Там, где поёт Наследие Холода

Раннее утро в поместье Певереллов. Без пяти десять. Предрассветная тишина, нарушаемая лишь далеким гулом Сердца Дома, вибрирующим в камне стен. Гарольд сидит за дубовым столом в столовой, его поза безупречна, лицо — бледная маска спокойствия, за которой скрывается стальная концентрация. Перед ним дымится чашка черного кофе, аромат смешивается с запахом овсяной каши, меда, поджаренного бекона и свежего хлеба. Креки в темно-синем костюме, его морщинистые пальцы бессознательно теребят край жилета, поправляет уже идеальную салфетку рядом с тарелкой хозяина. Древние глаза скользят по лицу Гарольда с немой, но глубокой тревогой. Сегодня утро висит на волоске. Хлопок! Гимли материализуется у стола, едва не сбивая вазу с полевыми цветами, поставленную Олли. Его песочный костюм покрыт дорожной пылью, на рукаве темнеет влажное пятно от утренней росы. Лицо бледное, огромные фиалковые глаза широко раскрыты, полны пережитого ужаса и возбуждения. Он задыхается, едва выговаривая слова. — Мастер! Срочно! С утром… все случилось! — голос эльфа срывается на визгливый шепот. Гарольд поднимает взгляд от чашки. Его изумрудные глаза – ледяные озера под утренним солнцем, но в их глубине вспыхивает острая искра предельного внимания. — Говори. По порядку. Только факты. — Реддл… он пришел к миссис Коул! Раньше всех! Прямо в ее кабинет! — Гимли торопится, слова путаются, вырываясь обрывками. — Она вручила ему толстый конверт и велела разбираться с бумагами самому, приказала вернуться к ужину и не болтаться без дела. — Эльф делает судорожный вдох, его тонкие пальцы дрожат. — Потом… потом он отошел за угол, туда, где стоят мусорные баки! И там… — Голос Гимли срывается до едва слышого шипения, полного первобытного ужаса. — …там выползла змея! Маленькая, серая, гадкая гадючонка! И он… он зашипел ей! Настоящим змеиным шипом! «Ссссссс… ссссссс…» Голос… голос был нечеловеческий! Холодный, скользкий! А она… она слушала! Подняла голову, смотрела его желтыми бусинками! Кивала! Потом уползла в щель! А Реддл… — Гимли содрогается всем телом, — он улыбнулся. Так… так доволен собой! Потом посмотрел на конверт… Гимли подкрался, как мышь, подсмотрел! Там на толстой бумаге печать – сова и ключ. И написано, что ему надлежит следовать прилагаемому списку для закупок в Косом Переулке. И он пошел! Быстро! Наверняка, он направляется прямиком туда! Тишина в столовой сгущается, становится физически ощутимой, как густой туман. Даже Креки замер, его морщинистые пальцы впились в ткань жилета, лицо искажено суеверным страхом. Гарольд не двинулся. Ни один мускул не дрогнул на его бледном, как мрамор, лице. Но внутри, в самой сердцевине ледяной крепости его духа, что-то сжалось до алмазной твердости. Парселтанг. Не слух, не предположение. Факт. Здесь и сейчас. Реддл уже говорит со змеями. Это было раннее, шокирующее подтверждение его сути, его будущей мощи и чудовищности, еще до первой палочки, до первого урока. Холод внутри Гарольда не дрогнул – он сконцентрировался, стал острее бритвы, готовый к удару. Мысль пронеслась молнией. Все шло по плану Хогвартса. Реддл направляется в самое сердце волшебного Лондона. План остается неизменным. Столкновение неизбежно. Взгляд Гарольда скользит к старинным часам на каменной стене. Стрелки показывают без трех минут десять. Завтрак. Ровно в десять. Порядок – высший закон Дома Певереллов, фундамент его силы, даже на краю надвигающейся бури. Он кивает Гимли, его голос звучит ровно, без тени волнения, как удар молота по наковальне: — Принято, Гимли. Действовал верно. Возвращайся к слежке. Отследь его маршрут по Косому переулку. Магазины. Время входа и выхода. Точка за точкой. Жди моего появления. Будь тенью. — Да, Мастер! Гимли будет тенью! Бесшумной тенью! — эльф исчез с хлопком, облегченный и полный лихорадочной решимости, оставив лишь запах пыли и болотной тины. Гарольд взял ложку. Ровно в десять. Первая ложка теплой, густой овсяной каши с дробленым миндалем и янтарным медом коснулась его губ. Он ел. Методично. Спокойно. Ощущая каждую калорию, каждую каплю энергии, вливающейся в его тело. Он видел перед собой не тарелку, а холодные, оценивающие, чуть суженные глаза Тома Реддла, слышал то нечеловеческое шипение, обращенное к змее. Его собственный холод внутри сгущался, кристаллизовался, закалялся этим знанием. Каждый кусок хрустящего бекона, каждый глоток крепкого, горького кофе был топливом для механизма, который должен был вступить в противостояние с зарождающимся злом. Он доел все. Поднялся из-за стола. — Креки. Мое пальто. Темно-серое. И будьте наготове. Он не уточнял, к чему. Эльфы знали. Креки кивнул, его глаза – смесь тревоги и абсолютной преданности. Гарольд вышел в главный зал. Утреннее солнце золотило отполированный дубовый паркет, играло на новом, отлитом из темного металла гербе Певереллов над камином. Воздух был чистым, пахнущим камнем, воском и ожиданием. Его крепость. Его твердыня. Он сделал глубокий, ровный вдох, наполняя легкие холодным утренним воздухом. Через час он будет на Косом переулке. Через час он посмотрит в глаза тому, кто шипит змеям. Игра началась по-настоящему. Он сосредоточился, представив не картинку, а само ощущение Косого переулка: вибрацию магии, гомон толпы, кисловатый запах жареных каштанов, терпкий аромат сушеного копытника и пыльный дух старого камня у входа на Аллею. Сжатие пространства — и он стоял на неровном булыжнике, теплый влажный воздух ударил в лицо после каменной прохлады поместья. Его изумрудные глаза методично скользнули по вывескам, анализируя маршрут. Первая цель: «Мадам Малкин: Роба для Всех Случаев». Звон колокольчика над дверью, чистый и высокий, разрезал воздух, густо пропитанный запахом нового сукна, крахмала и вековой пыли. Мадам Малкин, пухленькая волшебница в струящихся сиреневых одеждах, вспорхнула к нему. — А, юный господин Певерелл! Какая приятная неожиданность! Снова к нам! Хогвартс, не сомневаюсь? Значит, пришло время для школьной формы! — Да. Стандартный комплект, — подтвердил Гарольд. — И отправьте готовое напрямую в поместье Певереллов. Эльфы примут. — Конечно, юный господин! Все будет исполнено безупречно! Последовали быстрые, точные измерения. Лента извивалась сама по себе, обвивая его фигуру. Мадам Малкин не умолкала, ее голос был мелодичным фоном. Гарольд терпеливо выстоял поток комплиментов, его взгляд был устремлен за стены магазина, мысленно просчитывая скорость передвижения Тома. Требования были конкретны: три комплекта классических мантий из плотной, немаркой черной ткани, остроконечная шляпа, добротный зимний плащ, пара прочных перчаток из обработанной драконьей кожи. Никаких излишеств, только функциональность и качество. Когда последний шов был скреплен магической иглой, а готовые вещи аккуратно сложены, мадам Малкин щелкнула пальцами, и комплекты плавно поднялись в воздух, окутанные мягким сиянием. — Поместье Певереллов. Отправлено, юный господин! Все будет ждать вас дома. Счет, как обычно? Гарольд кивнул, вытащил холщовый мешочек, ощутив его внезапную тяжесть. Он отсчитал ровное количество монет, их мягкий звон наполнил маленькое пространство. Короткий кивок — и он вышел под звон колокольчика в пеструю суету Аллеи. Руки были свободны. Следующая цель — «Флориш и Блоттс». Магазин встретил его гулкой, почти звенящей тишиной, нарушаемой лишь шелестом страниц и редким скрипом пера. Гарольд быстро нашел стопку стандартных учебников для первого курса. Его пальцы скользнули по корешкам: «Трансфигурация для Начинающих», «Тысяча Магических Трав и Грибов», «Зельеварение: Искусство Точности», «Заклинания: Основы», «История Магии». Ни единого лишнего взгляда на манящие фолианты по Темным Искусствам или запрещенным рунам. Он оплатил покупку, добавив новые, ощутимо тяжелые свертки к ноше. Груз в руках стал заметным неудобством. Именно в этот момент, балансируя с охапкой книжных свертков, он не заметил тенеподобную фигуру, вынырнувшую из узкой щели между мрачной витриной аптеки «Скользкий Котёл» и кричаще-пестрым фасадом «Зонко». Фигура двигалась стремительно, с легкой сгорбленностью, не глядя по сторонам. Столкновение. Гарольд ощутил костный удар плечом в нижние ребра. Его тело среагировало автоматически: корпус развернулся по оси, погасив инерцию, ноги уверенно держали равновесие. Ни один сверток не выпал. Но книги, которые несла другая фигура, с глухим, неприятным стуком разлетелись по неровным булыжникам. Перед ним, сделав шаг назад для амортизации, стоял мальчик. Высокий для своих лет, но болезненно худой, с резко очерченными скулами и впалыми щеками. Жалкие, вылинявшие маггловские лохмотья висели на нем мешком. Черные глаза, глубокие и не по годам взрослые, метнули молнию дикой ярости, мгновенно смененную ледяной, непроницаемой маской учтивости. Том Реддл. Мысль Гарольда пронеслась с абсолютной, кристальной ясностью. Он узнал его не по описанию, а по самому его существу — по той холодной, хищной энергии, что исходила от мальчика. — Мои глубочайшие извинения. Видимо, моя неосторожность, вызванная излишней поспешностью. Благодарю, что указали на последствия. Он не суетился, не бросился немедленно поднимать книги. Его скальпельный взгляд молниеносно скользнул по Гарольду: от безупречных туфель через идеальный покрой жилета и плаща к охапке новых, аккуратно завернутых покупок. Каждая деталь кричала о богатстве и принадлежности к миру, который он ненавидел и жаждал. Унижение тлело в глубине черных зрачков, но ни один мускул не дрогнул на бледном лице. Гарольд смотрел на него не свысока, но с холодной аналитичностью ученого, изучающего опасный образец. — Вы уронили книги, — констатировал он ровным, лишенным эмоций тоном. Том едва заметно кивнул. — Так и есть. Признателен за наблюдательности. Он молча, с экономичными, почти изящными движениями, начал собирать книги. Каждый потрепанный том он аккуратно отряхивал от невидимой пыли, его тонкие пальцы бережно касались потертых обложек. Но когда его взгляд скользнул мимо Гарольда на долю секунды, в нем читалось немое, но абсолютно четкое обещание будущей мести. Собрав последнюю книгу, он плавно выпрямился, лишь слегка поправил рукав лохмотья, не пытаясь скрыть его состояние. Короткий, безэмоциональный кивок — и он растворился в пестрой толпе покупателей твердым, размеренным шагом, не оглядываясь. Гарольд остался. Его взгляд упал на единственный предмет, оставшийся лежать на сером булыжнике — потрепанный учебник «Магическая теория». Он наклонился с привычной грацией, поднял его. Шершавая бумага, загнутые уголки страниц, слабый запах пыли и чего-то чужого. *Информация — оружие.* Он положил книгу поверх своих аккуратных свертков. Затем, не раздумывая, он снова вошел в «Флориш и Блоттс». Его взгляд быстро нашел нужный отдел. Он взял с полки новенький, пахнущий свежей типографской краской том в твердом переплете: «История Хогвартса» Жаклин Хьюстон. Возможно, пригодится. Для будущего разговора. Он так же быстро расплатился, добавив эту книгу к своей ноше. Следующая остановка — «Скользкий Котёл». Дверь в аптеку была низкой и кривой, она отворилась с тихим, скрипучим стоном. Воздух внутри был густым и тяжелым, это был не просто терпкий букет ароматов, а настоящая физическая стена запахов. Горьковатая пыль сушеной мандрагоры смешивалась со сладковато-приторным, почти трупным душком валерианы, кислый порошок рога двугорлого резал ноздри, а пряная острота имбиря не могла перебить чего-то гнилостно-сладкого и резкого духа крепких спиртовых настоек. Но под этим коктейлем витал еще один, едва уловимый, но оттого более тревожный запах — металлический, напоминающий окисленную кровь и озон после магического разряда. На полках, кроме стандартных склянок, стояли странные сосуды: колбы с мутной, пульсирующей жидкостью, в которой плавало что-то, напоминающее глазное яблоко; запечатанные урны из темного стекла, от которых исходил мертвенный холод; банка с мечущимися тенеподобными существами. Гарольду не захотелось здесь оставаться ни секунды дольше необходимого. Он быстро собрал необходимое, едва глядя на содержимое полок: медный котел стандартного размера №2, набор стеклянных склянок с притертыми пробками, пучки сушеной мандрагоры, аккуратно завернутые в пергамент, холщовый мешочек с мелким порошком рога, маленькую коробочку с острыми, желтоватыми клыками змеи. Он почти бросил монеты на прилавок молчаливому, угрюмому аптекарю и выскочил на улицу, с облегчением вдыхая относительно свежий воздух Косого переулка. Ноша стала громоздкой и неудобной. Он ощутил, как мешочек в кармане жилета ощутимо потяжелел. Критическая неэффективность. Требуется немедленное решение для переноски. Его взгляд выхватил скромную вывеску: «Сундуки и Сумки Сальватора». Лавка была тесной, погруженной в уютный полумрак. За прилавком из темного, отполированного до зеркального блеска ореха стоял седой волшебник. Его лицо было изборождено глубокими морщинами. — Здравствуйте, юный господин, — произнес он тихим, хрипловатым голосом. — Можете я чем-то помочь? — Да, — ответил Гарольд, экономя время. — Мне требуются специальные вместилища. Вместительная сумка для ежедневного ношения. Практичная, незаметная, с расширением внутри. И сундук. Для систематизации: одежда, книги, лабораторное оборудование и ингредиенты. С максимальной защитой от несанкционированного доступа и обнаружения. С потайными отделениями. — Он аккуратно опустил свои покупки на свободный угол широкого прилавка. Сальватор кивнул медленно, с пониманием. — Примус. — Он положил на прилавок просторную сумку из гладкой черной кожи. Она была лишена украшений, только прочные швы, удобный длинный регулируемый ремень через плечо и латунная пряжка. — Стандартное неразрывное расширение внутри. Незаметна для постороннего глаза. Двадцать три галеона. Затем он принес небольшой сундук из темного дерева с глубоким бордовым отливом, без единой резной завитушки. — А это — «Хранитель». Внешне — ничего особенного. Внутри — три уровня, открывающиеся одним мысленным паролем владельца. Первый уровень: Общее пространство. Второй: Библиотечный отсек с контролируемым климатом. Третий: Лаборатория. И скрытый отсек. Открывается вторым, совершенно иным мысленным паролем. Невидим. Неощутим при любом сканировании. Сто пятнадцать галеонов. Итого за все — сто тридцать восемь. Гарольд сжал холщовый мешочек в кармане. Галеонов внутри было явно меньше ста. — Подождите минутку, — сказал он ровно. Он стоял у прилавка, внешне спокойно разглядывая сундук, внутренне отсчитывая секунды. Ровно через минуту он ощутил знакомое, едва заметное утяжеление мешочка. Сотня прибыла. Без лишних слов он вытащил мешочек, развязал шнурок и начал отсчитывать монеты на темное дерево прилавка: 138 золотых галеонов легли ровными стопками. — Пароли я установлю сам. Мысленно при активации? — Именно так, юный господин. Прикоснитесь к замку, подумайте о паролях четко и ясно. Замок впитает ваш магический отпечаток. Гарольд положил ладонь на простой железный замок сундука. Он почувствовал легкую вибрацию древней магии. Его мысли сформировали слова с кристальной ясностью и силой волевого посыла. Раздался тихий, но отчетливый щелчок внутри замка. Гарольд открыл крышку сундука. Внутри он увидел три условных «этажа», разделенные невидимыми барьерами мерцающей магии. Он начал методично укладывать свои покупки, освобождая руки. Потрепанный учебник «Магическая теория» и новая книга «История Хогвартса» он положил не в сундук, а прямо в свою черную кожаную сумку. Пригодятся позже. Лично. Когда сундук был заполнен, Гарольд закрыл крышку. — Можете уменьшить его? До размера, удобного для переноски в этой сумке. — Без проблем! — Сальватор вытащил из рукава короткую палочку и легким щелчком коснулся крышки сундука. Тот мгновенно сжался, превратившись в гладкий прямоугольник размером с толстый том. Гарольд взял его — он был ощутимо тяжел. Он уложил уменьшенный сундук в черную кожаную сумку. Теперь все его приобретения дня были надежно спрятаны. Вес сумки через плечо был минимальным. Он заплатил Сальватору, кивнул с холодной вежливостью и вышел на Косую Аллею, чувствуя себя значительно свободнее в движениях. Последний пункт в списке светился в его сознании: «Олливандер: Мастера Палочек с 382 г. до н.э.». Он направился туда твердым, размеренным шагом, черная сумка удобно лежала на боку. В кармане жилета — ключ к неиссякаемому золоту. В сумке — две книги, одна старая и чужая, другая новая и купленная в расчете на будущий диалог. Впереди его ждала судьба, запечатленная в древесине и сердечнике. Воздух в лавке «Олливандер: Мастера Палочек с 382 года до н.э.» был густым, словно сваренным из вековой пыли кедровых стеллажей, тайны и неслышного напряжения тысяч дремлющих палочек. Гарольд переступил порог, и чистый, высокий звон колокольчика над дверью на мгновение разрезал эту почти осязаемую пелену молчания. И сразу же его взгляд, привыкший мгновенно анализировать пространство, выхватил фигуру у прилавка. Том Реддл. Его высокая, но худощавая фигура в жалких, вылинявших маггловских лохмотьях казалась резким, чужеродным диссонансом в этом упорядоченном царстве магической силы. Он стоял, слегка сгорбившись, а в его длинных, бледных пальцах с безупречно чистыми ногтями лежала палочка — на вид простая, ничем не примечательная. Сам Гарик Олливандер, своими огромными, бледными, как лунный свет, глазами похожий на мудрую сову, склонился над другим футляром, его тонкие губы шептали что-то неслышное, а на лице застыла гримаса глубокой, сосредоточенной озадаченности. Том обернулся на звук входа. Его черные глаза, еще лишенные того демонического блеска, что появится позже, метнулись к Гарольду и застыли. В них вспыхнула и мгновенно погасла искра холодного узнавания — того самого мальчика рядом с книжным, свидетеля его унижения. Ни тени ярости или паники, лишь едва уловимое сужение зрачков и легкая, почти незаметная складка неудовольствия у тонких, сжатых губ. Он не отворачивался с демонстративным презрением, а просто медленно, с подчеркнутой, ледяной учтивостью, вернул взгляд на прилавок, всем видом показывая, что его внимание всецело поглощено куда более важным процессом. Его поза излучала не враждебность, а скорее напряженное ожидание и нежелание делить этот значимый миг с кем-либо еще. — Гарольд Певерелл! — воскликнул Олливандер, поднимая голову. Его светящийся, почти пронзительный взгляд, казалось, сканировал саму душу Гарольда, читая его магическую суть. — Добро пожаловать! Одну минуту терпения, я почти закончил с мистером Реддлом — и мы немедленно примемся за ваш выбор! Имя «Певерелл» прозвучало в напряженной тишине магазина и отозвалось в сознании Тома. Он не дрогнул, но его пальцы чуть сильнее, почти судорожно, сжали край прилавка. Теперь у этого мальчика в идеально сидящем плаще и с холодными глазами было не просто лицом, а имя. Древнее. Аристократичное. Богатое. В его глазах промелькнула не злоба, а быстрая, как вспышка, переоценка — калькуляция статуса, анализ новых переменных в уравнении, которое он стремился решить. Олливандер с почти отеческой нежностью, но твердостью забрал палочку из руки Тома — на вид ничего особенного, пробную. — Нет-нет, мистер Реддл, прошу прощения, — пробормотал он, откладывая коробку в сторону с легким разочарованием. — Сила есть, несомненно, но резонанс неполный. Очень-очень интересный случай… — Его бледные глаза забегали по стеллажам, выискивая новую жертву для своих экспериментов. — Позвольте-ка… — И он скрылся в узком проходе между темными башнями из коробок, его седые волосы мелькнули и исчезли в полумраке. Гарольд занял позицию в стороне, у полки, заставленной палочками из красного дерева. Он не смотрел прямо на Тома, но все его существо, каждый нерв, был настроен на него, как высокоточный инструмент. Он чувствовал исходящую от того холодную, сфокусированную энергию — не слепую ярость униженного подростка, а острое, хищное, голодное любопытство и железную, непоколебимую решимость. Вскоре Олливандер вернулся, неся одну-единственную длинную коробку из темного, почти черного дерева. Он поставил ее перед Томом с видом алхимика, готового совершить превращение. — Попробуйте эту, мистер Реддл, — произнес он, и его голос приобрел торжественные, пророческие нотки. — Красное дерево. Одиннадцать дюймов. Достаточно гибкая. Сердечник… — он понизил голос до доверительного, интимного шепота, — волос граундира. Исключительно редкий, мощный, устойчивый. Палочка верная, но требующая сильной воли. Дарует силу, выносливость и неизменное стремление к доминированию. Том взял палочку. Его длинные, бледные пальцы элегантно сомкнулись на теплой, гладкой древесине. И в тот же миг из кончика вырвался не просто поток искр, а целый свирепый вихрь цвета темной меди и глубокого багрянца. Искры закрутились в яростную, почти неистовую спираль, наполнив воздух вокруг него слышимым, низким гудением нарастающей, необузданной мощи. Свет в магазине на мгновение померк, и тени в углу зашевелились, становясь гуще. На обычно бесстрастном лице Тома впервые появилось нечто иное, чем холодная маска — неподдельный, жадный восторг, мгновенно сокрытый под маской глубокого, безмолвного удовлетворения. Это была сила. Его сила. Олливандер наблюдал, затаив дыхание, его бледные глаза сияли как два лунных диска. — Да… О да! Мощь… Чистейшая мощь! Но… — он склонил голову набок, прислушиваясь к незримым вибрациям, — неполный резонанс. Как будто ей… чего-то не хватает для полной гармонии. Поистине удивительно… Теперь его пронзительный взгляд упал на Гарольда. В глазах мастера читалось азартное возбуждение охотника, вышедшего на след невиданного доселе зверя. — А для вас, мистер Певерелл… — он произнес это почти заговорщицки, сближаясь. — Позвольте… мне кажется, я уже начинаю видеть… Он вновь нырнул вглубь своего древесного царства и вернулся с другой, на вид такой же старой и пыльной коробкой. Он поставил ее перед Гарольдом. — Мореный ясень, — объявил он, с торжественным жестом открывая крышку. — Одиннадцать дюймов. Исключительно твердый. Сердечник… — его пальцы коснулись темного, прохладного дерева, — чешуйка друза. Крайне редкое сочетание. Говорит о связи с древней, глубинной магией, о невероятной силе воли, способности к концентрации и трансформации. Палочка тех, кто стоит непоколебимо. Гарольд взял палочку. Древесина была на удивление прохладной и тяжелой, почти живой на ощупь. И в тот же миг из кончика хлынул не луч, а широкий, спокойный, неумолимый поток сияния цвета старого серебра и глубокого, почти черного изумруда. Он не бушевал и не искрил, а струился с мощью ледника, заполняя пространство вокруг Гарольда холодным, чистым, безэмоциональным светом и мелодичным, низким гудением, похожим на гул кристаллической породы на большой глубине. Свет не метался, а лежал ровным, тяжелым полем, вытесняя самые тени. И тогда произошло невероятное. Два потока — яростный медно-багряный вихрь Тома и спокойная серебристо-изумрудная река Гарольда — устремились навстречу друг другу. Они не столкнулись в противоборстве, а переплелись в самом центре магазина, создав ослепительный, гипнотический столп перевитого света. Воздух загудел низким, всепроникающим резонансом, от которого задрожали все тысячи коробок на стеллажах, зазвенели стекла витрин, а в ушах стоял оглушительный звон. Пыль столбом взметнулась в лучах света. Две палочки, казалось, пели — одна дикую, властную песню абсолютной силы, другая — холодный, неумолимый гимн абсолютного контроля. Между мальчиками, через пространство магазина, протянулась осязаемая нить энергии, вибрирующая в груди у каждого щемящей, неразрывной связью. Олливандер вскрикнул от восторга, схватившись за прилавок, чтобы не упасть. — Близнецы! — его голос срывался от благоговейного ужаса и восхищения. — Истинные палочки-близнецы! Созданы из одного магического источника, в один миг! Пусть древесина и сердечник различны, но их ядро, их душа — едина! Они — две стороны одной медали, две половинки одного целого! — Он смотрел на них, зачарованный. — Они никогда не смогут реализовать свой поистине безграничный потенциал в отрыве друг от друга! Феноменально! Свет медленно начал угасать, резонанс стихать, оставляя после себя оглушительную, звенящую тишину и то самое щемящее, необъяснимое ощущение связи, тонкой, но прочнейшей, как стальная струна, натянутая между самыми их сердцами. Том Реддл стоял, не двигаясь, побледневший. Его лицо было маской, но черные глаза, впервые за весь день, выражали не расчет, а чистый, неподдельный шок и глубочайшее изумление. Он смотрел на свою палочку, затем на палочку Гарольда, потом на свое отражение в полированном дереве прилавка. Он чувствовал это — эту ужасную, немыслимую, навязанную зависимость от другого человека, этого Певерелла. Его губы чуть дрогнули. Он не кричал, не убегал. Он замер, и его взгляд машинально упал на ценник, прикрепленный к коробке. Сумма в семь галеонов была для него астрономической, непреодолимой. На его идеально контролируемом лице промелькнула тень глубочайшей растерянности и горького, унизительного осознания своей бедности. Он не произнес ни звука, но его поза — чуть ссутулившиеся плечи, опущенный взгляд, бессильно сжатые пальцы — кричала об этом громче любых слов. Гарольд видел это. Он наблюдал за внутренней борьбой, за крахом планов, за унижением. Не раздумывая, он сделал плавный, уверенный шаг вперед. — Я заплачу за обе, — произнес он ровным, абсолютно бесстрастным тоном, обращаясь к Олливандеру. В его голосе не было ни высокомерия, ни снисходительной жалости — лишь холодная констатация свершившегося факта. Он достал свой холщовый мешочек и начал отсчитывать на темное дерево прилавка четырнадцать золотых галеонов. Каждая монета ложилась с мягким, но отчетливым, невероятно громким в гробовой тишине звяком. Пока его правая рука отсчитывала золото, левая опустилась в его черную кожаную сумку. Он нащупал то, что лежало рядом с уменьшенным сундуком. Он достал две книги: Потрепанный, с загнутыми уголками и следами чужой жизни учебник «Магическая теория» Эмерика Свича. Новый, пахнущий типографской краской и знаниями том в солидном темно-зеленом переплете — «История Хогвартса» Жаклин Хьюстон. Затем Гарольд развернулся и прямо, без тени сомнения, протянул их Тому Реддлу, который все еще стоял, сжимая свою новую палочку и глядя в пустоту, побежденный обстоятельствами. — Вы забыли это ранее, — голос Гарольда был тихим, но идеально четким, без полутонов. Он указал на потрепанную «Теорию». — А это, — его пальцы легли на дорогой зеленый переплет «Истории», — может пригодиться для общего развития. Особенно тому, кто стремится понять основы и истоки нашего мира. Том медленно, почти механически, поднял на него глаза. Шок и унижение в его взгляде постепенно сменились ледяным, пронизывающим до мурашек любопытством и тяжелой, неотрывной аналитикой. Он не отшатнулся, не отказался с гордым жестом. Его тонкие, длинные пальцы медленно, почти с нерешительностью, но все же приняли обе книги. Он не сказал «спасибо». Его черные глаза впились в Гарольда с новой, жутковатой интенсивностью, пытаясь разгадать, вычислить, понять мотивы этого дара, этого вмешательства, этой странной, мистической связи, которую он не выбирал. Олливандер наблюдал за этой немой сценой, затаив дыхание, его лицо было бледной маской чистого изумления. Гарольд же, закончив свою миссию, лишь кивнул — коротко, нейтрально, без эмоций. Он взял коробку со своей палочкой из мореного ясеня, аккуратно уложил ее на бархатное ложе и закрыл крышку. Коробку он поместил в сумку. Он больше не смотрел ни на ошеломленного мастера, ни на Тома Реддла, в чьих глазах теперь бушевала не ярость, а всепоглощающая, хищная жажда понять, а значит — в конечном счете, подчинить и обратить эту ситуацию в свою пользу. Гарольд развернулся и вышел в сгущающиеся вечерние сумерки Косого переулка, оставляя за собой магазин, наполненный дрожащей магией, и двух людей, навсегда связанных тайной, которую только что породили две палочки-близнецы.