Маяк

      С самого утра мы всей нашей разномастной компанией отправились на миссию примирения Киары и Сары. Разумеется, без их ведома — иначе они бы живо сбежали каждая в свою сторону. Джон Би, хитрая лиса, предложил оставить девушек на лодке вдвоём на целый день и вернуться только завтра утром — авось поговорят по-человечески и перестанут шипеть друг на друга как две рассерженные кошки. Я решила не отставать от парней — пора было вернуться к друзьям, скрыть, что внутри у меня всё рвётся и болит, и… честно, я скучала по ним до боли в груди.       Мы высадили Киару на лодку, а когда чуть отплыли, из трюма, фыркая и растрёпанная, выбралась Сара — мы, конечно, заперли её там заранее, пока везли Киару. Стоило им встретиться взглядами, как обе одновременно всё поняли. Глаза округлились, затем вспыхнули как две гранаты — и понеслось. Орали, ругались, грозили нам кулаками, пока мы, давясь от смеха, удалялись всё дальше.       Причал встретил нас запахом соли и тёплого дерева под ногами. Мы пришвартовали лодку и один за другим спрыгнули на доски, деловито обсуждая, кто чем займётся сегодня — лишь бы время пролетело быстрее и наступило утро, когда мы вернёмся за девчонками. Все что-то говорили оживлённо, смеялись, а я… просто тихо развернулась и пошла по причалу, чувствуя, как ветер треплет волосы, а мысли шумят сильнее волн.       — Ты куда? — окликнул меня знакомый, тёплый, но тревожный голос брата.       — Гулять, — бросила я коротко, даже не повернув головы.       — Гулять? Одна? — Поуп звучал так, будто я собралась в ночной лес к медведям. Я не выдержала, обернулась и закатила глаза.       — Нет, конечно. С мамочкой за ручку, — я обернулась и с сарказмом посмотрела на всех троих. Ну серьёзно, я что, маленькая? Мне нельзя просто пройтись одной?       Джон Би только молча смотрел на меня — долгим, внимательным взглядом, будто пытался прочитать, что у меня внутри. От этого в груди что-то неприятно защемило.       Я снова развернулась и сделала пару шагов, как услышала быстрые шаги позади. Кто-то догнал меня и аккуратно, но настойчиво поймал за руку. Я обернулась — это был Джей Джей. Взлохмаченный, слегка запыхавшийся, но с тем самым фирменным прищуром.       — На, накинь хотя бы, — он стянул с себя свою чёрную рубашку и протянул мне. Лёгкую, пахнущую морем и чем-то его — знакомым, родным. Я подняла брови, искренне удивившись. С чего такая забота?       — Я и так не собираюсь никого совращать, — усмехнулась я, пытаясь разрядить тишину между нами       — Поверь, при виде тебя парни сами совратятся, — сказал он, скользнув взглядом по моему виду: короткие серые шорты, нижняя часть купальника выглядывающая из-под них, а сверху вторая часть — ярко-жёлтый лиф. Я фыркнула, но всё же выхватила рубашку, накинула на плечи. Стало чуть уютнее… и почему-то теплее.       — Ну? Я могу идти? — спросила, оглядывая всех разом, будто спрашивая разрешения у всей стаи.       Они кивнули, но в их глазах промелькнула тревога, словно им не нравилось, что я ухожу одна. И почему-то это чувство защиты обожгло приятным теплом.

***

      Увидев вдали знакомую, немного выцветшую вывеску магазинчика, у меня внутри что-то тепло дрогнуло. Сколько лет я хожу мимо неё — и каждый раз будто возвращаюсь в детство. Я толкнула дверь, колокольчик над входом ласково звякнул, оповещая о моём появлении.       — Эбби, давненько тебя не видела, милая, — раздался тёплый женский голос из-за прилавка. Я невольно улыбнулась.       — Здравствуйте, — ответила я искренне, чувствуя, как уголки губ сами тянутся вверх.       Хозяйка стояла за кассой всё такая же, как и раньше — добродушная, уютная, словно воплощённое спокойствие этого места. Она работает здесь столько, сколько я себя помню. В детстве она угощала нас с ребятами конфетами, когда мы босоногими носились по улице. Она знала всех и всё, что происходит на внешних отмелях. И сегодня это было особенно кстати.       — Как же ты хорошеешь с каждым днём, — сказала она, прищурившись и улыбнувшись шире. — Жениха будущего себе уже, наверное, присмотрела… и не одного.       — Рановато ещё для женихов, — я засмеялась, чуть смутившись.       — Да что ты! Самое время. Твой папа как раз в твоём возрасте с твоей мамой познакомился.       Улыбка чуть померкла. Да, прекрасный пример она выбрала… И где теперь моя мама? Сбежала. Оставила нас. Я опустила взгляд, но быстро взяла себя в руки — не хватало ещё, чтобы она почувствовала перемену в настроении. Решив плавно перейти к нужной мне теме, я сделала вид, что просто завела дружеский разговор:       — Я слышала, у нас тут новенькие появились? Правда?       — Правда! — сразу оживилась женщина, будто только и ждала, чтобы что-нибудь рассказать. — Молодой мужчина с сыном. Приехали недавно, из Колорадо, представляешь?       Ну конечно. Она всегда всё знает. На то она и сердце отмелей.       — Только я не думала, что у нас есть свободные дома, — сказала я, будто между прочим.       — Так достроили же наконец тот дом, что вечность стоял недоделанный. Они туда и заехали.       Есть. Именно то, что я хотела узнать — и ни один лишний вопрос не прозвучал.       — Понятно, — кивнула я, улыбнувшись. — Повезло им, в новый дом въехали.       — Да просто деньги у них есть, — проворчала она добродушно, раскладывая что-то на полке. — А ты чего пришла? Соскучилась, поболтать решила?       — Та вот иду, думаю… чего-то яблочка захотелось. А тут твой магазинчик. Думаю — дай зайду, и перекус возьму, и с тобой парой слов перекинусь.       — Всё с тобой ясно. Держи. — она хмыкнула, но глаза её смеялись.       Передо мной на прилавке появилось большое, красное, наливное яблоко. Такое, что прямо сразу захотелось надкусить. Я вытащила из кармана пару купюр, протянула их ей и взяла яблоко.              — Спасибо. До встречи.       — Заходи почаще, Эбби, — сказала она напоследок.       Я кивнула, улыбнулась и вышла наружу, чувствуя под пальцами холодную, гладкую кожицу яблока… и удовлетворение — то, ради чего я зашла, я узнала.

***

      Я уже подняла руку, чтобы постучать, когда за спиной вдруг раздался голос — низкий, резкий, заставивший сердце болезненно дернуться.       — Что ты здесь делаешь?       Я вздрогнула и резко обернулась, будто меня поймали на чем-то запретном. Ноа стоял сбоку дома, у стены, словно только что вышел из тени. Рубашка небрежно расстёгнута, волосы чуть растрёпаны — видно, что он только пришёл откуда-то. Он смотрел прямо на меня, не моргая, и в этом взгляде не было ни удивления, ни радости. Только холодная, почти обиженная серьёзность.       Сердце сжалось. Значит, всё-таки обиделся. Из-за того, что я тогда ушла с ребятами и даже не попрощалась? Ну да… было глупо и больно. Для него — точно. Именно поэтому я и стояла сейчас здесь, перед его домом, собирая по кусочкам смелость.       — Привет… — выдохнула я и, не выдержав его взгляда, шагнула вниз с крыльца. — Я к тебе пришла. Что ещё я могу тут делать?..       Голос прозвучал тише, чем я планировала, почти робко. Я сцепила пальцы, чтобы скрыть дрожь. Ноа даже не двинулся с места.       — Зачем? — спросил он сухо, будто отсекая любое оправдание.       Это «зачем» ударило сильнее, чем крик. Я сделала несколько шагов в его сторону, медленно, неуверенно, проводя пальцами по холодному кирпичному заборчику, словно он мог дать мне опору.       — Я просто хотела… — слова путались. — хотела извиниться.       Я подняла на него глаза. Да, я правда чувствовала себя виноватой. Я поступила некрасиво, позволила эмоциям захлестнуть себя и просто… ушла. Но сейчас я здесь. Я проделала этот путь, узнала, где он живёт, заставила себя прийти, стоять напротив него, смотреть ему в глаза и принимать свою вину. Ноа усмехнулся — без тени улыбки.       — Даже так? — в его голосе прозвучала горечь. — А я-то думал, тебе просто плевать на меня. Скажи, Эбби, разве ты не общалась со мной только потому, что у тебя были проблемы с друзьями? Разве я не был для тебя просто заменой, временным вариантом, пока всё не наладилось? Я ведь прав?       Он говорил спокойно, слишком спокойно, и именно это пугало. Внутри у меня всё сжалось.       — Как ты вообще мог так подумать?.. — вырвалось у меня. Слова застряли в горле. Это же неправда. Ведь он был рядом, когда мне было плохо. Он выслушивал, шутил, вытаскивал меня из темноты, просто сидел рядом, не требуя ничего взамен. Он буквально спасал меня. Но я молчала, потому что не знала, как выразить всё это вслух.       — Ты сама дала мне повод так думать, — перебил он, и голос его стал жёстче. — Я видел всё своими глазами. Видел, как ты замерла, когда увидела того парня в толпе. Как соврала мне, что пошла за напитками. А потом я вижу, как ты — счастливая до слёз — обнимаешься с ним. С тем же самым парнем.       Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, проходя мимо меня в сторону двери. Я почувствовала, как воздух будто вырвали из лёгких.       — А потом вы все, такие счастливые, — продолжил он, не оборачиваясь, — с твоими друзьями просто убежали с праздника.       Он остановился у двери, положил руку на ручку, но так и не открыл её. Лишь на миг обернулся, глядя на меня через плечо. В его глазах было столько боли, что мне захотелось закричать.       — Ты даже не слышала, как я звал тебя. Ты просто бросила меня. Забыла, что я как бы тоже там был. Забыла, что пришла туда ради меня. Так ты сказала мне тогда.       Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как вина накрывает меня с головой. И впервые по-настоящему поняла, насколько сильно могла его ранить. Он уже отвернулся, явно собираясь уйти. Его плечи напряглись, шаг был решительным — ещё секунда, и дверь между нами захлопнется не только буквально.       — Ноа… — выдохнула я. Голос предательски дрогнул. В глазах защипало, мир расплылся. Ну только не сейчас, только не при нём. — Останься, пожалуйста…       Это прозвучало унизительно открыто, почти мольбой. Я сама услышала это и испугалась, но слова уже сорвались с губ. Сердце колотилось так громко, что казалось — он должен его слышать.       Он остановился.       Просто замер на месте, спиной ко мне. И в этой короткой паузе у меня появилась последняя, отчаянная надежда. Я поспешно сделала шаг к нему, будто могла удержать его одними словами, и заговорила, не давая себе времени испугаться.       — Я… — вдох, — я и подумать не могла, что в моей жизни появится такой человек, как ты.       Голос стал тише, но я продолжала, цепляясь за воспоминания.       — Человек, который разговаривал с кукурузой… — я невольно усмехнулась сквозь слёзы. — И которому было абсолютно плевать на очередь сзади, на косые взгляды, на раздражённые вздохи людей за спиной. Ты просто стоял и всерьёз вёл этот монолог с кукурузой.       Слёзы всё-таки прорвались и покатились по щекам. Я быстро вытерла их тыльной стороной ладони, но это было бесполезно.       — За это короткое время ты стал для меня… необыкновенно важным, — призналась я, почти шёпотом. — И именно этого я испугалась. Испугалась того, как быстро привязалась. Как легко мне стало рядом с тобой.       Я судорожно втянула воздух.       — И я… я возненавижу себя, если упущу шанс ещё хоть раз увидеть твои триады с кукурузой, — попыталась я пошутить, но голос сорвался. — Если позволю тебе просто уйти сейчас.       Слова закончились. Осталась только тишина, нарушаемая моими неровными вдохами. Ноа молчал. Он всё ещё стоял спиной ко мне, и с каждой секундой мне всё сильнее казалось, что я опоздала. Что сейчас он просто откроет дверь и исчезнет. И вдруг:       — Так значит, ты общалась со мной из-за моей шизофрении?       Голос прозвучал ровно, почти непоколебимо. Он всё ещё не оборачивался. У меня сердце ухнуло куда-то вниз — я всерьёз подумала, что это конец. Я подняла голову, боясь даже вдохнуть.       Ноа медленно повернулся. На его губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка — не насмешливая, а живая, настоящая. Та самая, от которой у меня внутри всё переворачивается. Он посмотрел на меня — заплаканную, растерянную, стоящую посреди двора.       — Ты мне сейчас весь газон слезами зальёшь, — добавил он уже мягче.       Я нервно всхлипнула и сквозь слёзы рассмеялась, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Он всё ещё был здесь. Не ушёл. И в этот момент это значило для меня больше всего на свете.       Он глубоко вздохнул и, наконец, развернулся ко мне полностью. Скрестил руки на груди — жест знакомый, защитный, но теперь в нём уже не было той острой злости. Скорее показная суровость, будто он пытался сохранить лицо, пока внутри всё окончательно таяло.       — Ну всё, хватит, — сказал он, качая головой, но уголки губ едва заметно дёрнулись. — Я, конечно, драму уважаю… но ты сейчас рыдаешь так, будто я ушёл на войну, а не просто развернулся к двери.       Я судорожно всхлипнула и попыталась стереть слёзы ладонями. Получилось плохо — они только сильнее размазались по щекам, а нос предательски покраснел.       — Ты… ты же хотел уйти… — выдавила я, голос сорвался и стал совсем тонким, почти детским. Он посмотрел на меня внимательно, будто взвешивал каждое слово.       — Хотел, — честно признался он без пафоса. — Правда хотел.       Сердце ёкнуло.       — А потом ты начала плакать, — продолжил он, — вспомнила мои кукурузные мучения… и всё. Манипуляция высшего уровня. Просто без шансов.       Он шагнул ко мне ближе и, не давая опомниться, легко ткнул пальцем мне в лоб. Совсем не больно — скорее неожиданно, по-своему заботливо.       — На будущее, — сказал он с деланной строгостью, — если хочешь меня остановить — сразу говори про кукурузу. Без вот этого водопада, — он кивнул на мои щёки. Я всхлипнула ещё раз, но на этот раз сквозь слёзы всё-таки вырвалась слабая улыбка.       — Прости… я правда… я не хотела тебя ранить…       — Тш-ш, — перебил он, наклоняясь ближе, так что я почувствовала его дыхание. — Всё. Я тебя прощаю. Но, — добавил он, подняв палец, — с условиями.       Я подняла на него заплаканные глаза, моргнула, ожидая чего угодно.       — Какими?..       — Во-первых, — он прищурился, — ты больше не исчезаешь в толпе, как ниндзя с друзьями. Ни внезапных «я за напитками» и телепортаций. Во-вторых, — продолжил он, — если я кричу твоё имя, ты хотя бы оборачиваешься. А не живёшь альтернативную реальность, где меня не существует.       Я закивала слишком активно, почти комично, и это снова вызвало слёзы.       — Да… да, я обещаю… — пробормотала я.       — Эбби, — он усмехнулся и мягко взял меня за запястья, останавливая этот поток кивков и слёз, — если ты сейчас не прекратишь реветь, тебе придётся извиняться ещё и перед газоном.       — Я не специально… — всхлипнула я, опуская взгляд.       — Я знаю, — сказал он тише. Совсем другим голосом. — Ты просто… глупенькая. Немножко.       Я хотела возмутиться, но не успела — он притянул меня ближе. Не резко, не властно, а осторожно, будто проверяя, позволю ли. Его рука легла мне на спину, и напряжение внутри вдруг отпустило. Я уткнулась лбом ему в грудь и впервые за весь вечер заплакала уже не от страха, а от облегчения.

***

      Я почти дошла до моего «нового места жительства». Именно так я его называла — язык так и не поворачивался назвать это место домом.       Всю дорогу мои мысли были заняты Ноа. Этим парнем, который за какой-то нелепо короткий срок стал для меня слишком важным. В моей жизни давно не появлялись новые люди: всегда были только отец, брат, Джей Джей, Поуп, Киара и Сара. Один и тот же круг, стабильный и привычный. А потом внезапно появился Ноа — и всё пошло наперекосяк.       Почему? Почему я так к нему привязалась? Почему при первой же возможности бегу извиняться, унижаясь и боясь его потерять? Почему мне вообще не всё равно? Почему я чувствую эту странную, пугающую симпатию?..       — Эбби!       Девичий голос резко вырвал меня из мыслей. Я уже стояла на территории дома Кэмеронов. Подняв голову, я сразу увидела её — Уиззи. Я подошла ближе, стараясь скрыть усталость и раздражение.       — Что, Уизз? — спросила я, скрестив руки на груди.       — Ты свободна? — на её лице играла слишком уж хитрая улыбка. Такая, которая никогда не предвещала ничего хорошего.       — А что?       — На вопрос вопросом не отвечают, — она театрально нахмурилась. Я тяжело вздохнула.       — Пока свободна… но вообще-то у меня были планы.       — Какие? — она тут же оживилась.       — Лечь и умереть во сне. Желательно сладком, — пробормотала я и уже развернулась, собираясь уйти. Но Уиззи резко схватила меня за руку. Я остановилась и посмотрела на неё вопросительно.       — Сейчас вообще-то ещё вечер. Потом поспишь, — сказала она и прищурилась. — Ты мне кое-что обещала. Не забыла?       В голове мгновенно всплыл тот момент. Я — самоуверенная и слишком добрая — пообещала научить её серфить. А она взамен сказала, где будет Рейф. Вот же я дура… Мысленно я хлопнула себя ладонью по лбу.       — Как такое забудешь, — пробормотала я недовольным тоном.       — Ну так что? — нетерпеливо спросила она, подпрыгивая на месте.       — Бери доску и пошли. Но ненадолго, — сказала я и направилась за своей. Пообещала, значит нужно выполнять, чем быстрее, тем она скорее от меня отстанет. Уиззи не двинулась с места. Я обернулась и вопросительно посмотрела на неё.       — У меня нет доски, — пожала она плечами.       — Возьми у Сары. В чём проблема?       — Она точно не будет в восторге… — я снова вздохнула, чувствуя, как усталость накрывает волной.       — Иди и бери её доску. Я потом сама всё ей объясню.       Уиззи мгновенно просияла и радостно побежала в дом. В её дом. Не мой.       Пляж встретил нас прохладным ветром и шумом волн. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду в тёплый оранжево-розовый цвет. В такие моменты океан выглядел почти ласковым — обманчиво спокойным.       Я воткнула доску в песок и повернулась к Уиззи. Она стояла рядом, сжимая Сарину доску так, будто та могла в любой момент её укусить.       — Так, — сказала я, стараясь звучать уверенно. — Серфинг — это не так страшно, как кажется.       — Ты это говоришь человеку, который боится даже заходить в воду, — нервно усмехнулась она.       — Отлично, значит начнём с паники, — кивнула я. — Классика.       Она фыркнула, и я впервые за вечер заметила, как с её плеч немного спало напряжение. Мы уселись прямо на песок. Я плюхнулась на доску животом и показала ей пример.       — Смотри. Ложишься вот так, — я вытянулась, изображая идеального серфера, — ноги вместе, руки по бокам. И гребёшь.       — А если я утону?       — Тогда я скажу Саре, что ты геройски погибла, — серьёзно ответила я. — Она оценит.       — Эбби!       Я рассмеялась — громко, неожиданно даже для себя. Этот смех будто прорвался сквозь слой тревог, которые копились во мне весь день.       — Ладно, шучу. Никто не утонет. Наверное.       Уиззи легла на доску, но уже через секунду начала медленно сползать вбок.       — Я падаю!       — Ты ещё даже в воде не находишься! — я схватила доску и удержала её. — Сконцентрируйся.       — Я концентрируюсь! Она просто… кривая!       — Это доска Сары, не смей её оскорблять.       Мы остановились у воды. Я бросила свою доску на песок и скинула обувь с верхней одеждой, чувствуя, как прохладный песок просачивается между пальцами. Мы зашли в воду. Волны мягко били по коленям, холод пробрался под кожу, но это было приятно — освежающе.       — Хорошо, — сказала я. — Сейчас поймаем маленькую волну. Как только почувствуешь толчок — встаёшь.       — Встаю… как?       — Быстро. Очень быстро. Как будто тебя поджарили.       — Что?!       — Долго объяснять, просто доверься инстинктам.       Волна подошла неожиданно. Уиззи пискнула, доска дёрнулась, и вместо того чтобы встать, она… села.       — Я СИЖУ! — закричала она в панике.       — Это новый стиль? — я захохотала. — Сидячий серфинг?       Следующая попытка была ещё лучше. Уиззи действительно попыталась встать — и тут же потеряла равновесие, взмахнула руками и рухнула в воду с громким всплеском.       — ЧЁРТ! — донеслось из воды. Я не выдержала и согнулась пополам от смеха.       — Прости, прости… — сквозь смех выдавила я. — Но это было изящно.       — Ты ужасный учитель, — пробурчала она, выбираясь обратно.       — Зато весёлый! — я вдруг почувствовала, как внутри становится легче. Я начала дурачиться: нарочно падала с доски, ныряла под волны, брызгалась водой. В какой-то момент мы обе визжали, как маленькие дети, плескаясь и толкая друг друга.       — Эбби, ты ненормальная! — смеялась Уиззи.       — Говорят, лучшие серферы немного сумасшедшие, — ответила я и, не удержавшись, показала ей язык.       Мы попробовали ещё раз. И ещё. В какой-то момент у неё почти получилось — она встала на колени, продержалась пару секунд и с триумфальным криком рухнула обратно.       — Ты это видела?! — закричала она. — Я почти стояла!       — Я видела, — сказала я и неожиданно почувствовала гордость. — Ты молодец.       Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая воду в золотой цвет. Я сидела на доске в океане, с мокрыми волосами, смеясь и подбадривая Уиззи, и вдруг поняла: внутри стало легче. Теплее. Будто что-то, долго сжатое внутри, наконец отпустило. Я снова была собой. Не той, что всё время думает, сомневается и боится потерять. А просто Эбби — живая, смеющаяся, настоящая.       Мы с Уиззи в очередной раз рухнули с досок почти одновременно — слишком близко подплыли друг к другу, перепутались руками и с громким всплеском ушли под воду. Солёная вода попала в нос, я вынырнула, фыркая и откидывая волосы назад.       — Ты видела своё лицо? — Уиззи хохотала так, что едва держалась на доске.       — А ты своё?! — я ткнула в неё пальцем. — Ты выглядела так, будто тебя сбил Титаник.       Я поймала себя на том, что улыбаюсь слишком широко. Искренне. Без напряжения. Без вечного комка в груди. Я плеснула в неё водой, она ответила тем же, и через секунду мы уже визжали, как две ненормальные, забыв про серфинг, правила и вообще про всё.       И именно в этот момент — будто по закону подлости — я почувствовала это.       Не звук. Не голос. Взгляд.       Я повернула голову чуть в сторону, почти неосознанно, и сердце мгновенно ухнуло куда-то вниз.       На пляже стоял Рейф.       Он был немного в стороне, ближе к дюнам. Руки засунуты в карманы, плечи напряжены, будто он не отдыхал, а ждал удара. Тёмная футболка, выгоревшие на солнце волосы — всё до боли знакомое. Он не двигался. Просто стоял и смотрел.       На нас. На то, как мы смеёмся. Как дурачимся. Как Уиззи едва не падает с доски, а я подхватываю её за руку. Как я смеюсь — искренне, без защиты. И от этого взгляда внутри меня что-то резко похолодело.       — Эй, ты чего зависла? — Уиззи заметила, что я перестала смеяться. — Эбби?       Я быстро отвела глаза, сделала вид, что пытаюсь запрыгнуть на доску.       — Ничего, — слишком поспешно ответила я. — Просто… вода в нос попала.       Она нахмурилась, но ничего не сказала. А я снова украдкой посмотрела в сторону берега. Рейф всё ещё был там.       Его лицо невозможно было прочитать сразу. Не злость — по крайней мере, не открытая. Не ярость. Скорее… что-то тяжёлое. Сжатая челюсть. Взгляд цепкий, внимательный, будто он изучал не сцену, а меня. Будто пытался понять, как это вообще возможно — чтобы я смеялась. Чтобы его младшая сестра смеялась со мной.       Я чувствовала себя странно обнажённой под этим взглядом. Как будто меня поймали на чём-то запретном. На счастье. На лёгкости, на которую у меня будто не было права.       — О-о-о, — протянула Уиззи, тоже обернувшись. — Чёрт.       — Он давно тут? — спросила я тихо, не отрывая глаз от воды.       — Понятия не имею, — так же тихо ответила она. — Но, судя по лицу… достаточно.       Мы на секунду замолчали. Волны продолжали мягко накатывать, солнце всё ещё красиво садилось, но момент был сломан. Треснул, как тонкое стекло. Рейф чуть сдвинулся, сменил опору с одной ноги на другую. Его взгляд на мгновение задержался на Уиззи — и в нём мелькнуло что-то защитное, почти злое. Потом снова вернулся ко мне. И вот тогда я поняла: он наблюдал не просто за весельем. Он наблюдал за тем, как я влияю на неё.       — Забей, — вдруг сказала я, нарочно громче. Я выпрямилась на доске и ухмыльнулась. — Пусть смотрит.       — Ты уверена? — Уиззи посмотрела на меня с сомнением. Будто догадывалась о наших с ним взаимоотношениях.       — Абсолютно.       Я нарочно плеснула ногой воду, подняв брызги, и рассмеялась — громче, чем раньше. Чуть дерзко. Чуть вызывающе. Не для него. Для себя. Если Рейф ожидал, что я съёжусь, убегу или перестану быть собой — он ошибся. Пусть смотрит. Но где-то глубоко внутри я всё равно чувствовала: этот взгляд — не последний.

***

      Я вообще не собирался останавливаться. Просто шёл вдоль пляжа, как делал это сотни раз раньше — без цели, без мыслей, позволяя шуму волн немного приглушить то, что творилось в голове. Вечер был спокойный, слишком спокойный, и я почти прошёл мимо, когда услышал это.       Смех. Девичий, громкий, настоящий. Потом визг — радостный, не испуганный. Такой, от которого люди не морщатся, а невольно оборачиваются.       Я замедлил шаг. Нахмурился. Этот звук выбивался из привычной картины. Уиззи так не смеялась. По крайней мере, при мне. Обычно она сидела, уткнувшись в телефон, с наушниками в ушах, вечно где-то не здесь. Улыбалась редко. Сдержанно. Будто берегла эмоции.       Я сам не заметил, как остановился. Посмотрел в сторону воды — и меня будто пригвоздило к месту. Уиззи. Моя сестра была в океане по плечи в воде, цепляясь за доску, смеясь так, что её плечи вздрагивали. Она была мокрая, растрёпанная, совершенно не заботилась о том, как выглядит — и выглядела при этом… счастливой. По-настоящему.       А рядом с ней была Эбби. И вот тогда воздух словно вышел из лёгких. Эбби дурачилась, плескала воду, что-то кричала Уиззи и сама заливалась смехом. Не тем нервным, колючим, который я привык слышать в наших перепалках. Не тем, что сопровождался нахмуренными бровями и резкими словами. Искренним. Таким, который не играют и не изображают.       Я видел Эбби злой. Видел раздражённой, уставшей, защищающейся. С прищуренным взглядом, с напряжённой челюстью, с голосом, в котором всегда был вызов — особенно когда речь шла обо мне. Но такой — нет.       Она запрокинула голову, смеясь, волосы липли к лицу, руки размахивали в воде, будто она снова была ребёнком. Она специально упала с доски, громко плюхнувшись в воду, и Уиззи взвизгнула от восторга.       И мне стало… странно. Я стоял и смотрел, не в силах отвернуться. Не потому что хотел контролировать ситуацию. И не потому что злился. Я засматривался. На то, как Уиззи тянется к ней, как доверяет. На то, как Эбби поддерживает её за руку, когда та теряет равновесие. На то, как они смеются вместе — легко, без оглядки.       В груди что-то неприятно сжалось. Я привык думать об Эбби определённым образом. Удобным. Простым. Как о человеке, с которым всегда конфликт, всегда напряжение. Так легче — не разбираться, не сомневаться. А сейчас эта картина трещала по швам. Я заметил, что смотрю на неё слишком долго. Что взгляд цепляется за мелочи: за улыбку, за глаза, за то, как она выпрямляется на доске и, будто почувствовав чужое внимание, на секунду замирает.       Она посмотрела в мою сторону. Наши взгляды пересеклись — коротко, но этого хватило. Её смех не исчез сразу, но стал тише. А я… я так и не сделал ни шага.       Чёрт.       Я пришёл сюда случайно. Услышал смех. Хотел просто проверить. А теперь стоял, не понимая, почему мне вдруг не всё равно, кто заставляет мою сестру так смеяться. И почему образ Эбби — злой, вечно недовольной — больше не хотел возвращаться на своё место.       Почему это меня так выбивает из колеи? Почему внутри возникает что-то, чего я не хочу чувствовать? Я же ненавижу её. По крайней мере, так мне кажется. Так проще думать, так легче держать дистанцию. Я думал, я знаю её. Я думал, я понимаю, как с ней бороться, как держать её на расстоянии. Но это чувство… оно другое. Оно странно тянуло к ней, и каждый раз, когда я смотрел, как она смеётся, оно становилось сильнее.       Я стоял на месте ещё пару секунд, сердце всё ещё подскакивало, а взгляд невольно возвращался к воде. Но тут меня словно осенило: я не могу стоять здесь и наблюдать. Не могу позволить себе думать об этом. Я резко развернулся. Хотел уйти. Хотел забыться. Хотел заглушить это чувство чем-нибудь — чем угодно.       В голове сразу всплыла мысль о том, что поможет отвлечься. Вроде бы глупо, но это было моим привычным выходом — что-то, что притупляет мысли, которые слишком сильно колют. Что-то, что заставляет мозг замолчать. Каждый шаг по песку казался слишком громким. Ветер доносил запах соли, смешанный с солнцем и мокрой доской. Всё это казалось слишком ярким, слишком живым. А я не хотел чувствовать. Не сейчас. Я пытался заставить мысли уйти. Закрыть их. Но смех вдалеке, звонкий и искренний, опять вернул меня к ним.       Сердце всё ещё колотилось, но я сделал шаг вперёд. В этот момент стало понятно: я не мог оставаться здесь и смотреть. Мне нужно было уйти, даже если это означало потерять контроль над собой на время. Каждый шаг от воды отдавался в голове эхом. И с каждым шагом я повторял себе: «Не думай. Просто не думай». Но даже когда я отдалялся, смех всё ещё преследовал меня, словно напоминание, что я видел что-то, чего нельзя просто стереть.       И это напоминание жгло сильнее всего.

***

      Утром мы плыли обратно к тому месту, где оставили девочек одних. Вода была спокойной, но внутри у меня всё равно было неприятное чувство, будто мы возвращаемся не просто за людьми, а к нерешённому конфликту. Когда мы подплыли, девочки встретили нас без особой радости: скрещённые руки, холодные взгляды. Они наперебой говорили, что я «перешла на сторону зла», к мальчикам, и что предала их. Слова были колкими, но, несмотря на это, мы были счастливы — они всё-таки поговорили между собой. Пусть они утверждали обратное, но было видно: напряжение между ними стало слабее, дышать рядом друг с другом им стало чуть легче.       Вечером мы отправились за золотом.       В машине Джон Би внезапно заговорил. Его голос был серьёзным, почти торжественным. Он поблагодарил всех за помощь, за то, что никто не сдался и не ушёл. На мгновение в салоне стало тихо, и даже Джей Джей не отпустил ни одной шутки. Потом мы остановились у тёмного дома и, пригибаясь, пробрались к нему через кусты, царапающие ноги и цепляющиеся за одежду.       И тут — резкий щелчок. На доме вспыхнул свет.       Мы замерли. Сердце ударило куда-то в горло. Мы судорожно начали выключать фонарики, пряча их, словно нас могли заметить даже по дыханию. Ребята зашептались, на ходу придумывая, как обойти датчик движения. Идеи были одна глупее другой. Кто-то предлагал бежать, кто-то — кинуть камень.       Тогда Сара, раздражённо выдохнув, сказала, что пойдёт и просто выключит тумблер. Киара тут же вызвалась пойти с ней. Они исчезли в темноте, и мы остались вчетвером, переговариваясь шёпотом и всматриваясь в дом. Каждая секунда тянулась бесконечно. И вдруг свет погас.       Мы переглянулись и почти одновременно выдохнули. Получилось. Натянув шарфы на лица, мы быстро двинулись к подвалу.       Поуп и Джей Джей начали медленно опускать Джона Би в колодец. Я встала на колени у края, наклонившись так, чтобы видеть брата и держать всё под контролем. От сырости по коже пробежали мурашки.       — Слышите, парни, у меня просьба… не уроните меня, — пробубнил Джон Би.       И в тот же миг он резко просел на пару сантиметров — Джей Джей дёрнул верёвку.       — Ну всё, ты умрёшь первым, точно. — укоризненно бросил Джон Би. Они продолжили спускать его осторожнее.       — Ещё… ниже.       Я наклонилась сильнее, стараясь не упустить его из виду.       — Стой, мне нужно встать поудобнее, — сказал Джей Джей, поправляя верёвку на поясе.       Я увидела, как он поскользнулся. Верёвка выскользнула из рук. Поуп отчаянно попытался её поймать, но Джон Би с криком полетел вниз. Сердце у меня остановилось. Я рванула к Джей Джею, и мы вместе вцепились в верёвку. Ладони обожгло болью, кожа будто горела, но втроём нам всё-таки удалось удержать его.       — Ты в порядке?! — закричала я, чувствуя, как голос дрожит.       — Почти! Что это вообще было?!       — Технические неполадки, — выдохнул Поуп. Мы снова начали опускать Джона Би, теперь уже втроём, не рискуя ни на секунду.       — Поуп, стоп, — раздался его голос снизу. Мы замерли. — Я повис над канализацией… тут какая-то жижа.       — Хочешь подняться? — спросил Поуп.       — Нет. Продолжайте.       — Ты уверен, Джонни? — встревоженно спросила я.       — Да. Всё нормально.       Мы опустили его прямо в эту воду. Я была уверена — она ледяная и вонючая. Прошло несколько секунд, потом он сказал, что достиг дна.       — Нашёл золото? — спросил Джей Джей, наклоняясь ближе.       — Пока нет… хотя стойте. Похоже, я что-то нащупал.       По звукам было ясно, что он нырнул. И вдруг — крик.       — Быстро! Тащите меня наверх!       Меня накрыла паника. Я рванула к краю колодца и увидела, как он, пытаясь выбраться, случайно разрушил кусок стены.       — Стойте… — задыхаясь, сказал он. — Эй… кажется, я что-то нашёл.       — Что там такое? — прошептала я, не сводя глаз с темноты внизу.       Долгое время стояла тишина. Настолько глухая, что было слышно собственное дыхание. Джон Би пролез в эту дыру, и мы остались ждать. Я всё так же сидела на краю колодца, глядя в бездну, словно она могла ответить мне взглядом. Время тянулось мучительно медленно, внутри всё сжималось от тревоги.       И вдруг — крики.       Мы резко обернулись. Девочки уже бежали к нам по лестнице, спотыкаясь, задыхаясь. Я вскочила на ноги. Они говорили одновременно, судорожно, сбиваясь на каждом слове: за ними ходила бабка, она пыталась ударить их кочергой, потом исчезла, и нам срочно нужно валить — прямо сейчас, как можно быстрее.       — Эй, Джон Би! — заорал Джей Джей, наклоняясь к колодцу. — Давай назад, тревога!       — Джей Джей, подожди, чувак… сейчас, — отозвался он снизу, и в его голосе было странное спокойствие.       Но ждать мы уже не могли. Мы резко дёрнули верёвку. Раздался сухой треск — и она оборвалась.       Мы все рухнули на пол. Сердце ухнуло вниз. Я подползла к краю колодца, вглядываясь в темноту, пытаясь понять, где он.       — Я нашёл золото! — вдруг выкрикнул Джон Би.       — Что?.. — выдохнула я, не веря услышанному.       Снизу раздавались его радостные, почти истеричные крики — смесь восторга и шока. Мы быстро подняли оборванную верёвку, дрожащими руками снова закрепили её и начали вытягивать Джона Би обратно.       И тут раздался выстрел.       Грохот эхом разнёсся по подвалу. Из темноты показалась бабка — она выбралась и уже шла по подвалу с ружьём в руках. Мы инстинктивно пригнулись и рассыпались кто куда: я с девочками прижалась к стене, парни спрятались отдельно. А Джон Би всё ещё был в колодце.       — Она не видит, куда стреляет… — прошептала Киара.       В ту же секунду выстрел ударил совсем рядом. Осколки посыпались на нас. Мы сорвались с места и побежали к выходу. Парни рванули следом. Я на мгновение оглянулась — меня будто током ударило: там же мой брат.       Я уже хотела развернуться, но замерла, увидев, как Джон Би, весь в грязи, сжимая что-то в руках, выскакивает из подвала и несётся за нами. Я выдохнула и побежала дальше — к машине.       Мы запрыгнули в неё, хлопая дверями, тяжело дыша. Все сразу начали оглядывать друг друга, проверяя, целы ли, на месте ли все. Но Джона Би всё ещё не было. Он бежал за нами, спотыкаясь, и в последний момент едва успел запрыгнуть в тинки.       Я потянулась схватить его за рукав, но передумала — он был почти полностью в грязи. Все смотрели на него в полном шоке, наперебой спрашивая, всё ли с ним в порядке, цел ли он вообще.       — Выглядишь омерзительно, — фыркнула я, разглядывая Джона Би.       — И от тебя воняет, — тут же добавил кто-то сзади.       Я рассмеялась, громко и нервно, скорее от переизбытка эмоций, чем от шутки. Смех рвался сам — как будто иначе я просто взорвалась бы изнутри.       — Что это, мать вашу, вообще было?.. — выдохнула Сара, проводя рукой по лицу.       — Эта бабка вообще не видит, куда стреляет, — сказала Киара, всё ещё тяжело дыша.       — Она одержимая, — добавила Сара, оглядываясь назад, будто ожидала увидеть её прямо на дороге.       — И как она так быстро передвигается? — не унимался Джей Джей.       — Йога, пилатес, — улыбаясь ответила Ки. — Сто процентов.       Мы говорили все одновременно, перебивая друг друга, смеялись и задыхались от адреналина. Сердце всё ещё колотилось, руки дрожали, но страх постепенно отступал, уступая место чему-то тёплому и безумному.       Я перевела взгляд на брата. Он сидел, опустив голову, и в его руках было что-то тяжёлое.       — Джонни… — тихо сказала я.       Этого хватило. Все сразу замолчали и посмотрели туда же, куда смотрела я.       Золотой слиток.       Настоящий. Грязный, маленький, но мать его слиток золота.       — Мы сделали это! — закричал Джон Би, весь в грязи, с безумной улыбкой на лице.       Машину разорвало криками. Мы визжали, смеялись, кто-то стучал по сиденьям, кто-то закрывал лицо руками, не веря, что это правда. Всё, через что мы прошли, всё, чем рисковали — не зря. Мы нашли золото. Мы нашли то, что искал наш папа.       Я сидела на переднем сиденье рядом с Джей Джеем. Мы посмотрели друг на друга сияющими глазами — без слов, но с полным пониманием. От переполняющей радости я схватила его за плечо. Он засмеялся и начал стучать по крыше машины, отбивая ритм счастья.       Мы были живы. Мы были вместе. Мы победили.       — Мы будем как акулы! Как акулы! Как акулы! — закричали мы все в один голос, подпрыгивая на сиденьях.       И в тот момент казалось, что мир наконец-то встал на нашу сторону.