Морской дракон: Второй шанс

Деймон перечитывал послание, что принесли ему в маленьком свёртке, снова и снова. Слова резали глаза. Как издевка. Как пощёчина судьбы. Наконец он сжал письмо так сильно, что костяшки побелели, свернул его комком и со злостью бросил в огонь. Пламя мгновенно охватило пергамент, а Деймон только смотрел, как огонь жадно пожирает строки. — Рейна оседлала дракона… — прошептал он себе под нос. Он шагнул прочь от очага. — И этот… — он захлебнулся гневом, губы скривились в безумной, даже бешеной усмешке. — Этот сукин сын посмел вернуться? Вернуться — живым! Да ещё и на хреновом драконе?! Удар кулаком по столу не принес желаемого успокоения. Король-консорт уже направлялся к выходу. Шаги его тяжёлые, стремительные, показывали, что этот человек готов к убийству. И, едва он толкнул дверь, навстречу ему вышел Саймон Стронг. — Ваше величество! — Саймон едва не врезался ему в грудь. — Куда вы? — На Драконий Камень, — рявкнул Деймон, не сбавляя шага. — Но мой принц, подождите… Деймон резко развернулся. И во всём его облике было одно: убить на месте каждого, кто скажет хоть слово против его действий или как-то помешает. Саймон мгновенно смолк. — Всё идёт по плану, — процедил Деймон сквозь зубы. Король-консорт вылетел из ворот Харренхолла как стрела, как болт, выпущенный из натянутой до рези в подушечках пальцев тетивы. Плащ путался в ногах, ветер трепал волосы, норовившие попасть ему то в рот то в глаза, а ярость в груди гнала его быстрее любой лошади. Он почти летел — не тело, а чистая сила. Огонь, ищущий выход. Деймон только выбежал на нижний двор, но Караксес уже услышал его. Конечно услышал. Кровавый Змей всегда чувствовал гнев своего всадника как собственную боль. Огромная тень зашевелилась во мраке. Караксес поднял голову, шипя и вытягивая длинную, изрезанную шрамами шею. Глаза его вспыхнули красным, отражая ночь. Деймон подошел прямо к чудовищной морде — без страха, как всегда, будто эти зубы не могли разорвать его пополам одним движением. Он положил ладонь на тёплую, шероховатую чешую. — Спокойно, друг… — хрипло прошептал он. Караксес издал низкое, вибрирующее горловое урчание — почти кошачье. Как будто дракон приветствовал единственного, кто был ему равен. Змей опустил голову ниже, прижимаясь к руке всадника. Потом резко вытянул крыло — словно приглашая. Деймон мгновенно взобрался в седло. Он сжал поводья, наклонился вперёд и приказал: — Лети. Караксес взревел — яростный, победный рык. И одним мощным толчком разбил воздух, взмывая в ночное небо. Деймон сидел неподвижно, как часть зверя, как его вторая душа. Они взлетели выше, где холодный ветер бил в лицо острыми иглами. Но он не ощущал холода. Только огонь. И ненависть. — На Драконий Камень, — произнёс он, и Караксес, будто поняв каждое слово, рванул вперёд.

***

Караксес приземлился на Драконий Камень так резко, что каменная кладка дрогнула под ногами дракона. Деймон даже не дождался, пока зверь полностью сложит крылья — он спрыгнул на землю ещё на ходу. Он шёл, а скорее — летел по коридорам замка, шаги глухо били по каменным плитам. Лицо — искажала ярость. Глаза — пылали холодным огнём. Каждый, кто попадался на пути, спешил отпрянуть к стене. — Мой принц… — один из рыцарей попытался остановить его. — Где королева? — рявкнул Деймон так, что, казалось, даже огонь в факелах дрогнул, что уж говорить о человеке. — В детской, мой принц… Деймон не дослушал. Развернулся на каблуках и сорвался с места, будто Караксес снова под ним. Служанка едва успела отскочить, когда он едва не снёс её плечом. Коридоры становились всё уже, гул детских голосов слышался всё ближе. И вот — дверь. Деймон толкнул её так, что она с грохотом ударилась о стену и распахнулась настежь. Дети вздрогнули. Глаза Деймона метались по комнате, как у хищника. Джоффри. Эйгон. Визерис. Рейнира. И наконец — он. Лейнор. Живой, сукин сын, живой. Стоящий там, где, по мнению Деймона, он не имел права быть. Глаза Консорта сузились, превратившись в узкие щели. — Что, пекло тебя побери, ты тут делаешь?! — взревел он. Лейнор сделал шаг вперёд — спокойный. В его глазах была сталь. — То, что должен был сделать давно, — сказал он ровно. У Деймона будто сорвало последний замок. Гнев вспыхнул так ярко, что даже воздух, казалось, раскалился. Он выхватил меч в одно движение. Сталь засверкала. Дети вскрикнули, Рейнира резко притянула их к себе. Но Лейнор не отступил. Он двигался вперёд так же быстро, как и Деймон. Когда Деймон сделал выпад, Лейнор уже был рядом. Они столкнулись почти грудью к груди. Лезвие меча Деймона упёрлось Лейнору в горло. Но ублюдок, не моргнув, схватил его за запястье, сжав так, что суставы хрустнули. — Попробуй, — прошептал он прямо в глаза своей смерти. Где-то проревел дракон. Деймон дёрнул щекой. На миг — всего один миг — в его глазах мелькнуло нечто похожее на сомнение. Но потом ярость вернулась. — ДЕЙМОН! — крик Рейниры разрезал комнату. — Остановись! Деймон застыл на долю секунды. Его меч всё ещё был достаточно близко к шее Лейнора, чтобы одним движением лишить того жизни. Рейнира сделала шаг вперёд, прижимая к себе детей. — Он спас твоих сыновей! — выкрикнула она. Удар. Словно камнем по виску. Деймон вздрогнул. Его глаза на миг дрогнули — впервые за всё время. — Какого хрена ты тут делаешь, Лейнор? — прорычал он, будто возвращая себе ярость. Лейнор не отступил. Наоборот — приблизился ещё сильнее. Так близко, что его лоб почти коснулся лба Деймона. — Смерть Люцериса — на твоей совести, — тихо, почти шёпотом, сказал Лейнор. И это было хуже удара. Хуже клинка. Деймон дёрнулся всем телом, как раненый зверь, которому ткнули пальцем в открытую рану. — Я не желал мальчику смерти! — рявкнул он. Лейнор понизил голос, его слова были холодны, как лезвие: — Но мой сын мёртв. — А твои живы благодаря мне. Ужасный гул в голове Деймона сбился, как лопнувшая струна. Он не услышал шагов за спиной. Не почувствовал движения воздуха. Холодный металл лег на его горло. Деймон лишь усмехнулся, как хищник. — Деймон, опусти меч, — произнёс Джейс. Голос был ровным и твёрдым, таким подобает говорить мужчине, а не мальчишке. Деймон медленно повернул голову. Его губы растянулись в тёмную усмешку: — Я делаю только то, что должен был сделать много лет назад… — Убери меч… от моего отца, — повторил Джейс. И нажал клинком чуть сильнее. Деймон рассмеялся. Громко. Безумно. Как человек, которого мир наконец-то довёл до края. — Мальчик… — он выдохнул, — он тебе не отец. Он тебе никто. И он наслаждался этим. Той болью, что мгновенно вспыхнула в глазах Джейкериca. Лейнор дернулся — едва заметно, но в его движении было то, чего Деймон не ожидал: смелость. решимость. ярость. — Опусти меч, Деймон, — практически приказал Джейс снова. Деймон медленно выдохнул. Его пальцы разжались. Сталь, наконец, опустилась. Он медленно опустил меч, металл звякнул, скользнув обратно в ножны. Он чувствовал, как лезвие рядом с ним исчезает, как будто вместе с ним уходит часть ярости — и оставляет после себя лишь пустоту. Он поднял взгляд. Рейнира стояла напротив, бледная, испуганная, с глазами, в которых отражался и он, и сталь, и всё, чем он когда-то был для неё. Этот взгляд резанул сильнее любого меча. Деймон быстро отвёл глаза. Не мог — не хотел — видеть этот страх. Он вылетел из детской, как из клетки, и быстрыми, почти неуверенными шагами направился по длинным коридорам замка. Каждый его шаг гулко отдавался в камне, как удары сердца, бившегося всё быстрее. Её глаза… В них был страх. Не восхищение, не любовь, не даже презрение. Страх. Пламя ревности вспыхнуло в груди, обжигая изнутри. Она всё ещё любит его. Мысль была короткая, ядовитая, словно укус обожгла его. Он сжал кулаки. Нет. Это не любовь. Это привязанность. Благодарность. Привычка. Да, именно так. Они прожили вместе десять лет. Десять лет. Она могла привязаться к Лейнору как к другу, кузену, союзнику, но не как к мужчине. Не как ко мне. Но стоило ей увидеть Лейнора — и всё, что он разрушил, вдруг ожило. Деймон ускорил шаг, мимо проносились факелы, рыцари у стен почтительно склоняли головы, но он не видел их. Он чувствовал только ярость. Она шла по венам, как яд. Жена смотрела на Лейнора так… Словно на возвращение надежды. Словно на чудо. А он, Деймон, был лишь Деймоном. Нет. Он не позволит прошлому снова войти в её сердце. Не после всего, что они пережили. Он свернул в знакомый коридор, тот, что вёл к их общим покоям. Двери распахнулись перед ним с глухим скрипом. Комната встретила его тишиной — слишком знакомой, слишком домашней. Он остановился в проёме. Грудь тяжело вздымалась. В голове крутились одни и те же слова: «Она всё ещё любит его». Пламя в камине отразилось в его глазах — и на миг показалось, что это не свет, а пламя самого Караксеса, что живёт теперь внутри него.

***

Деймон сидел в кресле долго — слишком долго. Поглощённый ревностью, болью, мыслями, которые он не хотел иметь, но которые заполняли голову, как дым заполняет покои с неисправным дымоходом. Он даже не заметил, как дверь тихо скрипнула. Не заметил лёгких шагов. Не услышал шелеста платья. Только когда перед ним шевельнулось что-то светлое, он медленно поднял взгляд. Рейнира уже сидела напротив, в соседнем кресле. Спокойная. Чуть бледная. Но решительная. Она просто смотрела на него, не торопя, не требуя. И именно это вывело Деймона из равновесия сильнее всего. Он нарушил тишину первым — голос был хриплым, натянутым, как струна: — Ты… любишь его? Рейнира моргнула, будто не сразу поняла. — Что? — Ты любишь его? — повторил он, медленнее, жёстче, почти сквозь зубы. Она вздохнула: — Деймон… я люблю Лейнора. Ты это знаешь. Люблю как друга. Как кузена. Как человека, с которым прожила десять лет. Может, как часть семьи. — Она взглянула прямо в его глаза. — Но я не люблю его как женщина любит мужчину. И не как… любовь всей моей жизни. Губы Деймона дёрнулись, будто он хотел усмехнуться — или, быть может, зарычать. — Ты хоть понимаешь, — начал он тихо, но в голосе звенела сталь, — сколько проблем это поднимет? Что будет с нашими сыновьями? Наш брак… они могут объявить его недействительным. — Ничего не будет, — перебила она резко и уверенно. Он замолчал, нахмурив брови. Рейнира наклонилась вперёд: — Лейнора представят как всадника, Драконье семя. Как Ульфа и как Хью. Она выдержала паузу. — Он — всадник Морского Дыма. И он спас наших сыновей, Деймон. Лейнор хочет сражаться. Он хочет защитить своих сыновей. — Так пусть сражается, — бросил Деймон. — Пусть проводит время с Джеймом и Джоффри… пусть они будут счастливы. Какая разница? Они не его сыновья. Злая ухмылка скользнула по его губам, но Рейнира мгновенно помрачнела. — Ты ошибаешься, — тихо сказала она. — Ошибаюсь? — Деймон вскинул бровь. Рейнира выдохнула и посмотрела прямо ему в глаза: — Когда родился Джейс… Лейнор не был в Красном замке, как болтают служанки. Он гнал коня так, что тот едва не пал, лишь бы успеть взять на руки нашего сына. И, знаешь, что он сказал мне вечером, после рождения Джейса? Деймон молчал. — «История помнит имена, а не кровь.» Он любил их как своих. Он никогда не признавал того, что они не его по крови. Не нужно было — он сам выбрал быть их отцом. Рейнира наклонилась вперёд, её голос дрожал теплом воспоминаний: — Когда я рожала Люка, кто был возле меня? Лейнор. Он держал меня за руку, когда я думала, что умру от боли. Повитухи пытались выгнать его, потому что «так не положено, мужчине присутствовать на родах», но он ворвался в покои. Знаешь, что он сказал моим повитухам? Она улыбнулась сквозь напряжение: — «Покажите мне того, кто запретит отцу быть при рождении сына. И я скажу что он мертвец.» Деймон отвёл взгляд. — Ты можешь считать, как хочешь, — продолжила Рейнира твёрдо. — Но даже если они не его кровь — они его сыновья. Во всём, что важно. И когда умерла Лейна, он был готов отказаться от всех наших договорённостей, от всех свобод, от всех тайных надежд… чтобы стать моим настоящим мужем. Чтобы укрепить право Джейса на Железный трон. — Она посмотрела на пламенеющий камин, будто ища там смелость договорить. — Лейнор готов был жить ради меня. Ради моей короны. Ради наших детей. А теперь он вернулся, чтобы сражаться за них. И за меня. Как ты можешь отнять у него то, что он сам выбрал своим сердцем? Слова повисли в воздухе между ними, тяжелые и правдивые. Деймон выдохнул медленно — слишком медленно, чтобы скрыть, как эти слова попали в цель. — Хорошо, — Деймон коротко кивнул, словно подводя линию в долгом, выматывающем разговоре. Они оба замолчали. В комнате воцарилась тишина, густая, напряжённая, будто каменные стены слушали, боясь потревожить их дыхание. И только спустя несколько долгих мгновений Деймон снова нарушил молчание: — Рейна оседлала дракона. Он произнёс это спокойно, но в голосе слышалась дрожащая нотка. Рейнира кивнула. И в следующее мгновение глаза Деймона загорелись — ярко, почти мальчишески. Гордость. Смягчение. Тепло, которое он редко позволял себе показывать даже ей. — Моя девочка… — прошептал он почти неслышно. Но Рейнира покачала головой: — Это ещё не всё. Она сделала вдох, словно собираясь сказать нечто, что не будет принято спокойно: — Бейла хочет, чтобы их с Джейкерисом поженили немедленным образом. Слова упали между ними тяжёлым камнем. Деймон резко перевёл на неё взгляд: — Ей всего семнадцать. Как и Джейсу. Тон был жёстким, почти резким — как у человека, который привык защищать, а не отдавать. Рейнира закатила глаза — устало, по-доброму, как женщина, которая слышала подобное тысячу раз. — Мне тоже было семнадцать, когда я вышла за Лейнора, — произнесла она спокойно. — И семнадцать мне было, когда кое-кто потащил меня в бордель, помнишь? —Она подняла бровь. И это выбило Деймона из его «отцовской строгости». Он откинулся в кресле, фыркнул, будто признавая поражение в споре, который даже не начинал выигрывать. — Ладно, — буркнул он. — Хорошо. Пусть готовят церемонию.