Teacher Teacher Teach Me Love

Машина замерла у дома, серого, как и сегодняшняя погода. Двигатель смолк, последний вздох металла растворился в холодном воздухе. Взгляд, остекленевший и тяжёлый, уткнулся в одну точку.  Мысли грызли изнутри, как голодные крысы, не оставляя после себя ничего хорошего. Джон резко дёрнулся, схватил шубу - тяжелую, пахнущую влажностью. Пальцы сжали трость, холодную и верную, как странно, что колени не давали о себе знать, пока Леннон находился с кем-то. Пусть даже в тишине. Дверца распахнулась, и он вывалился наружу, в холодный, сырой воздух, закидывая шубу на одно плечо. Трость стукнула о землю, став единственной опорой. Ноги, уставшие за день, подрагивали от перенапряжения. Каждый шаг - усилие, каждый вдох - стылый, с привкусом дождя.  А тот не прекращался. Лил назло, назло заевшему ключу, назло промокшей рубашке, прилипшей к спине. Волосы, ещё утром лёгкие и пушистые, теперь висели тяжёлыми прядями.  Ключ наконец сдался, резко, с глухим щелчком. Дверь скрипнула, пропуская внутрь, и сразу тепло, густое, почти осязаемое, обволакивающее кожу, как одеяло после долгого холода. Он шагнул через порог, и трость, всё ещё сжатая в пальцах, глухо стукнула о дубовый пол, находя свое место в первом же углу. В прихожей пахло деревом, воском и чем-то ещё. Может, старыми книгами, может, кофе, оставшимся с утра. Шуба сползла с плеча тяжёлой волной, и Джон, неловко поймав её на сгибе локтя, бросил на вешалку. Лакированные ботинки, покрытые каплями дождя, оставили на половике тёмные следы, и тут же были сняты и брошены где-то возле порога.  Где-то в глубине дома тикали часы. Тишина, но не пустая, а наполненная, словно дом вздохнул, встречая его.  Ноги сами по себе привели его на кухню. Пачка сигарет, шлёпнулась на стол, следом за ней бессильно упал телефон, экран на мгновение вспыхнул и погас.  Мужчина сорвал с себя рубашку, ткань цеплялась за кожу, оставляя ощущение чужого прикосновения. Комната встретила его привычной теснотой, этими стенами, которые помнили его и ребенком, и взрослым, время здесь застыло в пыльных углах. Брюки свалились на пол, не в силах сопротивляться. Рука нащупала в темноте, на спинке стула свитер, тонкий, потертый, но еще хранивший тепло, как смутное воспоминание о чьей-то заботе. А после пижамные штаны. Джон скривился. Ненавидел эту дурацкую традицию. Разве сон требует специальной униформы? Зайдя в ванную дабы помыть руки, ему пришлось взять с собой полотенце. Волосы, непокорные, вьющиеся от влаги, темнели на висках, капли скатывались за воротник, вызывая мелкую дрожь. Бордовое полотенце навело на голове беспорядок. И только уже на кухне пальцы, длинные, с чуть выступающими суставами, привычным движением подхватили пачку. Мятая, она хранила внутри последнюю сигарету, будто берегла ее специально для этого момента. Огонь чиркнул, запах серы, от спичек, что всегда находились рядом с плитой, смешался с первым горьким привкусом табака. Леннон сделал глубокую затяжку, и дым, извиваясь томными спиралями, медленно растворился. Он стоял у столешницы, слушая потрескивающие звуки закипающего электрического чайника. Джон открыл шкафчик, где взял случайный пакетик чая и контейнер с заранее насушеной мятой. Он лениво забросил все это в чашку, и кипяток мгновенно оживил аромат: свежий, бодрящий, с лёгкой горчинкой, словно маленькое спасения от тяжёлого дня. Телефон вздрогнул, замерцав холодным синим светом и Джон потянулся к нему, держа сигарету в губах, из-за чего пепел осыпался серой пылью на чёрно-белый, шахматный кафель. Экран телефона вспыхнул. Он замер, увидев от кого ему пришло сообщение. Перед лицом открылся чат, где красовались сообщения от Маккартни, который, всего пол часа назад желал ему спокойной ночи. Мужчина опёрся на стол рукой, между пальцев тлела сигарета, а сам он, вчитываясь в содержание текста, тяжело вздохнул.