым взглядом, нахмурив брови. Внутри всё сжималось. Я машинально начала жевать губы от нервов, до боли, до жжения. Открывала рот… и снова закрывала. Слова застревали где-то в груди, комом.       Он фыркнул, криво усмехнувшись.       — Зачем тогда пошла за мной? — повторил он, уже тише, но от этого только тяжелее. Голос был грубый, злой, уставший до костей, будто в нём не осталось ни сил, ни надежды. — Раз тебе нечего сказать?       Я наклонила голову набок, сама не замечая этого жеста, и покачала ею. Вид у меня, наверное, был жалкий — я это чувствовала. Но мне было всё равно. Я правда не знала, какие слова сейчас будут «правильными». В голове — каша, мысли путались, обрывались, накатывали волнами. Но одно я знала точно: я не могла позволить ему уйти вот так. На злости. На боли. Одному.       — Я пошла… — начала я и осеклась. Глубоко вдохнула, будто ныряла под воду. — Потому что ты всегда уходишь первым.       Он резко поднял на меня взгляд.       — Когда тебе больно, — продолжила я, уже тише. — Когда ты злишься. Когда тебе кажется, что ты всем должен. Ты просто разворачиваешься и уходишь. И всем вокруг остаётся только гадать, вернёшься ты или нет.       Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.       — И что? Думаешь, это кого-то волнует?       — Меня — да, — ответила я сразу. Слишком быстро. Честно. Он замер. Я видела, как он сжал пальцы, как напряглись плечи. Он хотел что-то сказать, но не сказал.       — Я не пришла читать тебе нотации, — продолжила я, делая ещё шаг ближе. Теперь между нами почти не было расстояния. — И не пришла говорить, какой ты плохой. Я пришла, потому что если ты сейчас уйдёшь… ты сделаешь себе только хуже. А ты и так уже на грани.       — Ты ничего не знаешь, — буркнул он.       — Знаю, — мягко возразила я. — Я знаю, какой ты, когда думаешь, что подвёл всех. Я знаю этот взгляд. Я видела его раньше.       Я на секунду замолчала, собираясь с силами.       — Ты думаешь, что справедливость — это когда ты один платишь за всё. Когда ты берёшь на себя чужие проблемы, чужие долги, чужую боль. Но это не справедливость, Джей Джей. Это самоуничтожение.       Он отвернулся, уставившись куда-то в сторону дороги.       — А если я не сделаю этого, — тихо сказал он, — никто не сделает.       — Это неправда, — я осторожно дотронулась до его руки. Совсем легко, будто проверяя, не оттолкнёт ли. — Мы здесь. Я здесь.       Он вздрогнул от прикосновения, но не отдёрнул руку.       — Мне не нужно, чтобы ты был героем, — прошептала я. — Мне нужно, чтобы ты был живым. Настоящим. И чтобы ты не уходил, когда тебе хуже всего.       Между нами снова повисла тишина. Но она была другой — не колючей, не злой. Тяжёлой, да. Настоящей. Он медленно выдохнул, будто наконец позволил себе устать. Он молчал несколько секунд, тяжело дыша, а потом тихо, с этим привычным хриплым оттенком в голосе, произнёс:       — Мне нужно идти. Я… я должен это решить сам. Никто другой не сможет.       Я почувствовала, как сердце сжалось. Это было так просто сказано, почти как факт, как будто нет выбора. Но я знала — в этих словах была правда. Он не хотел, чтобы кто-то шёл с ним, вмешивался, защищал. Это была его битва, и он не мог её делить. Я сделала шаг назад, едва заметный. Два. Три. Отступая, словно переступая через собственные желания, через свой страх, через ту часть себя, которая кричала: не отпускай.       — Ладно, — выдохнула я наконец, тихо, но отчётливо. — Ладно, иди.       Он слегка кивнул. В его взгляде мелькнула благодарность, но я видела и что-то другое: тяжесть, которая висела на нём уже слишком долго. Я сделала ещё пару шагов назад, окончательно отпуская его, и сердце сжалось ещё сильнее. Всё внутри меня кричало: возвращайся, не уходи, это опасно. Но я не могла его остановить.       — Я… — начала я, но слова застряли в горле.       Он уже повернулся и пошёл, тяжело шагая по неровной земле. Его фигура постепенно растворялась в вечернем сумраке. Я осталась стоять на месте, разочарованная, сердитая на себя за то, что позволила ему уйти, и одновременно понимавшая — это его путь, его решение. Тишина опустилась вокруг меня, как тяжёлое одеяло. Я взглянула вниз, на свои руки, и тихо пробормотала:       — Ладно… иди. Но только будь осторожен.       И с этим я окончательно отпустила его, хотя каждый мускул в теле противился этому.