Пока не погаснут звёзды...

Тогда… В последнее время Чон У перестают интересовать книги. Каждая попытка вчитаться в сюжет заканчивается тем, что парень бездумно втыкает в стену, сверля невидящим взглядом её неровности. Буквы расплываются перед глазами, а смысл только что прочитанного неумолимо ускользает, оставляя в голове звенящую пустоту. Всему виной… Мун Джо. Этот чудаковатый доктор не выходит у него из головы, заставляя сердце беспокойно барабанить в груди. Занимает все разумные мысли своим… чутким вниманием. Чон У чуждо безоговорочное понимание и принятие. И он представления не имеет, как реагировать на это. Парень откладывает толстенный том и с тяжёлым вздохом потирает глаза, судорожно пытаясь вспомнить хотя бы название пресловутой книги. Но в голове — тишина. Лишь сияющий образ доктора Со периодически возникает в вяло текущих мыслях. За окном — серый город, тонущий в слезах Небес. Безликие небоскрёбы, что своими острыми пиками, кажется, пронзают небо насквозь, доставая до самых тёмных глубин космоса. Машины монотонно гудят, пролетая мимо с бешеной скоростью. А где-то внизу, на безжизненной земле, бедняки, переваливаясь, идут на заводы, чтобы, возможно, больше не вернуться домой, оставшись погребёнными под обломками обрушившегося от старости массивного сооружения. Жизнь «нижних» кажется страшилкой, рассказанной ленивому отпрыску на ночь. Если бы Ю не был из этих жутких трущоб родом, тоже поверил бы фразе:

«То было давным-давно! Да и было ли?»

Слышится скрип поворачиваемого ключа в замочной скважине. Дверь осторожно приоткрывается, являя поднявшему голову парню улыбающееся лицо тихо вошедшего в гостиную мужчины. — Лапуля, долго ты собираешься тут отвисать? — щурится Мун Джо, неспешно сбрасывая ботинки. — Какие-то проблемы? — по привычке отгрызается Чон У и прикусывает язык, мысленно ругая себя за бесцельную агрессию. — Прости…, — тараторит он, стыдливо пряча глаза. Мун Джо мягко улыбается. — Будь собой, Лапуля! — голос звучит с добрыми смешинками, успокаивая. — Лучше погляди, какую красоту я тебе принёс! — только сейчас Чон У замечает, что доктор что-то сжимает в руках. — Я тебе не барышня! — с каким-то детским испугом восклицает он. В бледных руках — огромный букет голубых роз, чьи бархатные бутоны истощают нежный аромат, от которого голова идёт кругом. Они… живые! На земле не осталось живых растений. — А что, только барышням дарят цветы? — смеётся доктор Со, медленно подходя к замершему парню. Проводит кончиками пальцев по щеке, чувствуя заливший кожу жгучий румянец восторженного смущения. Заглядывает в расширенные от неподдельного шока глаза, любуясь вспыхивающими в их черноте радостно пляшущими звёздочками. — Не нравится? — тихо продолжает Мун Джо. — Мне жаль. Эти красавицы появились на свет для тебя. Росли вопреки всему ради тебя. Ведь условия нашей планеты слишком суровые для их нежной красоты. Чон У крупно вздрагивает, будто каждым словом Мун Джо даёт ему отрезвляющую пощёчину. И не придумывает ничего лучше, кроме как вырвать букет из рук опешившего мужчины и судорожно прижать его к груди, бессвязно бормоча: — Мне… очень… нравится! Правда-правда! И… эти крошки-хорошки очень дороги мне, Мун Джо… Мун Джо тихонько хохочет, с щемящей нежностью смотря на Чон У, спрятавшего в лепестках пунцовые щёки. Обнимает, ощущая, как розочки ласково щекочут их соприкоснувшуюся кожу. Мягко целует в лоб, убаюкивая оголенные раздирающими эмоциями нервы. И шепчет, ловя мимолётный влюблённый взгляд страстной улыбкой: — Крошки-хорошки будет долго радовать тебя. Надеюсь, и ты вместе с ними будешь радовать меня своей прелестной улыбкой… *** Сейчас… Капитан Ю нехотя открывает глаза, встречая тоскливым взглядом серый потолок своей каюты. Ещё один день долгого полёта не сулит ничего хорошего. Лишь очередные проблемы с сопляками и тишину бездонного космоса, которому, кажется, никогда не будет конца. Будущее здесь размыто так, что невозможно знать событий микросекунды… Парень делает глубокий вздох. Медленно поднимается с скрипучей койки, плавно разминая затёкшие мышцы. Тянется к тумбочке, приоткрывая нижний ящичек. И достаёт крошечную шкатулку, с трепетом заглядывая внутрь. Голубая розочка покоится на бархатном дне. Она мёртвая, но по-прежнему ворожит взгляд своей хрупкой красотой. Иссохшие лепестки не теряют насыщенности цвета и испускают еле слышный аромат, будоражащий холодное сознание капитана тёплыми воспоминаниями. — Любимый…, — шепчет парень, и твёрдый голос ломается болью. — Могу ли я надеяться на чудо… Дождись меня, прошу! Вцеплюсь в тебя и больше не отпущу. Клянусь! — болезненная клятва наполняет каюту печальным звоном. Словно в эту секунду надежда… умерла… — Капитан Ю! — резкий механический голос нарушает тяжёлую тишину. — «Эдем» находится в одной световой секунде от астероида «Идальго». Готовиться к спуску? Чон У встряхивает головой, прогоняя остатки навязчивых мыслей. Произносит голосом, в котором нет никаких чувств. Только отрешённость. — Провести полное дистанционное зондирование атмосферы и доложить мне! — и выходит из каюты.