коннолирика

Так минули декабрь и Рождество. Праздник удался на славу: после семейного вечера, пока все спали,Амелия пробралась в лачугу к Майклу и вручила ему блокнот и набор новых карандашей. Ей же в подарок достался сборник стихотворений, в которых было зашифровано послание: выделенные грифелем строчки предназначались Амелии. Они описывали её качества и особенные, свойственные только ей черты. В этот подарок была вложена душа, и она вновь укорила себя за то, что в блокноте и карандашах её особо не наблюдалось. Всю ночь с Майклом они пили глинтвейн и целовались, пока рано утром на рассвете девушка не вернулась в дом, стараясь быть незамеченной.Потому она не на шутку перепугалась, когда Дандели начала лаять на неё, выпрашивая поиграть. Собака не переставала шуметь, игриво виляя хвостом и припадая мордой к полу. - Госпожа ?- Это была горничная, пришедшая на шум и выглянувшая из-за угла. - Вам не спится? Нужно что-нибудь? – Ох, нет... - Амели принялась отмахиваться, медленно ретируясь назад по лестнице. За спиной она прятала свою испачканную обувь. Каждый раз, когда подтаявший снег капал на красный лестничный ковёр, внутри неё взвизгивала паника. – Я просто спускалась попить воды. Вот и всё. Не беспокойтесь. Женщина сощурила глаза. Однако быстро лицо её разгладилось, она кивнула и развернулась, позволив девушке на всех скоростях влететь по лестнице, забежать в комнату и привалиться спиной к двери, бросая грязную обувь в угол. – Надо быть осторожной, - напомнила она себе, устало ковыляя к кровати и падая на неё лицом вниз. Однако легче было сказать, чем сделать. В середине февраля она, крайне невыспавшийся из-за очередной ночи, проведённой с Майклом, стояла напротив зеркала в рост, пока Лукас протягивал ей одежду. Зевая, она стянула с себя спальную рубашку и нахмурилась, когда её камердинер издал задыхающийся вздох от удивления. Глаза Амелии тогда крайне быстро распахнулись. Внезапно с удушающим ужасом она вспомнила, как прошлой ночью Майкл крайне настойчиво впился губами в её плечо. Он укусил его. И действительно, в отражении зеркала можно было заметить красные следы на оливковой коже.Амелия схватилась за это место ладонью, расширяя глаза от ужаса. – Лукас, - сказала она твёрдо и предупреждающе. Парнишка смотрел на неё в отражении зеркала, потерянно хлопая ресницами. Его щёки были глубоко красного цвета. – Как ты думаешь, что ты увидел? - спросила она. – Н-ничего, - замотал Лукас головой. – Уверен? – Я ничего не видел, - выпалил он горячо и быстро, накидывая на голую спину Амели рубашку. – Правильно, ты ничего не видел, - повторила за ним девушка, сглатывая и быстро застёгивая пуговицы. С тех пор Лукас начал смотреть так, будто всё знал, и Амелии это не нравилось. Переживания и страх множились в неё. Однако инцидент этот быстро забылся. Лукас сохранил тайну между ними, как и положено хорошему камердинеру, позволив Амелии убедиться в его надёжности и благочестивости. Но, как известно, беда не приходит одна. Девушка сидела в гостиной, читая книгу, когда дверь в дом громко открылась и столкнулась со стеной с оглушающим звуком. Послышался звон стекла, как если бы кто-то разбил вазу о паркет. Амелия вскочила, встревоженная. Ерим и Дэхи прижались друг к другу, бросая свои игрушки на пол. Джон Равель влетел в гостиную. Он шагал разъярённо, от него исходили волны злобы, а лицо пылало алым от гнева.Амели не помнила, что видела его таким когда-либо. Не глядя на свою дочь, мистер Равель холодно произнёс: – Винсета, нам нужно кое-что обсудить. Пойдём. И тогда Амели не на шутку встревожилась. На лбу у неё выступил холодный пот. Пол вдруг стал зыбучими песками, и ногам трудно было устоять на нём. Что если Лукас всё рассказал его отцу? Если Джон обо всём догадался? Если узнал о романе его непутёвой дочери с конюхом? – Винсета, пойдём, не стой истуканом. Она сконфуженно кивнула и сделала первый шаг, за ним ещё один и ещё до тех пор, пока не оказалась сидящая в кресле вместе с отцом в кабинете, обработанным тиковым маслом, пахнущим древесиной и кожей. Джон бродил от стены к стене, доставая из одной полки толстую сигару, из другой бокал и бутылку солодового виски. Он сел напротив Амелии, делая большой глоток и нервно зажигая спичку. – Итак, дела наши плохи, Винсента, - провозгласил он таким тоном, каким извещают народу о войне. Амелия вжалась в кресло, до скрипа кожи сжимая пальцами подлокотники. – Наша звезда, наша надежда пошла ко дну. - Джон стукнул ладонью о стол, отчего стакан с виски вздрогнул. – Я не понимаю, - девушка помотала головой. Лицо её было напряжено, а на лбу собралась гармонь из морщин. – Ну конечно, нет. Ты никогда толком не вникала в наши текущие дела. - Джон закурил, выпустив изо рта клубы сизого дыма. - Наш корабль, Арикс, потонул вместе с товаром. - Тут же он вновь ударил кулаком о стол. – Дела плохи. Сейчас наше состояние находится на грани банкротства.Амелии совсем не нравилось, куда шёл этот разговор. Внутри неё всё сжалось тугой пружиной. - Но, как ты прекрасно знаешь, для таких казусов у меня всегда прибережен туз в рукаве, - посмеялся он довольно, невероятно гордый собой. Ярко пылающий кончик его сигары указал на девушку, которой на миг показалось, будто на неё навели дуло ружья. – Ты мой туз, Винсета. Свадьба с Джеком была долгосрочной перспективой, но теперь... - Он покачал головой, постукивая по сигаре указательным пальцем и тем самым сбрасывая с неё пепел. Картинка перед глазами Амелии пошла трещинами, а потом со звоном рассыпалась. Всё это казалось кошмаром, которые иногда посещали её по ночам. В них всё шло ужасно плохо. Но она всегда знала:у неё была возможность проснуться и завершить его. Сказать себе, что всё это ненастоящее. Однако сейчас, сколько бы ни пыталась пробудиться, а развеять кошмар не выходило. – Но чем... чем моя свадьба может помочь? - моргала она,щипая себя за ладонь и пытаясь привести в чувства. - Отец, я не понимаю, зачем всё это. – Ох, Винсета, Винсета... - Джон замахал рукой, словно пытаясь отмахнуться от чужой несообразительности. - Бернарду нужен титул для его взбалмошного сына. Он на всё готов, чтобы его золотце попало в хорошие руки. У нас с ним равноценный обмен: с моей стороны титул, с его... – Деньги, - перебила Амелия, скрипя зубами. Ну конечно. - Что, если я не намерена в этом участвовать? Взгляд Джона потяжелел, наполнившись чернотой. Он поставил локти на стол, заговорив понизившимся вдруг на пару тонов голосом: – Тогда я не намерен инвестировать в тебя.Твой семейный долг обязывает тебя поступать правильно, так, чтобы наше положение не опускалось ниже положенного. Однако... - Он откинулся на спинку кресла, оглядев девушку с толикой очевидного пренебрежения. - ...коли ты отказываешься от семейного долга, можешь не рассчитывать на помощь. Давай посмотрим, где ты окажешься, толком не умея делать ничего, кроме пачканья холстов краской. Амели похолодела.Отец был серьёзен и смотрел так, будто, даже не раздумывая, выбросит её из дивного сада в пустыню за высоким забором. Младшая Равель сухо сглотнула,кивнула и медленно встала, сказав: – Хорошо, я всё поняла. - Она развернулась, тихо добавив: - Однако мне нужно время, чтобы дать ответ. – У тебя его не так уж и много. - Джон закатил глаза: выходки дочери казались ему цирком. - Я рассчитываю сватать тебя с наступления марта. Девушка поджала губы, но кивнула. Внутри неё клокотал гнев. Без слов она прикрыла дверь в кабинет. Потом глубоко выдохнула, прикрыл глаза и пустилась наутёк. Побежала так быстро, что воздух свистел в ушах. Она вырвалась на улицу, не видя ничего перед глазами. Её ноги едва соприкасались с землей, и, была бы её воля, она бы взлетела.Вот только не было у неё крыльев и улететь она никуда не могла, и потому от отчаяния из неё вырвался крик. В конце концов она припала на колени,она не знала,что ей делать, и была как никогда потеряна. Ее сердце принадлежало человеку, которому отдано было быть не должно. И сейчас оно обливалось кровью, потому что полное осознание этого оставляло на нём глубокие раны.Амелия рыдала от этой боли, её крупные слёзы росой орошали травинки и впитывались в сухую землю, заползая в маленькие трещины. Майкл осмелился приблизиться к ней, только когда та успокоилась и, лежа на спине, бесстрастно смотрела в небо, наблюдая за плывущими тускло-серыми облаками. Амели лежала на земле и выглядела так, что Майклу было страшно к ней даже прикоснуться. Он не знал, что послужило причиной произошедшей истерики, но догадывался, что это ему не понравится. – Пора вставать, - тихо сказал Майкл, тенью нависая над лежавшей на земле девушкой. Та даже не перевела на него взгляда, продолжая бесстрастно смотреть в небо. В отражении её зеленых глаз плавали такие же блеклые облака. – Холодно, простудишься ведь. – Мне всё равно. - От безжизненности в её голосе Майкла передёрнуло. Он нахмурился и осторожно наклонился, стараясь быть ближе, чтобы понять и увидеть то, что таилось внутри у Амелии. – Что случилось? - прошептал он, в ответ на что чужие губы задрожали, а из уголков глаз потекли солёные ручейки. –То, что должно было, - произнесла она и наконец взглянула на Майкла. - Почему любить тебя так больно? Это невыносимо. Майкл опустил голову, выражение его лица было непроницаемым. – Прости. – Я не хочу этого чувствовать, - покачала Амелия головой, поджимая губы. - Майкл... - Она обратилась глазами, полными мольбы, вверх, резко села и схватила мужчину за ладони. – Сделай с этим что- нибудь. Заставь меня ни о чем не думать. – Ох, - он приоткрыл рот, начиная понимать, о чем его просила девушка. Он завертел головой, мягко пытаясь вырвать свои грубые ладони из захвата изящных мягких пальцев. - Нет, Амелия, ты расстроена. Твой разум затуманен и... – В марте будет моя свадьба, - перебила Амелия.Её губы были бледными и обветренными, сухими, как кора старого дуба. - Я женюсь,Майкл. У нас совсем немного времени, и я больше не хочу тратить его. И затем, в секунду чужого замешательства, она дёрнула его вниз, заставив лечь на себя. Их носы и дыхание встретились. В карих живых глазах напротив она ясно увидела расползавшиеся по радужке расколы, после чего ещё одна пронзительная стрела, пропитанная ядом, вонзилась ей в сердце - чужая боль теперь ощущалась как собственная. – Я хочу потеряться в тебе, - зашептала Амелия, трепетно обхватывая лицо Майкла ладонями, словно он был хрупким цветком, маком, одного касания к которому было достаточно, чтобы лепестки оторвались от стебля. - Хочу быть с тобой и телом, и душой. Не желаю больше думать ни о чем. Поэтому, - тут она прерывисто выдохнула, прикрывая глаза, - возьми меня. Долгое время ничего не происходило.Они молчали, впитывая слова - лишь ветер надрывно выл, раскачивая ветви скрипящих сосен. После затяжного молчания раздался тихий всхлип. Амелия было подумала, что сама она неосознанно вновь предалась слезам, пока до неё не дошло: нет, это не она,это Майкл. Но прежде, чем она успела как следует подумать об этом, мысли её выветрились из головы чужими губами, коснувшимися её собственных. И вмиг всё потерялось, запуталось в касаниях и жаре, в пальцах, что вплетались в волосы, спускались по шее, а после - пылкими касаниями под ткань блузы. От касаний этих шёл ток, пушок на теле вставал, а вся кожа становилась рыхлой и бугристой от настила мурашек. Амелия гнулась к чужому теплу и сама тянулась пальцами под слои ткани, жадно касаясь раскрытыми ладонями кожи. Она могла нащупать на напряженной спине Майкла выемку позвоночника и ямки Аполлона, и от этого ей хотелось трогать больше и упорнее, чтобы впитать в себя чужие линии полностью, а затем, по окончании безумия, предаваться воспоминаниями о них в моменты грусти. Когда колено Майкла коснулось Амелии между бёдер, та дёрнулась всем телом и громко застонала. Ветер подхватил этот звук и понёс его высоко к небу, за самый горизонт, где опускалось закатное солнце, отбрасывающее алые рефлексы на охваченные страстью лица. В её животе назревал пожар, она даже могла поклясться, что слышала треск костра. Она была так отчаяна и безумна,что не заметила момента, когда Майкл перевернул их. – Мне можно... - он заговорил, но вдруг застопорился. Его пальцы гладили живот девушки у кромки брюк, большой палец нерешительно кружил по краю золотой пуговицы. – Да, пожалуйста, - она была на грани. Она прижалась к шее Майкла лицом, сдерживаясь из последних сил, чтобы не закричать во весь голос. Перед ее глазами вспыхивали и угасали, одновременно ослепляя и оглушая, фейерверки. – Я не позволю, - издал Майкл смешок. Он был весел, но пропасть в глубине его карих глаз говорила об обратном. Майкл опустил голову, намереваясь посмотреть, что творила его рука с телом Амели, однако девушка не позволила,дёргая его голову назад за волосы. К сожалению, отстриженные, хотя как бы ей сейчас хотелось намотать их себе на пальцы. – Нет, - сказала Амелия дрожащим голосом.На ее нижних ресницах блестела роса слёз, и она смахивала её, когда вглядывался в расширенные зрачки Майкла. – Не смотри, только не смотри на меня. – Я буду смотреть на тебя. И знаешь почему? -Амели помотала головой. Она всхлипнула,зарываясь мокрым носом Майклу в шею.Её уши горели, как и всё лицо, и она хотела окунуться в студёную колодезную воду. - Потому что ты прекрасна.Когда я смотрю на тебя, у меня возникает непреодолимое желание уложить в свою кровать, а потом просто любоваться Амели представила это. Как она лежит смущённая, трогательно пытаясь прикрыться, а свет от дрожащей свечи отбрасывает на её тело танцующие тени. Майкл бы возвышался над ней, взглядом оставляя на теле ожоги, и не касался - изводил, покуда сама девушка в мольбе не попросила бы прекратить измываться над ней. Крепкий узел нервов, что был у Амелии в животе, вмиг распутался. Импульсы тока затронули всё ее тело, она напряглась,кусая губы, прежде чем растеклась сверху на Майкле расплавленным маслом. Даже мысли свадьбе с Джеком и о том, как жизнь ее стремительно приближалась к бурному водопаду, ушли. Сейчас она могла лишь сопеть из-за забитого носа и довольно жмуриться, наслаждаясь лёгкими касаниями к своему лицу и волосам, из которых Майкл вынимал травинки. Амнезия была, к величайшему сожалению, кратковременна. Постепенно эффект эйфории отступал,Амелию пробирал холод ветра и ужас произошедшего. - Боже мой, - зашептала она, крепче обнимая Майкла. Ей вновь хотелось рыдать. А ещё стать лилипутом, спрятаться у обхватывавшего ее руками мужчины в ладони, чтобы весь мир не нашёл. - Мы действительно не можем сбежать, Майкл? - вопрошала она едва слышно, ропотно, со страхом получить очевидный ответ. - Отец говорит, что оставит меня без своего покровительства, если я не выйду за него. Руки Майкла перестали растирать девушке плечи и замерли. Она могла отчетливо почувствовать, как тело под ней напряглось. – К этому всё шло. - Голос Майкла был ровен и холоден, как замёрзший лёд. Амелии от него было не по себе, и даже объятия не помогали согреться. - Мы оба знали, что это не навсегда. Сердце ухнуло вниз. Амелия резко отстранилась, смотря на человека под собой широко раскрытыми глазами. Она не могла поверить своим ушам. – Мы знали? - переспросила она, вмиг почувствовав себя липкой и использованной. Точно носовой платок, в который высморкались. – Только не смотри на меня так. - Майкл приподнялся на локти, а Амелия и вовсе сползла с него.Ветер меж тем гневно раскачивал сосны вокруг, их надрывные стоны были похожи на болезненные завывания. – Я не знаю, что ты себе выдумала, но очевидно, что происходящее между нами - эпизод. Она не могла дышать. Чужие слова выбивали весь воздух из лёгких, и она задыхалась. – Как ты можешь так говорить... - едва разборчиво бормотала Амели неподъемным, будто свинцовым языком. - Там, в пристройке посреди поля, где мы были заперты дождём, ты утверждал совершенно другое. - Хлопала она ресницами, пытаясь прийти к пониманию.- Я думала,что ты чувствуешь что-то сильное ко мне. Что ты не считаешь происходящее между нами всего лишь... эпизодом, - сказала она, смотря на мужчину со злостью и обидой. – Амели, - Майкл вздохнул. Он зачесал волосы назад и зажмурился, будто старался привести мысли в порядок, но у него это очевидно не получалось. - Наша жизнь состоит из моментов: хороших и плохих. И отказывать себе в чем-то таком неописуемом и грандиозном лишь из-за его ограниченного срока было бы настоящим упущением. Гораций говорил... – Carpe diem, - кивнула Амели, вставая на не держащих его ногах. - Да, я знаю. Я просто дура, раз подумала,что для тебя это нечто серьёзное. Мне стоило быть осмотрительнее. А я глупо рассчитывала, что ты - это всё, что мне нужно, и для тебя всё так же. Очевидно, это не так. – Амели, не нужно, это вовсе не... – Что не нужно? Говорить правду? - она всплеснула руками. Жгучая пелена слёз застыла в её глазах, но она так устала плакать, что и капли не могла больше пролить. - Ты просто дурил меня, чтобы развлечься. – Мне жаль, что ты думала, словно такие, как мы, сможем любить друг друга безгранично. Оглянись,Амелия. Я - рабочий, живущий в каморке, ты - наследница титула. До недавнего времени ты и сама отвергала мысль о подобном союзе. - Он ткнул в девушку указательным пальцем, заставляя ту поморщиться. - Но тебе не стоит забывать, что твоё принятие не означает принятие всего мира. Подобные нам тайно встречаются и расходятся, позволяя себе часы роскоши. Мы не живём в одном доме и не заводим семьи. Не спим ночами напролёт в обнимку, не планируем пикники и игры в крикет. Но это не значит, что я не хочу этого всем сердцем. – Это говорит лишь о том, что я понимаю невозможность подобного. Амели хмыкнула, потому что мечтала об этом: о доме, где она,Майкл и лошади в саду счастливы. Но с каждым чужим словом картинка из её грёз трескалась и осыпалась, оставляя после себя сплошную серость. – Какая же я глупея, - невменяемо шептала она себе под нос, качая головой и отступая от Майкла медленными шагами. Тот смотрел на нее с болью, но не предпринимал никаких попыток остановить. – Значит, всё? Я выхожу замуж,и нам останется встречаться урывками, прячась от порицания? Вместо ответа Майкл отвернулся. Вдалеке надрывно взвыл волк.Амели думала,что это было препятствие, преодолеть которое не являлось возможным: нельзя было прыгнуть так высоко. Они проиграли. И теперь она возвращалась домой, чтобы сказать отцу о своём согласии на брак. Она знала:впереди ее ждала несчастная жизнь. Но она не ведала об ином пути. Не знала,что делать, ведь побег казался единственной возможной перспективой. И Амели могла бы сделать это, однако она знала: отец был прав, она пропадёт в жестоком мире, как только переступит порог поместья. Слова самого Майкла доказывали: за пределами прутьев золотой клетки тебя не ждало ничего, кроме голода и холода. И разнеженная Амели слишком боялась подобной участи. Поэтому она подавила свербящее чувство внутри себя, подняла подбородок и постучала в дверь, ведущую в кабинет отца, хоть внутри неё всё и разрывалось на части. Она не знала, что у ее истории любви будет такой короткий срок.