Перепутье

Небо окончательно расплакалось. Холодный октябрьский дождь, сначала робко стучавший по крышам, к вечеру превратился в сплошную стену воды, занавешивающую окна общежития серой пеленой. Именно под этот монотонный аккомпанемент Енджун понял, что совершил стратегическую ошибку вселенского масштаба. Он стоял посреди своей безупречно чистой половины комнаты и смотрел на замок своего ноутбука. Точнее, на его отсутствие. Тот самый крошечный USB-ключ, который был единственным путём к его конспектам, курсовой по уголовному праву и всему, что делало его жизнь студента-юриста осмысленной, остался в аудитории, где проходила утренняя лекция. А аудитория, как он прекрасно знал, закрывалась ровно в семь. На часах было без пятнадцати. Паника, холодная и острая, сковала его грудь. Преподаватель не примет оправданий. Никаких. — Кай! — обернулся он к соседу, который, растянувшись на кровати, смотрел какой-то американский сериал с громким смехом. — Ноутбук нужен. Срочно. Жизненно важно. Кай, не отрывая глаз от экрана, лениво мотнул головой в сторону своего рабочего стола, больше похожего на свалку электронного лома. — Бери. Только он глючит. Мышь не работает, тачпад залипает. Я как раз хотел его в сервис отнести. Вентилятор гудит, как взлетающий Боинг. Енджун сдержал стон. Это был провал. Он нервно провёл рукой по волосам, размышляя, сбивая идеальную укладку. Библиотека? Закрыта на внеплановую санитарную обработку после того, как какой-то первокурсник пролил энергетик на системный блок библиотекаря. Компьютерный класс? Заперт на ключ, и сторож уже ушёл. Оставался единственный, быстрый, унизительный и абсолютно ненавистный вариант. Он схватил ключи и телефон, на ходу натягивая первое попавшееся под руку пальто. — Куда ты под такой дождь? — наконец отвлёкся Кай, увидя его, надевающего пальто. — Там потоп. — Совершать ошибку своей жизни, — бросил Енджун, уже открывая дверь. — Если я не вернусь, завещаю тебе свою коллекцию дорогих носков. Он мчался по длинным, освещённым жёлтым светом коридорам общежития, не замечая удивлённых взглядов редких прохожих, возвращавшихся с ужина. Его план был прост до идиотизма: найти кого-то из знакомых на этаже переводчиков, вломиться к ним в комнату и воспользоваться техникой. Первое же имя, которое всплыло в панике, было именем его лучшего друга. Субин. Он жил как раз тут, в соседнем крыле. Субин не откажет. Енджун подбежал к знакомой двери с табличкой «407» и, не сбавляя темпа, постучал. Не дожидаясь ответа, он уже начал говорить, запыхавшись: «Субин, мне срочно нужен твой…» — но дверь открылась, и слова застряли у него в горле. На пороге стоял не Субин. Стоял Бомгю. В мягких домашних штанах с зайчиками и простой белой футболке, на которой было написано что-то по-французски. В одной руке он держал кружку с паром чем-то, что пахло мёдом и лимоном, в другой — открытый учебник с кучей цветных закладок. Его каштановые волосы были слегка растрёпаны, а на переносице красовались очки в тонкой черной оправе, которые делали его похожим на невероятно сосредоточенного, но всё равно беззащитного учёного хомячка. Он выглядел… мягким. И уютным. Совершенно не таким, каким Енджун привык его видеть. Они уставились друг на друга в полном, оглушительном молчании, прерываемом только яростным шумом дождя за окном в конце коридора. — Енджун? — наконец произнёс Бомгю, и его голос прозвучал тише и мягче обычного, без привычной колючей оболочки. Он смотрел на промокшего, запыхавшегося Енджуна, с которого капала вода на чистый пол в прихожей, с искренним, неподдельным недоумением. Его большой, выразительный глаз за стеклом очков казался ещё больше. Енджун, чувствуя себя полным идиотом, попытался взять себя в руки, отряхнув капли с рукава. —Субина нет? — выпалил он первое, что пришло в голову, глупость которой он осознал мгновенно. — Нет, — Бомгю покачал головой, медленно, будто разгадывая сложную головоломку. — Ушёл к Техену, что-то по совместному проекту. Кажется, у Техена принтер. Тебе… что-то нужно? И тут Енджун совершил вторую ошибку за вечер. Вместо того чтобы просто развернуться и уйти, он, движимый паникой, абсолютной необходимостью и тем фактом, что время безжалостно утекало сквозь пальцы, выдавил из себя: —Мне срочно, прямо сейчас, нужен ноутбук. Мой заглючил. Мне нужно закончить и отправить работу через пятнадцать минут. Можно… войти? Одолжить на полчаса? Последние слова дались ему с невероятным трудом. Он был готов к сарказму, к насмешке, к хлёсткому комментарию вроде «А что, свои деньги на новый не хватает?» и к закономерному хлопку дверью перед носом. Он мысленно уже готовил ядовитый ответ на любой такой выпад. Но Бомгю не стал издеваться. Он не ухмыльнулся и не отпустил колкость. Он просто молча, всё с тем же недоумённым выражением лица, отступил на шаг, пропуская его в комнату. —Убирай за собой воду, — только и сказал он, указывая взглядом на лужу, начинавшую образовываться вокруг мокрых кроссовок Енджуна. Голос его был ровным, без эмоций. Енджун, поспешно скинув промокшую обувь , в одних носках прошёл вглубь. Комната Бомгю и Субина пахла чаем, старой бумагой, древесной стружкой от карандашей и чем-то уютным, вроде ванили или печенья. Она была такой же аккуратной, как и её обитатель, стоявший сейчас у стола и наблюдавший за ним с неловкой настороженностью. Енджун, стараясь не капать на татами, прошёл к свободному столу, где стоял ноутбук Субина. — Можно? — уточнил он, уже протягивая руку. — Пароль «netporolya123», — пробормотал Бомгю, отводя взгляд и делая вид, что снова погружается в свой учебник. Но Енджун видел, что тот даже не переворачивает страницу, а его взгляд застыл на одном и том же месте. Работа заняла минут сорок. Енджун, полностью сконцентрировавшись, забыл о времени, о дожде и о том, где он находится. Мир сузился до экрана и клавиатуры. Только закончив, отправив файл и получив подтверждение, он выдохнул с облегчением, сгорбившись на стуле, и обернулся. Бомгю всё так же сидел на своей кровати, поджав ноги, и пил чай, упорно глядя в книгу. Но чай в его кружке, как заметил Енджун, почти не убавился. Тишина в комнате была густой и неловкой, нарушаемой лишь стуком дождя по стеклу, щелчком клавиш и тиканьем часов на стене. — Всё? — спросил Бомгю, не поднимая глаз, его голос прозвучал немного хрипло, и он прокашлялся. — Да… — Енджун медленно встал, потянулся, чувствуя, как затекли мышцы спины. — Спасибо. Ты меня… очень выручил. — Не за что, — последовал короткий ответ. Енджун должен был уйти. Просто развернуться, надеть мокрые кроссовки и уйти. Поблагодарить и исчезнуть. Но что-то снова удержало его на месте. Его взгляд, блуждающий по комнате в поисках точки для концентрации, упал на полку над столом Бомгю. Среди идеально расставленных учебников по лингвистике, синтаксису и толстых словарей стояло несколько томов классической французской литературы — Бодлер, Гюго, Камю. Не просто для показухи, а зачитанных, с потрёпанными корешками, потускневшими от частого контакта с пальцами, и с торчащими разноцветными закладками. — Ты это… для учёбы? — не подумав, спросил Енджун, указывая подбородком на книги. Ему вдруг дико захотелось разрядить эту невыносимую тишину. Бомгю наконец поднял на него глаза, слегка удивлённый, даже смущённый этим вопросом. Он поправил очки. —Нет. Не совсем. Скорее, для себя. Иногда нужно отдохнуть от формальных текстов и официальных писем. Это… другое. — Понятно, — Енджун кивнул, чувствуя себя ещё более нелепо. Он, человек, в чьей жизни из художественной литературы были только выдержки из судебных речей, пытался поддержать светскую беседу о французской поэзии. Ещё одна неловкая пауза повисла в воздухе, ещё более густая, чем предыдущая. Он чувствовал необходимость сказать что-то ещё, что-то, что сгладит неловкость его вторжения, его присутствия в этой частной, обособленной вселенной. — Извини, что ворвался как ураган и отвлёк. Бомгю пожал плечами, снова прячась за своей кружкой, будто ища в ней защиту. —Бывает. У всех бывают неприятности. Казалось, разговор окончательно исчерпан. Енджун направился к двери, уже чувствуя волну облегчения от того, что сейчас уйдёт из этого напряжённого пространства. Его рука легла на холодную металлическую ручку. — Эй, Енджун. Он замер и обернулся. Бомгю смотрел на него, отложив книгу в сторону. В его больших глазах, увеличенных стёклами очков, читалась какая-то сложная, незнакомая эмоция — не злость, не раздражение, а скорее… вынужденная доброжелательность? Любопытство? —В следующий раз, если что, — он немного запнулся, избегая прямого взгляда, — можешь просто написать. Не обязательно ломиться в дверь под такой ливень. Я… я обычно тут. Это не было дружелюбием. Это не было приглашением в друзья. Это было что-то среднее между вежливостью, лёгким упрёком и констатацией факта. Но в этом не было и привычной враждебности. Не было той стены, которую Енджун привык ощущать между ними. Енджун замер на секунду, переваривая сказанное, затем просто кивнул, не находя нужных слов. —Понял. Спасибо ещё раз. За всё. Он вышел в коридор, и дверь за ним тихо, но чётко закрылась. Он прислонился к холодной бетонной стене, закрыв глаза, пытаясь осмыслить только что произошедшее. В его носу всё ещё стоял сладкий, успокаивающий запах чая с лимоном, а в ушах отдавался тихий, лишённый всякой язвительности голос Бомгю. Он ожидал всего чего угодно — конфликта, сарказма, холодного отказа, — но только не этого. Не тихого, неловкого гостеприимства, не очков, не зайчиков на штанах, не потрёпанного Камю и этого странного, внезапного предложения написать в следующий раз. Этот вечер явно пошёл не по плану. Он вломился в логово человека, который, как он был уверен, его терпеть не мог, а вместо справедливого гнева получил помощь и… шаткое перемирие? И почему-то мысль об этом была не такой уж и неприятной. Спускаясь по лестнице обратно к себе, Енджун ловил себя на том, что образ большого, растерянного «мальчишки» в очках не хочет уходить из головы. Он был другим. Совершенно другим, когда никто не смотрел. А в комнате 407 Бомгю ещё долго сидел на кровати, уставившись в закрытую дверь, сжимая в руках уже остывшую кружку и пытаясь понять, что, чёрт возьми, только что произошло и почему его сердце всё ещё колотится так часто и глухо.