Перепутье

Октябрь в Сеуле был прекрасен в своем безрадостном великолепии. Небо, затянутое тяжелыми свинцовыми тучами, казалось, давило на крыши высоток, а резкий ветер гнал по асфальту стаи рыжих листьев, шуршащих как шёлк. Воздух был холодным, влажным и прозрачным, он обжигал лёгкие, но Енджуну это нравилось. Стоя на балконе общежития, он затягивался сигаретой, наблюдая, как клубы дыма смешиваются с паром от дыхания и растворяются в осенней прохладе. Его чёрные, почти смоляные волосы были растрепаны порывами ветра, острые черты лица, напоминавшие хитрую лису, казались ещё более отточенными от холода. Тёмно-карие глаза с ленцой скользили по университетскому двору, где суетливые студенты, кутаясь в пальто и шарфы, спешили на пары. На нём был тёмно-серый кашемировый джемпер и простые брюки, но даже в этой небрежной повседневности угадывалась привычка к хорошему, классическому стилю. — Если ты опять насморком заболеешь и будешь всю ночь хлюпать носом, я тебя придушу своей подушкой, — раздался из комнаты голос, полный искреннего раздражения. Кай, его сосед-американец, возился с грудой одежды на своём полу, пытаясь отыскать что-то чистое. — Не умрёшь с твоим-то иммунитетом, — парировал Енджун, не оборачиваясь, и сделал ещё одну затяжку. — Или умрёшь. В любом случае, твои проблемы. — Мои проблемы? Это ты в нашей общей комнате смог устраиваешь! — Кай наконец отыскал под мякой футболкой свой ноутбук и с облегчением вздохнул. — И почему я должен это терпеть? — Потому что я плачу за тебя половину взносов в студенческий совет, которые ты «забыл» внести, — напомнил Енджун, наконец разворачиваясь к комнате. Уголок его рта дрогнул в насмешке. — Рассматривай это как арендную плату за право дышать моим дымом. Кай что-то проворчал про «богатых засранцев», но успокоился. Конфликт был исчерпан — они оба знали правила этой игры. Енджун с лёгкостью решал бытовые проблемы деньгами или острым словом, а Кай, в целом добродушный и незлобивый, быстро отходил. Их сосуществование было странным, но работающим симбиозом ленивой прагматичности и хаотичной жизнерадостности. Затушив о перила балкона окурок, Енджун вернулся в комнату, тут же наполнив её запахом табака и холодного воздуха. — Где Субин? — спросил он, плюхнувшись на свой стул перед идеально чистым, почти стерильным рабочим столом, резко контрастирующим с творческим хаосом на половине Кая. — Ушёл куда-то с твоим медвежонком, кажется, — буркнул Кай, уже уставившись в экран. Енджун нахмурился. —С чьим? — Ну, с Бомгю. Твоим личным антифанатом. Они же соседи. Субин сказал, что зайдёт к нему перед парой по переводу какого-то древнего текста. «Медвежонок». Да, прозвище подходило. Бомгю. Парень с того самого факультета переводчиков, на курс младше. Енджун видел его часто — в столовой, в библиотеке, иногда во дворе, когда тот болтал с друзьями. И каждый раз ловил на себе его взгляд — быстрый, колючий, оценивающий, прежде чем тот тут же отводился. В нём не было открытой ненависти, скорее… лёгкое презрение? Недоверие? Енджун не мог понять и, честно говоря, не особо старался. Мир был полон людей, которые по каким-то своим причинам могли его недолюбливать. Бомгю был просто одним из них. Милым, с каштановыми волосами и большими, словно у испуганного оленя, глазами, но одним из. Мысль о том, что его лучший друг проводит время с тем, кто явно недоброжелательно к нему относился, вызывала лёгкое раздражение. Не ревность, конечно. Просто досаду. Как будто чистая, понятная вселенная его дружбы с Субином была слегка загрязнена этим немым осуждением. — Интересно, о чём они там говорят, — пробормотал он себе под нос, бесцельно листая учебник по римскому праву. — — Он просто невыносим! — Бомгю с силой швырнул книгу по французской грамматике на кровать и с раздражением сжал кулаки. — Абсолютно! Комната в общежитии, которую он делил с Субином, была куда уютнее, чем у Енджуна. Книги аккуратно стояли на полках, на столе лежали разложенные цветные ручки и конспекты, а на подоконнике грелся маленький кактус. Бомгю, в своём мешковатом свитере оверсайз и мягких спортивных штанах, казался частью этого уюта, пока его не выводили из себя. Субин, невозмутимый и спокойный, сидел на своей кровати и доедал яблоко. —Кто? Енджун? Опять? — он откусил ещё кусок, явно не разделяя пыла соседа. — Что он тебе такого сделал? Украл последнюю булочку в столовой? — Нет! — Бомгю вздохнул, сдаваясь под спокойным взглядом Субина. — Он… Он просто постоянно себя ведёт так, будто он лучше всех. Эта его уверенность. Эта… лёгкость. И этот вечный дым вокруг него, как будто он постоянно заявляет: «Смотрите, какой я крутой и независимый, мне плевать на правила». — Ну, ему, по большому счёту, и правда плевать, — заметил Субин, пожимая плечами. — И он не думает, что он лучше. Он просто… такой знаешь ли. Всё вокруг — просто источник для своего следующего саркастического комментария. Бомгю фыркнул. Он завидовал? Возможно. Енджун был тем, кем Бомгю никогда не смог бы быть — бесшабашным, харизматичным, притягивающим взгляды без особых усилий. В то время как Бомгю приходилось прилагать усилия, чтобы быть просто замеченным, Енджун существовал, будто в центре собственной вселенной. И что самое обидное — он, казалось, даже не замечал Бомгю. Ну, кроме тех редких случаев, когда их взгляды встречались, и Енджун смотрел на него с лёгким, почти незаметным любопытством, будто изучал странное, но не особо интересное насекомое. — Он тебя на самом деле не трогает, — Субин закончил с яблоком и выбросил огрызок в урну. — Ты сам себя накручиваешь. Идёшь на пару? — Да, — Бомгю с обречённым вздохом подобрал учебник. — Прости, что вывалил на тебя это. Просто… иногда нужно выговориться. — Без проблем, — Субин улыбнулся, и на его щеках проступили милые ямочки. — Но если хочешь моего совета — перестань на него смотреть. Живи своей жизнью. У тебя же есть Техен, Кай… я, в конце концов. Бомгю кивнул, но мысленно он уже видел себя в коридоре, нервно озираясь, не мелькнёт ли там знакомый силуэт с вечной сигаретой в руке. Он ненавидел это предвкушение-тревогу. Ненавидел, что кто-то может так влиять на его настроение, даже не подозревая об этом. — Вечер заканчивался. Енджун, отбыв все пары и отскринив пару семинаров, решил, что заслужил прогулку. Кампус в сумерках был почти красивым. Фонари зажигали золотистые круги света, в которых танцевали мошки и кружились опавшие листья. Он шёл, засунув руки в карманы пальто, насвистывая что-то бессмысленное себе под нос, когда его взгляд упал на знакомую фигуру у скамейки неподалёку от входа в библиотеку. Бомгю. Он сидел, уткнувшись в телефон, и что-то быстро печатал, его светлые каштановые волосы отливали медью под искусственным светом. Рядом с ним стоял Техен, что-то оживлённо рассказывая, размахивая руками. Енджун замедлил шаг. Он мог бы просто пройти мимо, но что-то остановило его. Может, желание проверить теорию? Может, та самая доля энтповского любопытства, которая всегда искала себе приключений. — Привет, Субина не видели? — произнёс он, останавливаясь в паре метров от них, его голос прозвучал громче, чем нужно, в вечерней тишине. Техен оборвал свою речь и уставился на Енджуна с немым вопросом, а потом с лёгким неодобрением. Бомгю вздрогнул и резко поднял голову. Его большие, светлые карие глаза расширились от неожиданности, а затем мгновенно сузились, в них вспыхнули те самые знакомые искры раздражения. — Нет, — ответил он коротко, и его голос, обычно мягкий, прозвучал резко и сухо. — Мы не его личные смотрители. Енджун ухмыльнулся. Реакция была именно такой, какой он ожидал. Предсказуемо. —Жаль. А то он мне должен, — соврал Енджун просто чтобы сказать что-то ещё. Его взгляд скользнул по лицу Бомгю, поймал его взгляд и не отпускал, бросая вызов. — Наверное, прокурил все свои деньги и теперь хочет занять у друга, да? — неожиданно парировал Бомгю. Он сам удивился своей дерзости, губы его дрогнули, но он не отвёл глаз. Техен смотрел на них обоих, как на теннисный матч. —Эй, парни, всё нормально? — вмешался он, но его проигнорировали. Воздух между ними сгустился, стал тягучим и горьким, как дым. Енджун почувствовал незнакомое до этого ощущение — не злость, а азарт. О, так это же весело. — Нет, просто хочу напомнить ему, что он мне должен за кофе, — легко солёл Енджун, не моргнув глазом. — Но, вижу, ты в курсе моих финансовых привычек. Польщён таким вниманием. Бомгю покраснел — от злости или от смущения, было непонятно. Он сжал губы и наконец отвел взгляд, уставившись в экран телефона, будто это был самый интересный объект во вселенной. —Иди к чёрту, Енджун, — прошипел он так тихо, что это услышали только они трое. Енджун рассмеялся — коротко, беззлобно, но с оттенком превосходства, которое должно было вывести Бомгю из себя окончательно. —Уже иду. Приятного вечера, Бомгю-я. Он развернулся и пошёл прочь, чувствуя на спине два пристальных, обжигающих взгляда. Уголки его губ всё ещё были подняты в улыбке. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему живым. Не из-за ссоры, нет. А из-за того странного, электризующего напряжения, что висело в воздухе после их словесной перепалки. Это было… интригующе. А Бомгю, всё ещё красный и с трясущимися руками, с ненавистью смотрел ему вслед, пытаясь загнать обратно в грудь вырвавшееся наружу учащённое сердцебиение. Он ненавидел его. Точка. Теперь он был в этом уверен. Осень только начиналась, и обещала быть очень, очень интересной.