Не злодей этой истории

Столас ненавидел себя как никогда раньше. Он презирал себя за самое страшное преступление, которое он когда-либо мог совершить — бросить дочь. По правде говоря, он не бросал её, это всего лишь юношеский максимализм Октавии, но раз она считала, что отец её бросил, значит — это было так. Ох, сколько же слёз пролил Столас, когда вернулся домой к Блицу без своей дорогой Вии, сколько же часов он рыдал в подушку, полностью пропитав её своими солёными, как рассол, слезами. Бывший принц лез на стены, хватался за Блица, как за спасательный круг, сметал всё на своём пути, игнорируя лепет беса, вёл себя неподобающим образом. Но Блиц ему позволил вести себя так, как тот желал, ведь, если бы не Столас, имп бы был мёртв. Демон-сова спас ему жизнь, рискуя собственной, как и рискуя своим статусом. Статус канул в бездну, как и его неловкие оправдания перед Октавией. Всё было испорчено и сломано. Бывший принц очень любил как Блица, так и свою дочь, но тогда, во время суда, он выбрал стук собственного сердца, которое стучало и изнывало по импу. Это был единственный способ спасти беса и как же тоскливо и гадко на душе, что Октавия этого совершенно не понимала и даже не хотела понимать. Иногда Столас задумывался, что всё, что он сделал — было зря. Настолько больно это было осознавать, что он готов был раствориться в воздухе или провалиться сквозь землю. Он видел, как Блиц старался угодить принцу, как помогал ему в сложный период, как пытался залезть в душу, перевернув там всё с ног на голову — снова. Этот бес давно засел в голове Столаса, ржавыми ножницами перерезая все умственно важные участки. Демон-сова каждый раз тупел и краснел, когда видел свой объект воздыхания, настолько тупел, что порой забывал собственные имя и титул. Но почему всего этого Блиц не мог делать раньше? Почему не замечал любовный блеск в глазах принца, почему игнорировал его любовь и ласку, почему не ценил так, как стал ценить после суда? Всё из-за того, что тот спас его маленькую, но столь ценную жизнь? Этого Столас не знал, но так отчаянно хотел узнать от самого Блица. Ссор больше не было, как и секса. Один раз попытались, но демон, расплакавшись от дискомфорта в грудной клетке, попросил всё это дело прекратить, имп не настаивал, наоборот, вошёл в положение принца, начав утешать его и вытирать слёзы носовым платком. Боль Столаса была сильной. Боль, сравнимая с разбитой вазой, в которой сгнивал последний лепесток розы — резала, била и сбивала с ног. Демон напоминал самому себе сорванный подсолнух, который только что тянулся к солнцу, но был кровожадно вырван с корнем. Боль душила и обжигала, а чувство одиночества не давала глубоко вдохнуть, наоборот, заставляла паниковать и нервничать от собственной никчёмности. Блиц был героем, согревающий его тёмную душу, настоящим телохранителем, лучиком солнца в серой жизни Столаса, так одновременно и гильотиной, распустившимся цветком глубоко в лёгких, виселицей, затонувшим пиратским кораблём. Всё это ломало и мучило бедного демона-сову, заставляя глотать слёзы как изысканное вино. Пока Столас не помирится с Вией, он не успокоится и не сможет видеть в других лучшее. Блиц и правда слишком старался ради Столаса: ловил в переулках крыс (любимый перекус Октавии), стирал его грязную одежду, готовил каждое утро не самые лучшие завтраки, а на ужин подавал купленные в пекарнях свежие десерты. Бес делал всё, чтобы не разочаровать бывшего принца, а Столас до боли в сердце боялся, что тот это делал из-за чувства долга. Демон-сова стоял на балконе и курил сигарету, которую Блиц добродушно ему отдал ещё с утра. Солнце заходило за горизонт, окрашивая небо в красно-оранжевые цвета. Приятное зрелище, но не для Столаса, который продолжал всё видеть в чёрно-белых тонах. Луна давно ушла на зажигательную вечеринку к Квин Би, а Блиц должен был вот-вот вернуться из магазина. Похоже, он вернулся слишком бесшумно, раз принц не услышал его характерно резких и быстрых шагов. Стоило кому-то легонько коснуться плеча Столаса, как он тут же резко дёрнулся, выронив недокуренную сигарету из клюва. Обернувшись, принц увидел горячо любимого Блица в белой рубашке с подтяжками и галстуком-бабочкой. Невероятно красивый и привлекательный бес, но Столас не сказал этого вслух, лишь поздоровался. — Эй, Столас, не боишься простудиться, на улице уже давно не лето, — заботливо протянул имп, задумавшись: идти ему за шерстяным пледом или оставить Столаса в покое. Демон не выглядел довольным, наоборот, брови нахмурились, зрачки еще больше уменьшились, а руки предательски подрагивали, казалось, что принц сдерживает накопившиеся внутри эмоции, но какие именно, Блиц не знал. — Спасибо, обойдусь, мне не холодно, — тяжело вздохнув, отмахнулся Столас. — Ла-а-дно, — задумчиво пропел Блиц, а после продолжил, — а как насчёт десерта: демонический лимонный кекс? Нервы принца были на пределе, а настроение ухудшалось с каждой секундой всё быстрее и быстрее. Что делать в данной ситуации? Выговориться или взорваться, наорав, а потом сделать вид, что ничего не было? — Я не голоден, — единственное, что смог ответить демон, а после негромко добавил, — ты ведь всё это делаешь только из-за чувства долга, так ведь, Блиц? Повисла неприятная давящая тишина, в ушах у обоих неприятно звенело, а у Столаса и вовсе закружилась голова. Блиц затих, яростно стиснув зубы. — Какого ты интересного обо мне мнения, — процедил сквозь зубы бес, после чего ткнул себе в грудь пальцем, — ты правда думаешь, что я такой? Столас чувствовал нарастающую ссору, которой давно не было, а всё потому, что они и не обсуждали таких тем. Принц просто жил у Блица, потреблял его продукты, спал, ну, и общался с самим хозяином дома. — Не злись раньше времени, я просто тебя спросил, — раздражённо ответил демон-сова, посмотрев на импа сверху вниз. — Так ты мне не поверишь, если я скажу, что нет! — обессиленно воскликнул Блиц, — И почему ты вообще об этом спрашиваешь, разве я давал повод сомневаться во мне? Бывший принц устало вздохнул, поставив локти на перила, а руки сцепив в замок. Ссориться совершенно не хотелось, но и поговорить им следовало давно. — Я уже не знаю о чём думать, просто я всё это время думал, что за твоими действиями и благими намерениями не прячется ничего, кроме благодарности за спасение, прости, если тебя это заденет, но я не могу больше молчать, я выгляжу жалким, а ты нянчишься со мной, как с каким-то больным демоном, — выпалил Столас, после чего издал какой-то совиный звук, вроде забавный, а вроде и нет. Глаз беса дёрнулся, кулаки нервно сжались, но в ту же минуту лицо смягчилось. Он понимал, что Столас отчасти прав. — Послушай, возможно, это прозвучит банально, но я люблю тебя, Столас, да, я этого практически тебе не говорю, но это так, — на этих словах принц подавился, закашлявшись, — отчасти ты прав, я многое делаю в знак благодарности, но не только из-за этого, я бы не стал целовать тебя каждый раз, когда ты засыпаешь на моём диване, если бы не любил, и уж точно не стал бы ловить крыс, рискуя своим здоровьем. Стоял Столас в полной растерянности и неловкости, такого он явно сегодня признания не ожидал, а особенно его повергло в шок, что его по ночам целуют, ладно, что уж там целуют — его любят. Блиц любил Столаса искренне, нежно и чувственно, относился к нему, как к раненому животному. — Правда? — неверяще прошептал бывший принц, часто моргая глазами. Подул сильный ветер, взъерошив перья Столаса. Тот фыркнул, обняв себя обеими руками, а Блиц заботливо протянул тому руку, произнеся: — Пойдём в квартиру, мой хороший, нечего стоять тут на холоде, продует же. Может быть, зря Столас надумал себе всех этих мыслей? Блиц не был злодеем в этой истории, наоборот, был самым настоящим героем и принцем на белом коне. Столас, плюхнувшись на диван, сделал вид, что тут же уснул, пока Блиц делал им обоим чай и нарезал лимонный кекс. Поставив всё на стол, он ласково позвал демона, но тот не отзывался — специально. Подойдя к птице, имп осторожно дотронулся до него пальцем, решив, что тот всё же уснул, накрыл его тёплым красным пледом и поцеловал в щёку. Столас улыбнулся.