Маяк

      Ночь опустилась незаметно. Небо стало густым, почти бархатным, и звёзды сверкали в темноте так ярко, будто кто-то рассыпал по нему пригоршню соли. Воздух остыл после жаркого дня, стал чище, прозрачнее, и каждый вдох ощущался глубже.       Две пары ног лениво шуршали по тропинке — мои и Ноа. Мы почти не поднимали стопы, просто скользили по песчаной дорожке, уставшие, размягчённые после пляжа, после разговора, после поцелуев, которые до сих пор пульсировали где-то под кожей. Между нами не было неловкости — только тихая, тёплая усталость и ощущение, что произошло что-то важное.       Серф крепко держала под подмышкой. Я хотела дойти до дома и оставить его там. Не тащить к Кэмеронам. Ей там не место. Моя доска пахла воском, солью и моими падениями — она принадлежала моему миру. Моему крыльцу, моему двору, где песок всегда на ступеньках, а старый навес скрипит от ветра. Мне хотелось, чтобы она ночевала дома. Чтобы всё оставалось на своих местах.       Ноа сначала просто сказал, что проводит. Спокойно. Буднично. А потом, когда я напомнила, что ему вообще в другую сторону, только пожал плечами и добавил:       — Ничего. Пойдём на срез.       Будто это само собой разумеется.       Я знала, что этот «срез» — лишние двадцать минут, может, больше. Тропинка через кустарники, старый деревянный мостик, потом песчаная дорожка вдоль забора. Для него это было отклонение от маршрута. Для меня — дорога домой.       И я согласилась слишком быстро. С искрой в глазах, которую даже не попыталась скрыть. Потому что хотела побыть с ним подольше. Хотела растянуть этот вечер, как последнюю ноту песни. И ещё — да, — мне хотелось показать ему, где мой настоящий дом. Не фасад. Не временную реальность. А ту, где я — это я.       Мы шли рядом, иногда задеваясь плечами. Каждый раз от этого лёгкого касания внутри что-то мягко вздрагивало. Его рука пару раз случайно коснулась моей — и я не отодвинулась. Наоборот, позволила пальцам задержаться чуть дольше.       — Ты всегда так поздно возвращаешься? — спросил он, глядя вперёд, но краем глаза следя за мной.       — Только когда день стоит того, — ответила я.       Он усмехнулся, тихо, почти довольно.       Тишина вокруг была живой. Где-то стрекотали насекомые, вдалеке глухо шумел океан, как напоминание о том, с чего всё началось сегодня. Иногда светлячки вспыхивали в траве, и их короткие огоньки отражались в его глазах.       Я ловила себя на том, что рассматриваю его профиль — линию носа, чёткий подбородок, чуть растрёпанные ветром волосы. И каждый раз, когда он поворачивался ко мне, я делала вид, что смотрю вперёд.       — О чём думаешь? — спросил он неожиданно.       Я помедлила.       — О том, что странно всё это, — честно сказала я. — Ещё неделю назад я бы поспорила, что ты даже не знаешь, где я живу.       Он чуть нахмурился, но без обиды.       — А теперь?       Я перевела на него взгляд.       — А теперь мне почему-то важно, чтобы знал.       Он ничего не ответил сразу. Просто кивнул, будто принял это как что-то ценное, а не случайную фразу.       Когда мы свернули на узкую тропинку, где кусты почти касались плеч, он автоматически забрал мою доску себе.       — Давай сюда.       — Я могу сама.       — Знаю, — спокойно сказал он.       И в этих словах не было ни превосходства, ни жалости. Только участие.       Я отпустила доску. Его пальцы легко перехватили её, будто он делал это всегда. И вдруг путь домой перестал быть просто дорогой. Он стал чем-то большим — переходом. Из одного мира в другой.       Мы говорили почти без пауз, будто боялись, что если замолчим, ночь закончится слишком быстро.       Я рассказала ему, как теперь живу с акулами. Сказала это с лёгкой усмешкой, но внутри всё равно что-то кольнуло. Рассказала, как нас приютил самый богатый мужчина на отмелях — в его доме слишком много стекла, слишком много пространства и слишком мало ощущения, что ты дома. Как сначала я не могла привыкнуть к этим высоким потолкам, к тишине, в которой слышно собственные мысли. Как мне не нравилось чувствовать себя гостьей в собственной жизни. Как я вообще не была рада этому переезду… но выбора у нас не было.       Я говорила спокойно, но иногда слова срывались быстрее, чем хотелось. Будто всё это копилось во мне и теперь наконец нашло выход.       Ноа слушал внимательно. Не перебивал. Иногда задавал короткие вопросы, чтобы я продолжала. Он не пытался обесценить, не говорил «зато вам повезло» или «могло быть хуже». Просто шёл рядом, держа мою доску под мышкой, и слушал.       — Если хочешь, я могу предложить своему отцу приютить тебя, — вдруг сказал он с серьёзным лицом.       Я фыркнула.       — Да, конечно. Перевезём меня из одного акульего бассейна в другой?       Он рассмеялся, подняв руки в притворной капитуляции.       — Эй, я бы выбил тебе лучшую комнату.       — С видом на океан?       — Минимум.       Я покачала головой, улыбаясь. В его шутке не было насмешки. Только желание хоть как-то облегчить мой рассказ. И это тронуло сильнее, чем если бы он начал раздавать серьёзные советы.       Потом он начал говорить о себе. О своей городской жизни. О школе, где всё расписано по минутам — занятия, тренировки, дополнительные курсы. О друзьях, с которыми они спорят о машинах, планах на колледж и вечеринках. О том, как иногда чувствует себя запертым в ожиданиях — семьи, фамилии, круга.       Я слушала и пыталась представить его там — в форме, в классе, среди других таких же аккуратно причёсанных ребят с дорогими часами. Он рассказывал легко, почти беззаботно, но в некоторых местах его голос становился чуть тише. Когда речь заходила о давлении. О том, что всё уже будто расписано наперёд.       — Иногда хочется просто выдохнуть, — признался он. — Без того, чтобы кто-то ждал от тебя следующего шага.       Я посмотрела на него искоса.       — Ты сейчас серьёзно жалуешься мне? Девушке, которая живёт в чужом доме и спит в комнате, где всё не её?       Он усмехнулся.       — Вот поэтому я и говорю тебе. Ты хотя бы не будешь восхищаться моими «страданиями».       Я толкнула его плечом.       — Правильно делаешь.       И всё же, несмотря на то, что в разговоре мелькали наши проблемы — его давление, моя вынужденная жизнь среди акул — он всё равно казался удивительно спокойным. В нём не было суеты. Он говорил о трудностях так, будто они не определяют его. Будто они просто фон.       Я поймала себя на мысли, что рядом с ним мне легче дышать. Он не делал вид, что у него идеальная жизнь. Но и не утопал в драме.       День был долгим. Слишком долгим. В нём было всё — напряжение, разговоры, сомнения, поцелуи, откровения. Я чувствовала усталость в ногах, в плечах, в голове. Но это была приятная усталость. Та, после которой ты ложишься и понимаешь — этот день что-то изменил.       Мы вышли на знакомую мне улицу. Впереди уже виднелся мой дом — тёмный силуэт, крыльцо, на котором я сидела сотни раз.       Мы уже почти подошли к дому, как вдруг во дворе вспыхнул свет. Резко. Я вздрогнула. Сердце, которое только начало успокаиваться после всего этого дня, снова сжалось.       — У вас что там… вечеринка? — тихо пробормотал Ноа.       Я не ответила. Мы переглянулись — коротко, настороженно — и ускорили шаг.       Когда мы вышли из поворота, картина передо мной на секунду показалась нереальной. Деревья по периметру двора были обмотаны цветными гирляндами — зелёными, розовыми, синими. Они мигали, переливались, делая наш скромный двор похожим на дешёвую ярмарку. В центре, прямо на траве, стояло огромное джакузи. Огромное. Блестящее. С подсветкой.       И в нём — светловолосая макушка в солнцезащитных очках, несмотря на ночь.       Джей Джей.       Он сидел в горячей воде, развалившись, с бутылкой пива в руке, и что-то эмоционально рассказывал Поупу и Киаре, которые стояли рядом и выглядели так, будто сами до конца не понимали, что происходит.       Мы подошли чуть ближе. Под ногами хрустнули сухие листья.       Ребята обернулись.       Взгляд Джей Джея остановился на нас с Ноа. Сначала он моргнул, будто не сразу сфокусировался. Потом его лицо исказилось — и он буквально испепелил нас глазами.       — Уууу… — протянул он пьяным, растянутым голосом. В этом «ууу» было и насмешка, и разочарование, и что-то ещё — болезненное.       Я почувствовала, как внутри всё резко меняется. Мягкость ночи исчезла. Осталась напряжённая тишина.       — Ноа, возвращайся домой, — сказала я ровным голосом, даже не поворачивая к нему голову. Всё моё внимание было приковано к Джей Джею.       — Эбби, ты уверена? — его голос стал серьёзным.       — Уверена. Иди домой, пожалуйста.       Теперь я посмотрела на него. В моих глазах была не злость — просьба. Я не хотела, чтобы это стало сценой. Не хотела, чтобы миры снова столкнулись лбами. Ноа точно в этот момент, был здесь лишним.       Он задержал на мне взгляд, будто проверяя, действительно ли я справлюсь.       — Понял, — тихо сказал он. Отдавая мне доску.       Ноа кивнул, засунул руки в карманы шорт. Перед тем как развернуться, он посмотрел прямо на Джей Джея. Без слов. Без вызова. Просто долгий, спокойный взгляд.       И ушёл.       Я проводила его глазами, чувствуя, как внутри что-то натянуто, как струна. Потом повернулась обратно к ребятам, аккуратно положила доску на землю. Дерево глухо стукнуло о траву.       Я подошла ближе. Смотрела только на Джей Джея.       — Что происходит? — мои брови были нахмурены, голос стал жёстче.       — Просто решил побаловать нас, — расплылся он в улыбке. — Биби, смотри как круто! Тут пузырьки!       Он начал плескать водой, разбрызгивая её на траву. Вода блестела в свете гирлянд, но мне это казалось не весёлым — абсурдным.       — Это что, всё на те деньги, что ты стащил у Барри? — я почувствовала, как в голосе появляется отчаяние. Я смотрела то на него, то на Поупа, то на Киару. — Зачем, Джей Джей?       Он замер на секунду. Потом фыркнул.       — А что? Человек не может позволить себе немного роскоши?       Он снял очки, положил их на бортик джакузи. Глаза у него были стеклянные, но в глубине что-то горело — раздражение? обида?       — Да ладно вам, — продолжил он, жестикулируя мокрыми руками. — Мы же и так всё время экономим. Выживаем. Считаем каждую копейку. Ребят… мы один раз живём, верно?       Мы втроём смотрели на него молча. Он забрал все эти деньги… ради этого?       Перед глазами всплыл штраф за катер Топпера. Его слова о том, что он всё исправит. Что заплатит. Что это важно.       — А как же штраф? — тихо спросил Поуп.       Джей Джей отвёл взгляд. На секунду. Этого хватило.       Что с ним происходит?       — Ладно, хватит этих лиц, — вдруг отмахнулся он. — Залезайте в кошачий зад!       — Куда? — изумлённо спросила Киара.       — В кошачий зад, — гордо повторил он. — Так я её назвал.       Он улыбнулся широкой, пьяной, довольной улыбкой, будто ожидал аплодисментов.       — О! Чуть не забыл, смотрите!       Он пододвинулся к панели, нажал какую-то кнопку.       Джакузи вспыхнуло яркими цветами — синими, фиолетовыми, красными. Включились фонтанчики, вода заискрилась. Всё это выглядело как дешёвый аттракцион.       — Режим диско! — торжественно объявил он. — Запрыгивай, Эбби! Я знаю, тебе нравится!              Я стояла неподвижно. Жевала губу. Внутри всё было спутано — злость, тревога, жалость. Передо мной сидел не просто пьяный Джей Джей. Передо мной сидел человек, который отчаянно пытался доказать, что он может что-то себе позволить. Хоть раз. Хоть вот так.       Но это было не веселье. Это было бегство. Я медленно покачала головой.       — Это не круто, Джей Джей, — тихо сказала я. — Это не то, что нам нужно.       Гирлянды продолжали мигать. Вода бурлила. А между нами повисло напряжение.       — Ты что, издеваешься?! Ты мог выплатить реституцию! — не выдержал Поуп. Его голос сорвался, обычно спокойный, рассудительный Поуп сейчас почти кричал.       — Или просто отдать на благотворительность! — поддержала его Киара. В её глазах было не осуждение, а растерянность. — Это же… это неправильно, Джей Джей.       Мы все стояли вокруг этого нелепо сияющего джакузи, и цветные огни делали сцену ещё абсурднее. Будто праздник, в котором никто не хотел участвовать.       — Так знаете что?! — рявкнул Джей Джей, и вода вокруг него вздрогнула. — Я этого не сделал!       Он резко встал в джакузи. И лучше бы он этого не делал.       Мой взгляд тут же упал ниже — на его торс. На тёмные, расплывшиеся гематомы, которые расползались по рёбрам, уходили к груди, к боку. Фиолетовые, почти чёрные пятна на светлой коже. Следы пальцев. Следы ударов.       Мир будто сжался в одну точку.       Сердце рухнуло куда-то вниз, тяжело, больно. Я инстинктивно закрыла рот рукой, чтобы не издать ни звука. Слёзы подступили мгновенно — жгучие, предательские.       — Я хотел сделать что-то для друзей! — кричал он, размахивая руками, и вода плескалась через край. — Хотя… какие друзья?       Он засмеялся — коротко, хрипло, почти истерично.       — Я купил джакузи для семьи! — его голос надломился. — Я купил это для вас! Смотрите!       Он будто пытался убедить не нас — себя.       — Джей Джей… — мой голос дрогнул. Я опустила руку, шагнула ближе к бортику.       Он увидел мои слёзы.       — Нет. Давай только без соплей, ясно? — резко бросил он. — Всё хорошо! Ясно? Не плачь!       И в ту же секунду его лицо исказилось.       Губы задрожали. Плечи, такие упрямо расправленные секунду назад, опустились. Он попытался сглотнуть, отвернуться, но не смог. И заплакал.       Не красиво. Не тихо. Не «по-мужски сдержанно». А по-настоящему — срываясь, с хрипом в горле, с зажатой челюстью, будто он ненавидел себя за каждую слезу.       — Я просто… — он провёл рукой по лицу, размазывая воду и слёзы. — Я просто хотел, чтобы у нас было что-то… нормальное.       Киара прижала ладонь к губам. Поуп застыл, не зная, что сказать.       А я чувствовала это каждой клеточкой тела. Его боль — как свою. Его отчаянное желание быть нужным. Быть тем, кто приносит радость, а не проблемы. Тем, кто может дать, а не только выживать.       Я подошла ещё ближе к бортику джакузи.       — Эй, — тихо сказала я. — Посмотри на меня.       Он не хотел. Отворачивался. Но я всё равно протянула руку и осторожно коснулась его запястья. Тёплая кожа. Под пальцами — дрожь.       — Я устал быть тем, у кого ничего нет, — выдохнул он. — Устал быть жалким.       — Ты не жалкий, — резко сказала я, и слёзы наконец покатились по щекам. — Ты слышишь меня? Ты — не жалкий.       Цветные огни продолжали мигать, вода бурлила, будто не замечая, что это давно уже не вечеринка. Это был крик о помощи.       И я смотрела на него — мокрого, разбитого, с синяками на рёбрах и треснувшей гордостью — и понимала, что этот вечер только что окончательно разломал что-то внутри нас всех.       Я даже не помню, как сделала шаг. Просто в какой-то момент уже сбрасывала сандалии и лезла в это чёртово джакузи, не думая ни о воде, ни о гирляндах, ни о том, как глупо это выглядит.       Мне нужно было одно — быть рядом.       — Давай, залезай уже… — бормотал он на грани истерики, глядя, как я перелезаю через бортик. В его голосе смешались и сарказм, и отчаяние, и просьба, которую он не умел произносить прямо.       Горячая вода обожгла кожу, ткань одежды тут же намокла и потянула вниз, но мне было всё равно. Я ринулась к нему, обхватывая его руками.       И он сразу же прижался ко мне.       Так быстро. Так отчаянно. Будто только этого и ждал. Будто держался из последних сил, пока я не окажусь рядом.       Он уткнулся лицом мне в плечо, в мокрую ткань, и разрыдался сильнее. Плечи тряслись, дыхание сбивалось, слова путались.       — Я не смог… — выдавливал он сквозь слёзы. — Я не смог… я терпеть его не могу… я… я чуть не…       Он запнулся, сжал меня крепче.       — Я чуть не убил его.       Я закрыла глаза. Я прекрасно понимала, о ком он говорит. О своём грёбаном отце. О человеке, который превращал его дом в поле боя. Что-то произошло. Что-то серьёзное. И теперь эти синяки на его рёбрах стали не просто гематомами — они стали доказательством.       — Тшш… — шептала я, прижимая его к себе ещё крепче. — Всё. Всё. Я здесь.              Я гладила его по спине, осторожно обходя синяки, проводила пальцами по мокрым волосам, как маленького, как брошенного котёнка, который наконец позволил себя взять на руки. Хотелось просто впитать его боль, как губка. Забрать её. Разделить. Сделать легче.       Он цеплялся за меня так, будто я — единственное, что держит его на поверхности. Его пальцы впивались в мою футболку, горячее дыхание обжигало кожу.       — Я устал… — шептал он. — Я так устал…       И в этих словах было больше правды, чем во всех его пьяных шутках.       Я чувствовала, как по моим щекам текут слёзы, смешиваясь с водой джакузи. Мне было больно за него. Больно, что он снова пытается доказать свою ценность через риск, через деньги, через глупые поступки. Больно, что ему вообще приходится что-то доказывать.       Снаружи раздался тихий всплеск. Киара перелезла через бортик первой. Она молча обняла нас обоих, её руки легли на наши плечи, тёплые, уверенные. Без слов. Просто рядом.       Потом в воду шагнул Поуп. Неловко, осторожно, но решительно. Он обхватил нас с другой стороны.       И так мы и стояли. Четверо. В дурацком, светящемся всеми цветами джакузи, которое должно было быть символом «роскоши», а стало местом, где один из нас наконец позволил себе сломаться.       Гирлянды продолжали мигать. Фонтанчики всё ещё булькали. Но внутри этого круга было тихо.       Мы держали его. И друг друга. И в этот момент это было важнее любых денег, штрафов и чужих домов.

***

      В какой-то момент слёзы у Джей Джея начали стихать. Не потому что ему стало легче — просто организм устал бороться. Он всё ещё держался за меня, но уже не так отчаянно. Дыхание постепенно выравнивалось, плечи перестали вздрагивать, только изредка по телу проходила судорожная дрожь — как отголосок всего, что он в себе держал.       Мы помогли ему выбраться из джакузи. Вода стекала по его коже, по этим страшным, тёмным синякам.       Я первой щёлкнула выключателем гирлянд. Слишком ярко. Слишком фальшиво. Этот разноцветный блеск будто издевался над тем, что только что произошло.       Двор снова стал нашим. Обычным. Тихим. С запахом мокрой травы и солёного ветра.       — Ты сегодня никуда не пойдёшь. Оставайся здесь, — сказала я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. Он не спорил. Даже не попытался отшутиться.       — А мне больше и некуда идти… — пробормотал он, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Эти слова ударили сильнее, чем крик.       Мы переглянулись втроём — я, Ки и Поуп. В этом взгляде было всё: понимание, тревога, решение. Нам даже не нужно было обсуждать. Никто не спросил «а можно ли». Никто не сомневался.       — Значит, ночёвка? — тихо сказала Киара, чуть приподняв брови. В её голосе появилась та самая лёгкость, которой она всегда спасала нас в тяжёлые моменты. Поуп улыбнулся и кивнул.       — Ночёвка, — подтвердил он.       И это прозвучало как договор. Как обещание: сегодня никто не останется один. И в тот момент я поняла: иногда «ночёвка» — это не про веселье. Это про то, чтобы просто быть рядом, когда кому-то больше некуда идти.       Дом встретил нас тишиной. Настоящей, густой, почти забытой. Я вдруг поняла, что давно здесь не ночевала. Всё время — у Кэмеронов, в их огромном, слишком чистом доме, где каждый звук отдается эхом, где свет в каждой комнате ослепительно белый, будто в больнице.       Я прошла первой и щёлкнула выключателем. Под потолком загорелась старая лампочка — тусклая, с лёгким жёлтым оттенком. Её давно нужно было заменить, но сейчас этот мягкий, неровный свет показался мне самым правильным. Он делал тени глубже, углы — мягче, а воздух — теплее. Дом сразу стал живым. Родным.       Раздав всем полотенца, чтобы они не залили диван и пол мокрой одеждой, я заметила, как Джей Джей стоит посреди комнаты, будто не решается сдвинуться с места. Вода стекала с его тела.       — Я сейчас, — бросила я и направилась в комнату Джонни.       Дверь тихо скрипнула. Запах пыли, соли и старых вещей ударил в нос. Всё осталось почти так же, как и в тот день, когда мы в последний раз шумели здесь вместе.       На стуле валялись вещи, под кроватью — какие-то коробки, на тумбочке — старые браслеты и монеты.       Я начала рыться в этом привычном бардаке. Пальцы сами знали, куда лезть. И в самом дальнем углу шкафа я нашла её — серую кофту Джей Джея, которую он когда-то оставил здесь после ночёвки. Она всё ещё пахла немного морем и им.       Рядом — старые шорты Джона Би, которые точно подойдут ему. Я задержалась на секунду, сжимая ткань в руках. Сколько всего изменилось с тех пор. Вернувшись в гостиную, я кинула вещи Джей Джею.       — Переодевайся. И не спорь.       Он поймал их, чуть удивлённо посмотрел на кофту.       — Я думал, потерял её.       — Нет, — тихо ответила я. — Просто оставил её… здесь.       Он ничего не сказал, только кивнул и ушёл в ванную.       Я направилась на кухню. Открыла верхний шкафчик. Конечно, аптечка стояла на самой верхней полке. Как всегда.       — Серьёзно… — пробормотала я себе под нос.       Пришлось вставать коленями на столешницу, упираясь рукой в стену. Дерево подо мной тихо скрипнуло. Я потянулась, задела коробку с чаем, та чуть не свалилась. Наконец нащупала пластиковую коробку с красным крестом. Схватив её, я спрыгнула вниз. Ступни глухо ударились о пол.       Когда я вернулась, Ки уже сидела рядом с Джей Джеем. Он переоделся. Серая кофта висела на нём чуть свободно, шорты были коротковаты, но сейчас это казалось почти правильным — будто всё вернулось на несколько лет назад. Только синяки никуда не делись.       Я села напротив, открыла аптечку. Запах антисептика сразу наполнил комнату.       — Давай, — сказала я мягко, но без вариантов.       — Ребят, правда, всё нормально, — привычно начал он. — Я в порядке.       Но его глаза выдали его. Там был страх. Настоящий, детский страх перед болью. Он храбрился, но плечи были напряжены, пальцы сжимали край дивана.       — Если бы было нормально, мы бы не сидели здесь, — спокойно сказала Ки.       Поуп молча сел рядом, положив руку ему на плечо — не сильно, просто чтобы дать почувствовать: мы здесь.       Я выдавила мазь на пальцы. Поднесла руку к его боку.       — Будет немного неприятно, — предупредила я.       — Да я вообще не чувствую, — тут же ответил он, но голос предательски дрогнул. Я аккуратно коснулась синяка. Он резко втянул воздух.       — Джей Джей, — тихо сказала я. — Дыши.       Он зажмурился, челюсть напряглась. Я старалась быть максимально осторожной, медленно втирая мазь в кожу, обходя самые тёмные пятна. Его тело под моими пальцами было горячим, напряжённым.       — Всё нормально… — повторял он, больше себе, чем нам.       Но каждый раз, когда я касалась особенно болезненного места, его пальцы непроизвольно сжимались.       — Эй, — прошептала я, поднимая на него взгляд. — Ты не обязан быть каменным.       Он посмотрел на меня. В его глазах — усталость. И что-то ещё. Стыд?       — Я просто не хочу… — начал он и замолчал.       — Что?       — Выглядеть слабым.       У меня перехватило дыхание.       — Ты выглядишь живым, — сказала я тихо. — И это лучше.       Ки аккуратно обработала ссадину у него на груди. Мы двигались почти синхронно, как будто делали это уже сотню раз.       И в какой-то момент я поняла — он больше не пререкается. Он терпит. Позволяет нам заботиться о нём. А это было сложнее для него, чем любая драка.       Когда мы закончили, он выглядел измотанным, но немного легче. Будто часть боли действительно ушла. Дом снова стал тихим. Лампочка под потолком мягко гудела. За окнами шумел океан. И впервые за долгое время я почувствовала, что этот дом — не просто стены. Это место, где можно быть сломанным. И не бояться.

***

      Поуп лёг в комнате Джонни — даже не стал включать свет, просто рухнул на кровать, как был. Киара устроилась со мной. Моя кровать вдруг показалась совсем маленькой — мы еле поместились, плечо к плечу, ноги переплетены, одеяло постоянно сползало.       — Как раньше, — пробормотала Ки, уже проваливаясь в сон.       Я улыбнулась в темноте. Её дыхание стало ровным довольно быстро. Она всегда умела засыпать, даже после самого тяжёлого дня. А я лежала на спине и смотрела в потолок, различая в темноте знакомые трещинки, тени от веток за окном.       Дом дышал тихо. Старые доски поскрипывали, где-то щёлкнуло дерево, остывая после дня. И в этой тишине мысли стали слишком громкими. Перед глазами снова всплыли его синяки. Его голос.       «А мне больше и некуда идти».       Я осторожно выбралась из-под одеяла, задержав дыхание на секунду — просто чтобы убедиться, что Киара не шевельнулась. Ткань тихо шуршала под пальцами, когда я освобождалась из её складок. В комнате было темно, только слабый свет с улицы ложился бледной полосой на пол.       Под ногами оказался прохладный деревянный пол — холод мгновенно пробежал по коже, заставив меня поёжиться. Я замерла на мгновение, прислушиваясь к тишине, а затем на цыпочках направилась к двери, попутно взяв с тумбочки свою излюбленную блекло-желтую толстовку, натягивая её на себя.       Гостиная встретила меня полумраком. Я шла медленно, почти скользя, стараясь не задеть ни одну доску, которая могла бы предательски скрипнуть.       На диване, как всегда, лежал Джей Джей — на боку, лицом к спинке, с одной рукой под подушкой. Его силуэт был неподвижен, слишком неподвижен. Я невольно замедлила шаг. На секунду остановилась, вглядываясь в него. Он выглядел спокойным. Почти безмятежным. Но я знала его слишком хорошо. Он не спал.       Я отвела взгляд и тихо вышла наружу, осторожно прикрыв за собой дверь. Ночь обняла меня прохладой. Воздух был свежим, влажным, пах солью и чем-то ещё — может быть, мокрым деревом или травой после вечерней росы. Где-то далеко, за домами, глухо шумел океан — ровно, тяжело, как будто дышал сам мир.       Я опустилась на старый диван на террасе. Пружины подо мной едва слышно скрипнули. Подтянула колени к груди, спрятала руки в длинные рукава кофты, будто это могло защитить от чего-то большего, чем холод. Взгляд сам собой ушёл в темноту двора — туда, где ещё пару часов назад мигали глупые гирлянды, бурлил джакузи и плакал Джей Джей. Сейчас там было пусто. Тихо.       Дверь за спиной чуть слышно скрипнула. Я не обернулась. Только чуть сильнее сжала рукава в пальцах. Через секунду я почувствовала его рядом — тепло, едва уловимое движение воздуха, лёгкий скрип дивана. Он сел близко, почти касаясь плечом. Без слов. Как будто слова были лишними или слишком тяжёлыми для этой ночи. От него пахло мылом и чем-то родным, тёплым — запах, который почему-то всегда успокаивал. Мы сидели молча. Дышали почти в одном ритме.       — Прости, — тихо сказал он, и в этом коротком слове было больше усталости, чем звука. Я не повернулась. Только чуть наклонила голову, прислушиваясь к его голосу.       — За что? — спросила я спокойно, почти шёпотом, будто боялась спугнуть этот момент. Он провёл рукой по лицу, задержал её на затылке, словно собираясь с мыслями.       — За всё это… — он чуть усмехнулся, но в этом не было ни капли веселья. — За шоу. За деньги. За то, что ушёл.       Я медленно повернула голову к нему. Лунный свет падал на его лицо, делая кожу бледной, почти прозрачной. Глаза казались темнее обычного — глубокие, уставшие, настороженные, как будто он всё ещё ждал удара. Я смотрела на него долго. Внимательно. Почти строго.       — Я не злюсь на это, — тихо сказала я, чуть смягчив голос. — Мне просто… обидно.       Он перевёл взгляд на меня, чуть нахмурившись.       — Обидно? — переспросил он, едва заметно сдвинув брови.       — Да, — я кивнула, опуская взгляд на свои руки, а потом снова поднимая его к нему. — Что ты думаешь, будто должен справляться со всем этим один.       Он отвернулся первым. Взгляд ушёл в темноту, туда, где за горизонтом шумел океан. Челюсть напряглась, скулы обозначились резче. Тишина снова повисла между нами.       — Джей Джей, — мягче продолжила я, чуть подаваясь к нему, — у тебя есть мы. У тебя есть я.       Он не двигался, но я видела, как его плечи чуть напряглись.       — Я не хочу, чтобы ты скрывал от нас свои проблемы, — добавила я тише. Он сглотнул. Это было едва заметно, но я уловила.       — Я не хочу казаться слабым… — начал он, и голос его стал ещё тише, почти ломким. — И жалким.       Он произнёс это так, будто сам стыдился этих слов. Будто они были чем-то запретным. Я повернулась к нему полностью, подтянув ногу под себя, чтобы быть ближе.       — Знаешь, что по-настоящему жалко? — тихо сказала я, глядя прямо в его глаза. Он медленно повернул голову ко мне.       — Делать вид, что тебе не больно, когда больно, — продолжила я. — Разрушаться внутри… и улыбаться снаружи.       Он усмехнулся — криво, коротко. Уголок губ дёрнулся, но глаза остались пустыми.       — Это я и делаю, — ответил он, почти беззвучно, с лёгким выдохом. Я чуть наклонила голову.       — И это тебя спасает? — спросила я мягко, но прямо. Он не ответил. Только отвёл взгляд.       Я протянула руку и осторожно коснулась его пальцев. Они были холодными — неожиданно холодными. Он чуть вздрогнул от прикосновения, но не отдёрнул руку. Наоборот — едва заметно сжал мои пальцы в ответ.       — Сегодня ты не выглядел слабым, — сказала я, чуть сильнее сжимая его руку, чтобы он почувствовал это. — Ты выглядел живым.       Он медленно посмотрел на меня.       — И настоящим, — добавила я тише, уже почти шёпотом.       Он посмотрел на меня. Долго. Не просто взгляд — как будто пытался разглядеть во мне ответ, за который сам боялся зацепиться. Его глаза чуть сузились, дыхание стало неровнее, и на секунду показалось, что он сейчас отвернётся, снова закроется, уйдёт в себя. Но не ушёл.       — Я сорвался, — хрипло сказал он, опуская взгляд на свои руки. Пальцы нервно сжались, костяшки побелели. — Я реально мог…       Он запнулся, будто даже вслух не мог договорить это до конца. Челюсть сжалась, взгляд потемнел.       — Но не сделал, — перебила я мягко, но уверенно, чуть подавшись к нему. — Ты остановился.       Я специально поймала его взгляд, не давая ему уйти.       — Это и есть сила.       Он замер, словно не сразу понял мои слова. Потом медленно выдохнул. Долго. Так, будто этот воздух он действительно держал в себе весь день — вместе со злостью, страхом, напряжением. Плечи чуть опустились, и в этом движении было что-то почти незаметное… но важное. Как трещина в броне.       Я придвинулась ближе, осторожно, давая ему время отстраниться, если захочет. Но он не отстранился. Я положила голову ему на плечо. Его кофта была тёплой, чуть влажной от ночного воздуха. На секунду он застыл — буквально на мгновение, как будто не ожидал этого.       Потом его рука медленно, почти неуверенно легла мне на плечи. И обняла. Не крепко. Осторожно. Будто он всё ещё боялся сделать что-то не так. Мы сидели так, рядом, слушая океан. Его глухой, бесконечный шум заполнял тишину между словами, которые уже не нужно было говорить.       — Я боюсь, что однажды не остановлюсь, — признался он. Голос был тихий, почти потерянный. Не тот, к которому все привыкли. Без защиты. Без привычной насмешки. Я чуть повернула голову, прижавшись к нему сильнее.       — Тогда мы будем рядом, — ответила я спокойно, будто это было самым очевидным в мире. — Чтобы напомнить тебе, кто ты.       Он молчал. Я почувствовала, как его пальцы чуть крепче сжали моё плечо — уже не осторожно, а с какой-то тихой необходимостью. Как будто он держался.       — И кто я? — тихо спросил он.       Вопрос прозвучал почти по-детски. Сомневающийся. Уязвимый. Я улыбнулась в темноте, закрыв глаза на секунду. Потом чуть приподнялась, чтобы посмотреть на него. Наши лица оказались ближе, чем раньше — так, что я могла разглядеть каждую тень в его взгляде.       — Ты наш Джей Джей. Ты тот, кто останавливается, — сказала я мягко, но твёрдо. — Даже когда проще не останавливаться. Тот, кто боится причинить боль… и поэтому всё ещё здесь.       Он замер, глядя на меня, будто впервые слышал это о себе.       — Ты не тот, кем ты себя называешь в худшие моменты, — добавила я тихо.       Мы сидели молча ещё какое-то время. Ночь будто стала глубже — гуще, тише. Воздух остыл сильнее, и теперь холод уже не просто касался кожи, а пробирался под одежду, заставляя невольно прижиматься ближе. Океан вдалеке всё так же глухо шумел, но теперь этот звук казался дальше, мягче — как будто мир отступил, оставив нас на этом крыльце одних. Минуты тянулись медленно. Может, прошло пять. Может, больше. Время здесь словно растворилось.       — Как его зовут? — тихо спросил Джей Джей. Его голос прозвучал почти небрежно, но слишком ровно. Слишком спокойно. Я сначала даже не поняла, о ком он.       — Кого? — я чуть приподняла голову с его плеча и повернулась к нему, всматриваясь в его лицо.       Он мельком глянул на меня — быстро, почти украдкой — и тут же снова отвёл взгляд, уставившись в темноту двора. Будто этот вопрос был незначительным. Будто он не имел значения.       — Того паренька, с которым ты пришла.       В груди что-то едва заметно сжалось. Неприятно.       — Ноа, — ответила я после короткой паузы. Он кивнул. Очень сдержанно. Почти незаметно.       — Ноа, — повторил он тихо, медленнее, будто примеряя имя на вкус.       Я наблюдала за его профилем. Лунный свет ложился на острые линии лица. Челюсть чуть напряжена. Плечи расслаблены… но это была только оболочка. Внутри он был собран, как перед ударом.       — Он не «паренёк», — тихо добавила я, чувствуя, как в голосе появляется лёгкая жёсткость. — И я не «пришла с ним». Он просто проводил меня.       Джей Джей усмехнулся. Едва заметно. Только уголком губ.       — Ага. Просто проводил.       В его голосе не было яда. Не было злости. Только усталость. И что-то ещё — тонкое, почти незаметное. Уязвимое. Я чуть сдвинулась, чтобы видеть его лучше.       — Ты злишься? — спросила я прямо, не отводя взгляда. Он покачал головой. Сразу. Слишком быстро.       — Нет, — ответил он.       Пауза. Он втянул воздух через нос, провёл языком по губам, будто подбирая правильные слова.       — Немного, — добавил он тише, уже честнее. Я тихо выдохнула.       — На него?       Он пожал плечами, взгляд скользнул куда-то в сторону, в пустоту.       — Не знаю… — протянул он. — Наверное, нет.       Короткая пауза.       — На себя больше.       Я нахмурилась, чуть наклоняясь к нему.       — За что?       Он молчал. Долго. Так долго, что я уже почти решила, что ответа не будет. Что он снова закроется, как раньше. Но он заговорил. Тише, чем прежде.       — За то, что не могу быть… — он запнулся, сжал челюсть, взгляд стал жёстче, — нормальным вариантом.       Эти слова прозвучали неожиданно тяжело. Как будто он носил их в себе давно.       — Что значит «нормальным вариантом»? — я повернулась к нему полностью, вглядываясь в его лицо. Он фыркнул, коротко, безрадостно, отводя взгляд.       — Ну ты же понимаешь, — он провёл рукой по затылку, нервно, чуть резче, чем нужно. — Он… спокойный. Богатый. Не лезет в драки.       Пауза.       — Не таскает деньги у всяких типов, — добавил он с кривой усмешкой, в которой больше было самопрезрения, чем иронии. — Не приходит к тебе с фингалами… и джакузи посреди двора.       Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается раздражение. Не на него. На то, как он видит себя. На то, как легко он себя списывает.       — Ты правда думаешь, что дело в этом? — тихо спросила я.       Он не ответил. Даже не посмотрел на меня. И этого было достаточно. Я развернулась к нему полностью, убрав руку с его плеча, чтобы он почувствовал эту дистанцию.       — Я не выбираю людей по списку «удобно/неудобно», бедный или богатый, — сказала я, глядя прямо на него. — И я точно не сравниваю тебя с кем-то.       Он наконец посмотрел на меня. Взгляд был острый. Чуть напряжённый. Как будто он ждал, что я скажу дальше… и одновременно боялся этого.       — А стоит, — тихо сказал он.       Я покачала головой. Медленно. Уверенно.       — Нет. Не стоит.       Слова прозвучали твёрже, чем раньше. Ветер вдруг усилился, качнув ветки над нами. Листья зашуршали, и тень от них скользнула по его лицу, на мгновение скрыв глаза.       — Он из их мира, — добавил Джей Джей тише, почти себе под нос. Его взгляд снова ушёл в темноту, но теперь он словно смотрел не на двор, а куда-то дальше. — Ты теперь тоже вроде как… рядом с ними.       В этих словах не было обвинения. Только осторожное, почти неловкое признание. Я сразу поняла, о чём он на самом деле. Не о Ноа. О расстоянии. О страхе остаться по другую сторону. Я чуть повернулась к нему, подтянула ногу под себя, чтобы сидеть к нему лицом.       — Я живу в их доме, не по своей воле, — медленно сказала я, выбирая слова так, чтобы он услышал не только смысл, но и то, что за ним стоит. — И это не значит, что я стала ими.       Он внимательно слушал. Не перебивал. Даже не двигался — только взгляд стал сосредоточеннее, будто он ловил каждое слово, стараясь ничего не упустить.       — И если ты думаешь, что я могу просто взять и выбрать кого-то «попроще», чтобы всё стало легче… — я покачала головой, чуть хмурясь. — Это так не работает.       Он тихо усмехнулся. На этот раз без горечи. Скорее… устало.       — Тогда как работает? — спросил он, чуть повернувшись ко мне. В его голосе не было вызова. Только честный вопрос.       Я на секунду замолчала. Ветер снова прошёлся по крыльцу, тронул волосы, задел рукава. Океан шумел всё так же — равнодушно, постоянно. Ответ не приходил сразу. И я не стала притворяться, что он у меня есть.       — Я не знаю, — сказала я честно, тихо выдохнув. — Правда не знаю.       Я встретилась с его взглядом.       — Но я знаю, что ты для меня — не «вариант».       Слова прозвучали мягче, чем раньше, но в них было больше веса. Я чуть сжала его пальцы.       — Ты — часть моей жизни, — добавила я. — И никакой Ноа этого не отменит.       Он смотрел на меня долго. Очень внимательно. В его глазах всё ещё оставалась тень — ревность, сомнение, боль, которые не исчезают за одну ночь. Но теперь к ним примешалось что-то ещё. Облегчение. Тихое. Осторожное. Как первый вдох после долгого напряжения. Он чуть опустил взгляд на наши переплетённые пальцы, провёл большим пальцем по моим — медленно, задумчиво.       Он снова посмотрел на меня. На этот раз без резкости. Без попытки спрятаться. Только тихая, честная неуверенность человека, который боится потерять что-то важное… и всё ещё не до конца верит, что может это удержать.       Я протянула руку чуть сильнее, переплетая наши пальцы плотнее. Он не отпустил. Наоборот — сжал в ответ. И в этом сжатии было больше, чем в любых словах. Мы снова замолчали. Но это молчание уже не давило. Оно было тёплым. Живым. И где-то между шумом океана и ночным ветром стало ясно — ничего ещё не решено окончательно. Но сейчас мы были на одной стороне.       — Так вы вместе или… как? — он сказал это ровно, почти спокойно. Даже слишком. Но его пальцы в моей ладони стали жёстче. Не больно. Но ощутимо. Как будто он держался. Я медленно вдохнула.       — Джей Джей… — выдохнула я, уже чувствуя, как слова застревают где-то внутри.       Он не дал мне закончить.       — Просто ответь, — перебил он тихо, но упрямо, и в этом «просто» не было ничего простого.       Я отвернулась. Всего на секунду — но мне нужно было это пространство. Взгляд скользнул по двору: мокрая трава тускло блестела в лунном свете, ветки деревьев качались от ветра, отбрасывая рваные тени. Там, где ещё недавно стояло это нелепое джакузи — его странный, отчаянный жест — теперь было пусто. Как будто ничего и не было. Как будто он не пытался таким способом доказать, что может быть… кем-то. Нужным.       — Нет, — наконец сказала я тихо. Он не шелохнулся. Вообще. — Мы не вместе.       Пауза. Короткая. Но плотная, как холодный воздух между нами.       — Но? — спросил он сразу. Слишком точно. Слишком вовремя.Я медленно повернулась к нему. Он уже смотрел. Ждал.       — Но он мне нравится, — сказала я честно.       Слова повисли между нами. Тяжело. Почти осязаемо. Он кивнул. Один раз. Медленно.       — Понял, — сказал он.       Но я видела — не понял. Или не хотел. Или просто не мог сейчас.       — Это не «вместе», — добавила я тише, чуть сжав его руку, будто пытаясь удержать его здесь, со мной. — Это… новое. Непонятное. Я сама не до конца понимаю, что это.       Он тихо усмехнулся. Без улыбки.       — Обычно, когда люди целуются, это что-то да значит.       Я замерла. Сердце на секунду сбилось.       — Ты видел? — спросила я почти шёпотом. Он даже не посмотрел на меня.       — Я не тупой и не слепой, Эбби.       Стыд накрыл резко. Горячо. Не потому что я сделала что-то неправильное. А потому что ему было больно. И я это знала.       — Это было на пляже, — сказала я тише, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И это было… искренне.       Он молчал. Ни реакции. Ни комментария. И от этого стало только тяжелее. Внутри начало подниматься раздражение — не на него. На всё это. На то, что чувства никогда не укладываются в чёткие рамки. Что нельзя просто выбрать правильный вариант и не ранить никого.       — Ты хочешь, чтобы я сказала, что он ничего для меня не значит? — спросила я, глядя на него. — Я не буду врать.       Он резко выдохнул, провёл рукой по лицу.       — Я не прошу врать.       — Тогда что ты хочешь услышать? — в моём голосе появилась усталость.       Он долго смотрел вперёд. Очень долго. Как будто собирал внутри себя что-то, что трудно произнести. Потом тихо сказал:       — Что у меня ещё есть шанс.       Эти слова… Они прозвучали так просто. И так больно. Как будто не он их сказал, а кто-то младше. Без защиты. Без привычной бравады. Моё сердце сжалось. Сильно.       — Джей Джей… — начала я мягко.       — Нет, — он покачал головой, чуть резче, чем хотел. — Я не про «выбери меня».       Он запнулся. Слова давались тяжело.       — Я просто… — он отвёл взгляд, сжал челюсть. — Я не хочу однажды проснуться и понять, что ты уже где-то там. В другом мире. С кем-то более… стабильным.       Я повернулась к нему всем корпусом. Ближе. Настойчивее.       — Посмотри на меня.       Он не сразу. Секунда. Две. Потом всё-таки повернул голову. Наши взгляды встретились.       — Ты правда думаешь, что дело в стабильности? — тихо спросила я.       Он не ответил. Но не отвёл взгляд. Я чуть подалась вперёд.       — Ты думаешь, если бы я хотела просто спокойствия, — продолжила я, мягко, но чётко, — я бы сидела сейчас здесь?       Я обвела рукой крыльцо, тёмный двор, ночной воздух между нами.       — В два часа ночи. После всего, что произошло?       Он сглотнул. Я это увидела.       — Я не знаю, чего ты хочешь, — сказал он тише. И в этот раз — без защиты. Просто честно. Я на секунду закрыла глаза. И выдохнула.       — Я тоже, — ответила я так же честно. Я осторожно сжала его руку, проводя большим пальцем по его пальцам — медленно, успокаивающе.       — Но я знаю, что ты мне важен, — добавила я, глядя прямо на него. — И это не из жалости. Не из привычки.       Он чуть сильнее сжал мою руку. Тишина снова накрыла нас. Но теперь она была другой. Глубже. Честнее. Я чуть наклонилась ближе.       — Ты важен сам по себе, — тихо сказала я. — Со всеми своими сложностями. С этим хаосом в голове. С тем, как ты всё иногда ломаешь… и всё равно остаёшься.       Я задержала взгляд на его глазах.       — Я не держусь за тебя, потому что мне удобно, — добавила я. — Я держусь, потому что это ты.       Он не ответил. Но его рука не отпустила мою. И на этот раз — сжала крепче. Ветер снова прошёлся по крыльцу — холодный, чуть резкий. Где-то под нами старая доска протяжно скрипнула, будто напоминая, что она ещё держится… но с трудом. Я придвинулась ближе, почти автоматически, и медленно опустила голову ему на плечо. На этот раз без колебаний. Как будто это было единственное правильное место. И я решилась рассказать то, что, как думала, буду скрывать всю свою жизнь. Но понимала: ему нужно это услышать именно сейчас.       — Ты с детства мне нравился, — тихо сказала я. Слова сорвались почти шёпотом, но в этой ночной тишине они прозвучали громче любого крика.       Он повернул ко мне голову. Медленно. Как будто не был уверен, что правильно услышал. Или боялся, что если сделает это слишком быстро — всё исчезнет.       Я не посмотрела на него. Смотрела вперёд — в тёмный двор, в размытые очертания деревьев, в пустоту, за которой было проще прятаться. Потому что если бы я встретилась с ним взглядом — я бы, наверное, не смогла продолжить.       — Я ревновала тебя к Киаре… — тихо продолжила я, чувствуя, как слова начинают выходить сами. — К твоим одноклассницам. К любой девчонке, которая смеялась над твоими шутками слишком громко.       Я едва заметно усмехнулась.       — Вела себя как идиотка. Подкалывала тебя. Бесилась без причины.       Он тихо выдохнул. Почти недоверчиво. В этом выдохе было что-то между удивлением и… запоздалым пониманием.       — Я думал, ты просто вредная, — пробормотал он, чуть качнув головой. Я хмыкнула.       — Я и была вредная, — признала я, опуская взгляд на наши переплетённые пальцы. — Потому что ты мне нравился.       Я вдохнула глубже.       — Всегда.       Тишина повисла между нами. Тяжёлая. Но не давящая — скорее наполненная.       — Ты моя первая любовь, — продолжила я, и голос всё-таки чуть дрогнул. Я не стала это скрывать. — Самый лучший друг. Невероятно близкий человек.       Я на секунду закрыла глаза, собираясь с силами.       — Настолько близкий, что… — слова застряли. Я сглотнула. — …что я боюсь быть с тобой.       — Что? — он нахмурился, чуть отстраняясь, чтобы лучше видеть меня.       Я наконец повернулась. Теперь уже не прячась. В темноте его глаза казались почти чёрными — глубокими, внимательными, слишком живыми.       — Я боюсь, что если мы начнём что-то… настоящее, — сказала я, медленно, осторожно подбирая слова, — официальное… и если вдруг не получится — мы сломаем то, что у нас уже есть.       Я почувствовала, как голос снова дрогнул, но не остановилась.       — А то, что у нас есть, для меня слишком ценно.       Я чуть сжала его руку.       — Ты — часть меня. Моего детства. Моей семьи. Моих лучших и худших дней. Если я потеряю тебя не как парня… а вообще — я этого не переживу.       Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Не оценивая. Не защищаясь. Просто… слушая. Я нервно прикусила губу, на секунду отвела взгляд, потом снова вернула его к нему.       — То, что я к тебе чувствую… — тихо сказала я. — Это сложно объяснить.       Я покачала головой, будто сама не веря словам.       — Это не просто влюблённость. И не просто дружба.       Мой голос стал мягче. Глубже.       — Это что-то больше. Сложнее. Это как дом.       Слова прозвучали почти неожиданно даже для меня самой. Я чуть улыбнулась, но в этой улыбке было больше грусти, чем лёгкости.       — Понимаешь? Ты — мой дом. Даже когда всё вокруг рушится.       Он молчал. И это молчание сначала пугало. Сильно. Сильнее, чем если бы он сказал что-то резкое. Я наконец посмотрела на него. И замерла. Он не выглядел обиженным. Не выглядел злым. В его лице было что-то другое. Понимание. Тихое. Глубокое. Почти болезненно честное.       Джей Джей опустил взгляд на наши переплетённые пальцы. Его большой палец медленно провёл по моим — один раз, задумчиво, будто проверяя, что я всё ещё здесь. Потом он снова посмотрел на меня.       — Знаешь, — тихо сказал он, и голос его звучал иначе, — я всё это время думал почти так же.       Я замерла. Сердце на секунду остановилось, а потом ударило сильнее.       — Ты для меня не просто девчонка, в которую я втрескался, — продолжил он, не отводя взгляда. — Ты… больше.       Он чуть сжал мою руку.       — Ты — часть моей жизни с самого начала. Если всё остальное сгорит… ты останешься.       Он чуть улыбнулся. И эта улыбка была настоящей. Небольшой, усталой — но тёплой.       — Я тоже боялся, — добавил он тише, — что если мы начнём встречаться… а потом что-то пойдёт не так…       Он запнулся, но не отвёл взгляд.       — Я потеряю тебя совсем. А это хуже всего.       В груди стало теплее. И одновременно больнее. Как будто что-то очень важное наконец было сказано… но это не упростило ничего. Только сделало всё ещё более настоящим. Я чуть подалась вперёд, почти не думая, и коснулась лбом его плеча.       — Я не хочу быть для тебя риском, — продолжил он, и голос его стал тише, глубже. Не защищённый — честный. — И не хочу, чтобы ты была риском для меня.       Он чуть повернул голову, и я почувствовала, как его подбородок касается моих волос.       Где-то вдалеке океан глухо ударился о берег — тяжело, ритмично, будто подтверждая каждое его слово. Я не двигалась. Только слушала.       — Я не хочу, чтобы ты выбирала из страха, — продолжил он, медленно проводя большим пальцем по моей руке. Это движение было почти бессознательным, но таким тёплым, что от него внутри становилось тише. — Но я понимаю, почему ты боишься.       Короткая пауза.       — Потому что я боюсь того же.       Я медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение в груди немного отпускает.       — Значит, мы оба трусы? — тихо спросила я, чуть усмехнувшись сквозь это странное чувство уязвимости.       Он тихо рассмеялся. Не громко. Без привычной резкости.       — Нет, — ответил он, качнув головой, — мы оба слишком много значим друг для друга.       Эти слова легли внутри мягко… и тяжело одновременно. Он осторожно коснулся виском моего лба. Не спеша. Как будто спрашивал разрешения — даже сейчас. Я не отстранилась. Наоборот — чуть ближе придвинулась к нему.       — Мне не нужно, чтобы ты сейчас что-то решала, — сказал он мягко, почти у самого моего уха. Его голос был тёплым, спокойным, и в нём больше не было той надломленной тревоги, что раньше. — Мне достаточно знать, что я для тебя — не просто привычка. Не просто прошлое.       Его пальцы чуть сжали мои. Я закрыла глаза на секунду. И ответ пришёл сам.       — Ты никогда не был прошлым, — прошептала я.       Он кивнул. Я почувствовала это движение, прежде чем увидела.       — И ты для меня — тоже, — продолжил он. — Ты не «вариант». Ты не «если не получится с кем-то другим». Ты — мой человек.       Мои глаза защипало. Но на этот раз это было не от боли. Слёзы пришли тихо, почти незаметно — тёплые, спокойные. Я не стала их сдерживать. Просто позволила им быть. Мы сидели плечом к плечу, держась за руки. Без громких обещаний. Без попыток всё определить прямо сейчас. Без страха, что если не назвать это — оно исчезнет. Его рука всё ещё была в моей — тёплая, живая, настоящая. И этого было достаточно. Океан шумел вдалеке. Ветер больше не казался холодным. А между нами было что-то большое. Слишком настоящее, чтобы его торопить. Слишком важное, чтобы его потерять.

***

      Свет ударил в глаза резко и неприятно, как будто кто-то специально отдёрнул шторы слишком рано. Я поморщилась и с трудом приоткрыла веки, щурясь и пытаясь понять, где я вообще нахожусь. Несколько секунд всё было размытым — только пятна света, неясные очертания, тяжесть в теле. Я медленно вдохнула, и вместе с прохладным утренним воздухом в голову начали возвращаться обрывки воспоминаний.       Терраса. Ночь. Шум океана. Джей Джей.       Мысли цеплялись одна за другую, складываясь в цельную картину: разговор, от которого внутри всё до сих пор было как будто нараспашку, его голос — тихий, непривычно честный, мои слова, которые я, кажется, боялась произнести годами… его рука в моей, тепло плеча, на которое я опустилась… и сон, накрывший внезапно, как будто тело просто не выдержало всего этого.       Я моргнула ещё раз, окончательно приходя в себя, и огляделась. Диван. Старый, тот самый, на террасе. Я лежала на нём, укрытая пледом, который почти сполз на пол и держался только краем за моё бедро. Ткань была чуть влажной от утреннего воздуха и пахла чем-то знакомым — домом, деревом, может быть, даже им.       Я медленно села, подтягивая плед обратно на колени. Капюшон толстовки был накинут на голову, волосы спутались и лезли в лицо. Видимо, ночью действительно стало холодно… и он укрыл меня. Мысль об этом отозвалась внутри тихим теплом.       Интересно… когда он ушёл? Сразу, как я уснула? Просто убедился, что я в порядке, и тихо закрыл за собой дверь? Или… Я на секунду замерла, представляя это. Он остался. Сидел рядом. Может быть, даже смотрел на меня, как обычно — внимательно, чуть хмуро. Может, поправил плед. Может, провёл рукой по волосам. А потом в какой-то момент сам закрыл глаза… и заснул рядом. Ненадолго. А потом встал раньше, как всегда, тихо, чтобы не разбудить. От этой мысли стало странно — одновременно спокойно и немного пусто.       Тело отозвалось ноющей тяжестью, когда я чуть сдвинулась. Спина затекла, шея ныла, ноги были скованы после сна в неудобной позе. Я тихо поморщилась, потянулась, пытаясь расправить плечи, но стало только чуть легче. Я сидела, сгорбившись, укутавшись в себя, в этот плед, в остатки сна и мыслей, которые всё ещё не отпускали. Взгляд зацепился за одну точку во дворе — туда, где свет падал между ветками, рисуя на земле неровные пятна. Я просто смотрела. Ни о чём конкретно. И сразу обо всём.       Если бы кто-то сейчас увидел меня со стороны — растрёпанную, сонную, с потухшим, но задумчивым взглядом — он бы, наверное, либо рассмеялся, либо решил, что я зависла где-то между сном и реальностью. И, возможно, так и было. Потому что внутри всё ещё звучали его слова.       «Ты — мой человек.»       Я медленно закрыла глаза на секунду, чувствуя, как в груди снова поднимается что-то тёплое и тяжёлое одновременно. Ничего не изменилось. И изменилось всё.       Я открыла глаза и тяжело выдохнула. Новый день — а значит, новые проблемы. И нужно просто… прожить его. Как-нибудь.       Мысли звучали устало, почти автоматически, но внутри всё ещё оставалось что-то от вчерашней ночи — тёплое, непривычно живое, не дающее окончательно провалиться в это привычное «просто день».       Я медленно провела ладонями по лицу, задержав их на секунду, будто пытаясь стереть остатки сна и собрать себя обратно. Потом стянула капюшон назад — волосы тут же рассыпались, мягко коснувшись шеи и щёк. Несколько прядей прилипли к губам, и я раздражённо сдула их, чуть поморщившись.       Глубоко вдохнула. Утренний воздух был свежим, прохладным, пах чем-то влажным, солёным и чуть древесным. Этот запах всегда был одинаковым — и всё равно каждый раз ощущался по-разному. Океан всё ещё был слышен, но уже иначе. Не как ночной, глухой фон, а как часть утра — обычная, привычная, почти незаметная, если не вслушиваться специально.       Я опустила ноги на пол, на холодные доски террасы, и сразу поморщилась. Холод резко пробежал по коже, словно напоминая: всё, просыпайся, хватит зависать где-то между вчера и сегодня. Я чуть сжала пальцы ног, привыкая к ощущению, и сильнее вжалась в толстовку, втянув руки в рукава. Ткань всё ещё хранила остатки тепла, и я машинально уткнулась подбородком в ворот.       На секунду снова стало тихо. Слишком тихо. А потом — как будто кто-то включил звук. Я услышала голоса.       Сначала не сразу поняла, что это — просто фоновый шум или что-то реальное. Но через пару секунд различила интонации. Смех, приглушённый. Шёпот. Родные голоса. Я замерла. Сердце почему-то чуть ускорилось. Они говорили тихо. Намеренно тихо. Как будто старались не разбудить…       От этой мысли внутри что-то странно дрогнуло — тёплое и чуть неловкое одновременно. Я чуть повернула голову в сторону двора, прислушиваясь. Кто-то негромко что-то сказал — я не разобрала слов, но узнала голос. Слишком хорошо знала. Джей Джей. И ещё один — более спокойный, ровный. Ки.       И вдруг стало непонятно — выходить сейчас или ещё посидеть здесь пару секунд, собрать себя. Потому что там — за дверью — уже начался день. А я всё ещё была где-то между ночью и этим утром. Я провела рукой по волосам, чуть сжала край толстовки в пальцах и тихо выдохнула.       — Ну давай… — пробормотала я себе под нос, больше чтобы заставить себя сдвинуться с места.       Но вместо того чтобы сразу встать, я ещё на секунду задержалась, прислушиваясь к голосам. К тому, как они звучат. К тому, что он там. И это почему-то было важнее всего остального.       Я поднялась с усилием — тело всё ещё сопротивлялось, будто хотело остаться там, на диване, ещё хотя бы на пару минут, спрятаться от этого дня. Но я всё равно заставила себя встать, накинула плед на спинку дивана и, не оглядываясь, зашла в дом.       Внутри было чуть теплее, пахло чем-то знакомым — кофе, может быть, или просто домом. Я прошла вглубь, почти не глядя по сторонам, и сразу направилась туда, где обычно оставляла свои кеды.       Они стояли на привычном месте — потрёпанные, слегка грязные, с развязанными шнурками, как будто ждали меня. Я опустилась на диван, подтянула их к себе и начала надевать, чувствуя, как внутри поднимается странное напряжение.       Пальцы не сразу слушались. Я попыталась завязать шнурки — один раз, второй — узел получился кривой, я раздражённо выдохнула и распустила его. Сердце почему-то билось быстрее, чем должно было. Как будто я не просто обувалась, а готовилась к чему-то гораздо большему.       «Да успокойся ты…» — мысленно одёрнула я себя, снова наклоняясь к кедам.       На этот раз получилось. Я затянула шнурки чуть сильнее, чем нужно, выпрямилась и на секунду замерла, глядя в одну точку. В голове пронеслось: выйти сейчас — значит встретиться с ним. После всего. После вчерашнего. И сделать вид, что всё нормально… или не делать.       Я коротко выдохнула, провела ладонями по коленям, будто стряхивая лишние мысли, и поднялась.       — Ладно, — тихо сказала я себе. — Просто выйди.       Я направилась к двери, открыла её и вышла наружу.       Свет ударил в глаза чуть мягче, чем раньше, но всё равно заставил на секунду прищуриться. Я спустилась с террасы, чувствуя под ногами прохладную траву, и только тогда подняла взгляд.       Поуп ходил по двору, наклоняясь и поднимая с земли мусор — пластиковые стаканы, какие-то обёртки, остатки вчерашнего хаоса. Его движения были быстрыми, собранными, будто он решил справиться с этим как можно скорее.       Киара стояла чуть в стороне, руки на талии, что-то оживлённо рассказывала, периодически указывая на разные части двора, явно раздавая указания. В её голосе звучала привычная энергия, но чуть приглушённая — как будто она тоже помнила, что кто-то ещё может спать.       И… Джей Джей. Он сидел на бортике джакузи, опустив ноги внутрь — там ещё оставалась вода, уже помутневшая, в которой отражалось утреннее небо. Он устроился расслабленно, чуть развалившись, упираясь руками в край, плечи опущены, голова слегка наклонена в сторону Поупа. Он посмеивался над его словами. Легко. Почти беззаботно.       Как будто он просто воспроизводил привычную версию себя — ту, которую все знали. Ту, которая шутит, отмахивается, делает вид, что всё — не всерьёз. Как будто вчерашней ночи не было. Как будто не было этих слов. Взглядов. Тишины между ними.       Как будто ничего не произошло. Или… как будто он просто умеет это скрывать лучше.       Я остановилась. Прямо посреди двора. И просто смотрела. Они убирали. Собирали остатки вчерашнего вечера — мусор, следы, доказательства того, что здесь было шумно, ярко, беспорядочно. И на секунду мне показалось, что они пытаются убрать не только двор. Но и всё остальное. Сгладить. Стереть. Вернуть всё «как было».       Я обняла себя руками, сжимая локти, будто это могло удержать меня на месте. В груди стало чуть теснее. Я не знала, куда себя деть — подойти, сказать что-то, пошутить, как обычно… или просто постоять ещё немного, пока они меня не заметят. Но меня заметили.       — О, Эбби, мы тебя разбудили? — первым поднял голову Поуп. Его голос был обычным, дружелюбным, но чуть тише, чем обычно.       И в тот же момент всё как будто остановилось. Киара обернулась. Джей Джей тоже. И теперь все трое смотрели на меня. Я на секунду замерла под их взглядами, чувствуя, как внутри всё сжимается сильнее — не от страха, а от того, что это момент, в котором нужно что-то сказать. Что-то простое. Обычное. Как будто ничего не изменилось. Я чуть сжала руки на своих плечах, потом медленно опустила их, делая шаг вперёд.       — Нет… — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я сама проснулась.       Я перевела взгляд с Поупа на Киару… и на секунду задержалась на Джей Джее. Совсем коротко. Но этого хватило.       — Вы рано начали, — добавила я, кивая на мусор вокруг, будто цепляясь за любую безопасную тему.       Киара хмыкнула.       — Кто-то же должен исправлять последствия гениальных идей Джей Джея, — бросила она, скрестив руки.       Поуп усмехнулся, не отрываясь от своего «задания». А Джей Джей… Он всё ещё смотрел на меня. Не долго. Но чуть дольше, чем нужно. И в этом взгляде не было вчерашней тяжести. Но и лёгкости тоже не было. Что-то между.       Я сделала ещё один шаг вперёд, стараясь не думать о том, как сильно всё стало… другим. Я подошла к джакузи, сама не до конца осознавая, как именно преодолела это расстояние. Пальцы всё ещё сжимали рукава кофты в кулаки — так крепко, что ткань натянулась и смялась в ладонях. Я даже не сразу это заметила, пока не остановилась прямо перед ним.       Я подняла на него взгляд. Он посмотрел в ответ. И… улыбнулся. Не той своей привычной, дерзкой улыбкой. Не насмешливой. А тёплой. Спокойной. Почти осторожной — как будто он тоже не до конца знал, что сейчас правильно, но очень хотел, чтобы всё было… нормально.       Он молча поднял руку и подставил кулак. Простой жест. До смешного простой. Но в этот момент он значил больше, чем любые слова. Я на секунду зависла, глядя на его руку, потом медленно разжала пальцы, выпуская ткань рукава. Кулак сам собой сжался — уже для другого. Я легко стукнула своим кулаком о его. Тихий, глухой контакт. И в этот момент я улыбнулась. Не из вежливости, не потому что «так надо». Просто потому что стало легче.       Он чуть кивнул, едва заметно, и на секунду наши взгляды встретились уже без напряжения. И вдруг… Всё встало на свои места. Не в смысле, что всё стало понятно. Не в смысле, что исчезли вопросы. Но исчезло главное — это утреннее, липкое ощущение неловкости. Страх, что придётся делать вид, что ничего не было, или наоборот — что всё теперь будет слишком серьёзно.       Он как будто сказал этим жестом:       «Мы всё ещё мы.»       И я это услышала. Без слов. Я выдохнула — тихо, почти незаметно, но внутри как будто отпустило что-то, что сжимало грудь с самого пробуждения. Я была благодарна ему. За это. За то, что не усложнил. За то, что не отстранился. За то, что дал понять — можно не переживать. Можно просто быть рядом.       Я чуть наклонила голову, всё ещё глядя на него, и в этой короткой тишине между нами было больше понимания, чем в любом разговоре. А где-то за спиной Киара что-то сказала Поупу, тот ответил, засмеялся — жизнь продолжалась, как обычно. И это вдруг перестало пугать.       — Джон Би не приходил? — спросила я, оглядывая всех, будто он мог просто стоять где-то за спинами, и я его не заметила.       Поуп даже не поднял головы, продолжая собирать мусор, только чуть хмыкнул:       — Нет. Видимо, их рыбалка с Уордом прошла на ура.       Он сказал это с той самой интонацией, в которой «на ура» означало вообще всё, что угодно — от полного провала до чего-то подозрительно странного. Я невольно усмехнулась уголком губ.       Киара чуть повернулась ко мне, опуская руки с талии и поправляя волосы, которые выбились из хвоста.       — Может, они уже вернулись, — добавила она спокойнее. — Просто Джон Би так устал, что сразу завалился спать. Скоро, может, появится.       Я кивнула, машинально, но мысли уже ушли куда-то вперёд. Я сразу представила, как он появляется — растрёпанный, уставший, но с этим своим взглядом, в котором всегда что-то скрывается. Как я начинаю его расспрашивать, не давая даже нормально зайти в дом:       «Ну и? О чём вы вообще говорили? Как всё прошло? Он что-то сказал? Ты ему доверяешь?»       Я почти услышала его усталое «Эбби, дай мне хотя бы воды попить».       И всё равно не отстала бы. Потому что Уорд — это не просто «рыбалка». И Джон Би это знает. Я чуть нахмурилась, уставившись в траву, сама того не замечая. Внутри кольнуло лёгкое беспокойство — не сильное, но настойчивое. Как тихий сигнал, который сложно игнорировать.       Я перевела взгляд на остальных. Поуп уже собрал почти всё вокруг себя, складывая мусор в пакет. Киара что-то ещё проверяла взглядом, как будто мысленно составляла список того, что осталось сделать.       И только Джей Джей… Я снова на секунду посмотрела на него. Он уже отвернулся, но не полностью — будто всё равно держал меня в поле зрения. Его поза была расслабленной, но в этом расслаблении чувствовалась готовность — как будто он тоже ждал, что день ещё принесёт что-то.       И я вдруг подумала, что, как бы ни прошла эта «рыбалка», всё равно это коснётся нас всех.       Я тихо выдохнула и провела рукой по волосам.       — Ладно… — пробормотала я скорее себе, чем им. Потому что день только начинался. И, судя по всему, спокойным он не будет.

***

      Я сидела чуть в стороне от остальных, поджав под себя ногу и методично сматывая гирлянды. Лампочки тихо постукивали друг о друга, тонкий провод путался в пальцах, и я ловила себя на том, что делаю это слишком медленно, слишком аккуратно — будто тяну время.       Солнце уже поднялось выше, и утро перестало быть мягким. Свет стал ярче, резче, выхватывая каждую деталь: примятую траву, забытые стаканы, следы вчерашнего вечера, которые мы так старательно пытались убрать.       «Убрать» — смешно.       Как будто можно просто свернуть всё, как эту гирлянду, и убрать до лучших времён. Я усмехнулась про себя, но без радости, и в этот момент краем глаза заметила движение.       Кто-то шёл со стороны дороги. Я сначала даже не обратила внимания — просто силуэт, обычное утреннее движение. Но что-то в этой походке заставило меня замереть.       Я повернула голову. Джонни. Он шёл медленно, чуть ссутулившись, с опущенной головой, как будто не видел ни дороги, ни нас, ни вообще ничего вокруг. Руки были засунуты в карманы, шаги тяжёлые, неровные — не от усталости, а от мыслей, которые явно не давали ему покоя.       В груди сразу что-то сжалось. Это был не тот Джонни, который возвращается с «рыбалки». Это был Джонни, который возвращается… откуда-то другого.       Я резко поднялась, даже не думая. Гирлянда выскользнула из рук и упала на траву, тихо звякнув лампочками, но я даже не обернулась. Ноги сами понесли меня к нему.       — Джонни, ну что, как рыбалочка? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти весело, как будто всё нормально, как будто я не вижу, что с ним что-то не так.       Он поднял на меня голову. Медленно. Словно ему понадобилось усилие, чтобы вообще сфокусироваться. Его взгляд… был пустым и тяжёлым одновременно. Глаза покрасневшие, уставшие, и в них было что-то, от чего внутри у меня сразу стало холодно. Он ничего не ответил. Только ускорил шаг. И в следующую секунду оказался рядом. И обнял меня. Резко. Крепко. Так, что я на секунду просто потеряла дыхание. Он уткнулся лицом мне в плечо, будто ему нужно было за что-то зацепиться, чтобы не развалиться окончательно.       Я опешила.       Это было настолько неожиданно, что я просто замерла, не зная, что делать. Джонни не был тем, кто так обнимает — не так, не внезапно, не… отчаянно.       Но через секунду руки сами поднялись. Я медленно обняла его в ответ, проводя ладонями по его спине. Он был напряжённый, как струна, и одновременно будто обмякший — странное, противоречивое ощущение.       — Джонни… — тихо позвала я, стараясь, чтобы голос не выдал, как быстро у меня начинает биться сердце. — Что-то случилось?       Он не отвечал. Несколько секунд. Но этих секунд хватило, чтобы внутри меня начали рождаться самые разные мысли — одна хуже другой. Что могло произойти? Я чуть сильнее сжала его в объятиях, как будто это могло удержать его здесь, в этом моменте.       Он наконец отстранился. Медленно. Но не отпустил совсем — его руки легли мне на плечи, крепко, почти болезненно, будто он боялся, что я исчезну, если ослабит хватку.       Я посмотрела на него. И сердце провалилось куда-то вниз. Его глаза были полны… не просто усталости. Грусти. Растерянности. И чего-то ещё — чего я не могла сразу назвать, но что пугало сильнее всего. Он смотрел прямо в мои глаза, будто искал в них опору.       — Мне нужно тебе рассказать кое-что, — сказал он. Слова дались ему тяжело. Я это услышала. Почувствовала. Как будто каждое из них проходило через сопротивление. Я сглотнула. В груди стало тесно.       — Ты меня пугаешь, Джонни… — выдохнула я, уже не пытаясь скрыть это. Голос стал тише, серьёзнее. — Что случилось?       Мысли метались. Он вернулся от Уорда таким. Сломанным. Что могло произойти там, посреди океана, вдвоём? Что он мог увидеть? Или узнать?       Я смотрела на него, не отводя взгляда, и чувствовала, как внутри поднимается тревога — медленно, но неотвратимо. Потому что я уже знала. Что бы он сейчас ни сказал… Это изменит всё.