Teacher Teacher Teach Me Love

Мужчина с усилием распрямил спину, и выдохнул. Палец застыл над сияющим экраном. «Здравствуй, Пол. Мы вроде договаривались, что я напишу тебе сам, не так ли?» — буквы вспыхивали на дисплее одна за другой. Губы Джона дрогнули в короткой, сухой усмешке. Он снова зажал между зубами почти закончившуюся сигарету, потянулся к чашке с чаем, и плюхнулся на диван, моментально обмякнув, бессильно раскинувшись на пол дивана. Пепел осыпался в пустую банку из-под энергетика - металлический саркофаг для окурков, который стоял бог пойми сколько времени, а при уборке так и не выбрасывался. «Ладно, извини. Что насчёт выходных? Я на работе в будни сижу до самого вечера, не думаю, что тебе будет удобно в такое позднее время. А в субботу и воскресенье почти весь день свободен.» Пол обрадовался, когда увидел, что преподаватель так быстро ответил. Он сторожно пошевелился под мягким одеялом, ища комфортное положение. Парень приподнял подушку, лег на спину, поставил телефон себе на грудь и быстро напечатал ответ. «Хорошо! Мне подходит. Может, завтра встретимся у меня дома? Днём. Скажем.. часа в два?» Отправив его, Маккартни немного подумал, и, хитро улыбаясь, отправил следующим сообщением: «У меня никого не будет..». «Без проблем. И так, в два я буду у тебя. Подготовь, пожалуйста, заранее что-то, в чем ты сможешь расписывать тирады, которые я начну тебе рассказывать.» Джон задержал палец над отправкой, отхлебнул чаю, взгляд скользнул вниз - на экран, где только что всплыло новое уведомление. Леннон резко выпрямился, чуть не поперхнувшись, в чашка едва не соскользнула с колен.  „У меня никого не будет“ — эта фраза обычно появлялась в совсем иных обстоятельствах. Почему именно сейчас Полу пришло в голову добавить эту мысль. Джон всё же отправил своё сообщение, однако через секунду добавил второе, набрав быстрее, чем осознал:  «Хорошо, что никого не будет. Следовательно, и мешать будет некому. Добрых снов, Пол.» Телефон отлетел куда-то в подушки, кружка глухо стукнула о стол, а профессор откинулся назад, снимая очки и закрывая глаза, устало потирая переносицу. Увидев «Добрых снов», Пол чуть расстроился - будто хотел ещё немного поболтать. Но продолжить беседу самостоятельно не рискнул, поставил телефон на зарядку, выключил свет и, укутавшись в мягкое одеяло, быстро погрузился в сон под размеренный стук дождя за окном.

---

Утро разбудило его ярким солнечным лучом, который нагло пробился сквозь щель занавешенного окна. Пол зажмурился и отвернулся к стене. В доме стояла звенящая тишина: Майк уехал с другом фотографировать природу на весь день, а отец взял дополнительную субботнюю смену. Пол сладко потянулся, и хоть ему ужасно хотелось ещё немного понежиться в постели, воспоминание о предстоящем уроке заставило глаза распахнуться. Сегодня должен был прийти Леннон — и Полу хотелось показать себя с лучшей стороны. После быстрого умывания и чистки зубов он расчесал волосы и направился к шкафу. Долго перебирал разные сочетания одежды, пока наконец не выбрал чёрные узкие джинсы и синюю рубашку в белый горошек. Быстро позавтракав, он сел учить "сцену на балконе", что задал Леннон днём ранее. Открыв текст на телефоне, он тяжело вздохнул от предстоящего объёма работы. Тем более — стихи Шекспира особо не имели рифмы и были написаны на староанглийском, что добавляло к задаче со звёздочкой ещё одну звёздочку. Но желание произвести впечатление на учителя было сильнее лени. Сев в кресло в зале, с телефоном и листком в руках, он начал заучивать строки, пробуя интонации, останавливаясь, перечитывая вслух. Когда терпение стало сдавать, он вздохнул, решив закончить на сегодня, и направился на кухню поставить чайник. Но как только он поставил его на плиту, в дверь раздался негромкий, но настойчивый стук. Пол удивился: он ведь никого, кроме Леннона, сегодня не ждал, а встреча, по ощущениям, должна была быть ещё нескоро. Он бросил взгляд на часы на стене — и обомлел: было уже два часа пять минут! Глаза расширились. Пол поспешно пригладил волосы и выглянул в коридор. За матовыми стеклянными вставками двери вырисовывался силуэт. Он метнулся к входу и распахнул дверь. — Ох… Здравствуйте, мистер Леннон! Проходите, пожалуйста...

---

Джон проснулся на диване. Это не было чем-то необычным — вчера вечером ему попросту лень было тащиться в спальню, и он остался здесь, укутавшись в первый попавшийся плед. Теперь, сонный и не до конца пришедший в себя, он сел, потирая глаза и зевая. Мир вокруг был размытым, будто акварель, растекающаяся по мокрой бумаге. Очки лежали где-то рядом, и, нащупав их, он водрузил их на нос. Девять утра. Время вполне приличное, даже бодрое. Никакой тяжести в голове, никакого желания зарыться обратно в одеяло. С лёгкостью поднявшись с дивана, Леннон потянулся и направился в ванную — место, где он обычно терял счёт минутам, растворяясь в потоке мыслей под шум воды. Сегодня так не получится, как бы сильно он ни хотел. Тёплый душ окутал его кожу бархатным паром, смывая остатки сна и оставляя после себя лёгкое, почти медитативное тепло. Вода стекала по плечам, смывая вчерашнюю лень, и, когда он наконец выключил кран, тело дышало свежестью. Обернувшись в мягкое полотенце, Джон остановился перед зеркалом, затянутым лёгкой дымкой. Пару минут он просто стоял, изучая своё отражение — мокрые волосы беспорядочно падали на лоб, и если их не высушить как следует, к вечеру они неминуемо превратятся в непослушную мочалку. Взгляд скользнул ниже. Щетина, пробившаяся за последние дни, темнела на челюсти. Лезвие бритвы скользнуло по коже, оставляя за собой гладкую прохладу. Запах пены смешался с ароматом освежающего лосьона, который он тут же нанёс, слегка морщась от лёгкого пощипывания. Затем, взяв в руки фен и круглую щётку, он методично прорабатывал каждую прядь волос, закручивая кончики внутрь. Так, чтобы волосы легли идеальными, мягкими волнами. Последним штрихом стал лёгкий фиксирующий лак. Только убедившись, что всё безупречно, Джон направился в спальню. Распахнув шкаф, он вздохнул. Пальцы скользнули по вешалкам, задерживаясь на атласной тёмной рубашке. Поверх неё — узкий чёрный жилет. Брюки он выбрал классические, с идеальными стрелками, свободные в бедрах и слегка сужающиеся к низу. Профессор поправил манжету, кивнул своему отражению и был готов выйти в мир. Взгляд скользнул к часам — времени уже было достаточно, поэтому Леннон схватил первый попавшийся парфюм, брызнул на шею, на запястья и волосы. Оказалось, что это было что-то цитрусовое. Входная дверь захлопнулась за его спиной. Ключи звякнули в кармане, а под ногами хрустнул гравий, пока он шагал к машине. Дверь автомобиля открылась с глухим стуком. Мужчина ввалился внутрь, и кожаное сиденье слегка прогнулось под его весом, приняв знакомую форму. Рука сама потянулась к замку зажигания, поворот ключа — и двигатель ожил с низким, ровным урчанием. Машина дрогнула, а после плавно тронулась с места. Дорога заняла немного времени, учитывая, что пробок уже не было, однако профессор всё равно культурно припоздал. После стука дверь приоткрылась, и перед мужчиной появился Пол. Казалось, вчера же виделись, а его вид радовал глаз ничуть не меньше. Взгляд Джона оценивающе скользнул по одежде Маккартни, а после он дружелюбно улыбнулся. — Здравствуй, Пол. Извини, задержался на пару минут... — он вошёл внутрь. Дом показался до ужаса тёплым, в нём как будто витали доброта и уют. Он буквально дышал семейной жизнью. Мужчина откашлялся, переводя глаза на парня. — Как началось твоё утро? — неожиданно резко спросил учитель. — Утро?... — переспросил Пол, чуть понизив голос, и подцепил пальцами сумку, что со вчерашнего дня стояла рядом с лестницей. Он двинулся по коридору, ненавязчиво ведя Леннона за собой, словно хотел показать дом. — Проснулся я довольно рано... побрился, выбрал одежду, позавтракал, — говорил он с лёгкой небрежностью. — Потом выглянул в окно — там сегодня так светло, будто всё ещё лето! — Пол сказал немного восторженно и повёл его дальше, через небольшую комнатку возле зала. — А потом… повторял то, что вы задали. Джон, хоть и не отвечал на рассказы Пола, слушал его очень внимательно. Глазами он подмечал каждую деталь, как Маккартни жестикулировал, как его эмоции бушевали на лице. Так же замечал по словам, что парень подготовился к этой встрече не меньше его самого. Взгляд скользил по стенам, усыпанным фотографиями. — Ты повторял то, что я задал на дом? — голос Джона прозвучал неожиданно мягко. — Даже утром выходного дня не отдыхаешь от учёбы, Пол. Неужели так рвёшься за знаниями?.. — спросил он тихо, почти про себя. Войдя в гостиную, Пол вдруг замер. На столе не было ни ручек, ни тетрадей — только маленький карандаш и смятый, исписанный листок сиротливо лежали на краю. Его щёки немного покраснели от стыда. — Ой! Простите! — он резко обернулся к учителю. — Я сейчас всё принесу, минуточку! — Пол поспешно кинул сумку на одно из кресел и выскочил из комнаты. Джон лишь хитро улыбнулся, тихонько хмыкнув, и пропустил Маккартни без единой едкой шутки. Оставшись один, Леннон почувствовал, как его интерес вспыхнул с новой силой. Сделав пару неспешных шагов, он оказался перед стеной, увешанной фотографиями. Каждый новый снимок цеплял взгляд новыми лицами, открывая частичку чужой, но такой притягательной жизни. Вот совсем юный Маккартни — на удивление такой же милый, с озорным блеском в глазах и ещё не знающей сомнений улыбкой. Внимание профессора плавно перетекло на старое пианино, скромно стоявшее в углу. Его крышка была распахнута, словно приглашая излить пару аккордов, а сверху, на полированной поверхности, застеленной кружевной белой тканью, теснилось целое созвездие наград. Кубки, медали, дипломы. Немые свидетели побед и громких триумфов. Джон машинально поправил очки, склонившись над этим скоплением застывшей славы. Он вглядывался в мелкую вязь гравировок, отлитых в металле и выведенных на бумаге. Парень и вправду был тем, кто добивался больших вершин. Размышление Леннона разорвали приближающиеся шаги. Он не дрогнул, лишь медленно оторвал взгляд от трофеев, а в дверях стояла уже знакомая рубашка в горошек. — Всё твоё? — Голос был ровным, но в нём читалось неподдельное, почти детское восхищение. Он выпрямился во весь рост, встречая Пола взглядом, в котором смешались уважение и небольшой интерес. Джон подошёл к столику, замечая перед собой тот самый лист, который был явно вымучен частым перебиранием в руках. Пол тяжело вздохнул, задержав взгляд на золотых кубках и аккуратно расставленных грамотах, украшавших крышку фортепиано. С подносом в руках он вернулся в гостиную: чистый блокнот, пару книг, две чашки ещё дымящегося зелёного чая и маленькая сахарница. — Да... всё мои, — произнёс он с тихой усталостью, ставя поднос. Блокнот он небрежно кинул на стол, а потом выпрямился. Взгляд его на мгновение потускнел, и он машинально провёл ладонью по локтю, как бы приобнимая себя. — А это что? — Леннон схватил интересующий предмет, пробегая своим взглядом по содержанию. — Каковы строчки.. для меня написал? — профессор хихикнул, поднимая выразительный взгляд на Маккартни, наизусть зачитывая серьёзным голосом: — «Но тише! Что за свет блеснул в окне? О, там восток! Джульетта — это солнце. Встань, солнце ясное, убей...» В глазах Пола промелькнула тёплая искра. Улыбка сама скользнула по его губам, он шагнул ближе и быстрым, почти мальчишески игривым движением выхватил лист из рук учителя. — Для вас, конечно! Для кого же ещё?! — воскликнул он с лёгким смехом, поспешно засовывая листок в сумку. Взамен он извлёк оттуда две ручки и учебник по литературе и положил их рядом с блокнотом. Джон застыл с рукой, поднятой в воздухе, наблюдая за мельтешением Пола. И это чувство, знакомое, тёплое, само разливалось у него в груди, сжимая горло. Он больше не пытался скрыть улыбку, широкую и искреннюю. После этого Маккартни подвинул одно кресло ближе к другому, разворачивая одно из них так, чтобы они стояли чуть в полоборота. Аккуратно опустившись на своё кресло, он открыл блокнот с обложкой, на которой был изображён парижский урбанистический пейзаж, и с любопытством посмотрел на Леннона. — Красивый блокнотик... Любишь Францию? — мужчина сел на кресло и с тихим выдохом подвинулся к столу, черты его лица заострились, наливаясь серьёзностью. — Так, ладно, стандартный урок идёт шестьдесят минут. Но ты у меня единственный ученик, что решил попросить у меня помощи, а значит, правила иные: будем копать глубоко, пока не докопаемся до сути, и закончим лишь тогда, когда будет исчерпана вся тема, которую мы решим взять на урок. Пол был удивлён таким форматом урока: до этого у него было много репетиторов, и все как один ставили оплату почасово. Но тут Леннон будто действительно желал научить его, а не только получить деньги за свой отработанный час. Взгляд преподавателя пробежался по Маккартни, отмечая смягчившуюся улыбку и наметившуюся готовность к диалогу — это странным образом заставило и самого Леннона сбросить с себя часть напряжения. — Что ж… с твоей успеваемостью я в общих чертах знаком. Теперь же нам предстоит понять, в какие воды ты жаждешь окунуться. Какие авторы, какие жанры отзываются в тебе… — что-то заставило его отвести взгляд, отстукивая на подлокотнике какой-то ритм. — И главное — каково твоё отношение к литературе как к таковой. Быть может, тебе не нравятся какие-то грани: заучивание биографий, анализ текстов и стихов, написание сочинений. Пол немного поёрзал на месте, не поднимая глаз на учителя. Он крутил ручку в пальцах и, наконец, пожал плечами: — Даже не знаю… — голос прозвучал чуть глуше обычного. — Мне просто… ну, нужно бы просто по программе пройтись, понимаете? Чтобы на уроках было не стыдно... Я не очень задумывался, какие жанры мне нравятся или какие авторы ближе... — Он быстро посмотрел на Леннона и тут же опустил взгляд, будто боясь реакции. Леннон медленно кивнул. В глазах, обычно насмешливых или прищуренных, зажглась странная решимость. — Ага… Понял, — прозвучало тихо. — Только учить ради того, чтобы от тебя отстали или ради хороших оценок — просто трата времени. От этих слов Маккартни немного опешил. Трата времени? Но он ведь так учится с четырнадцати лет, и причём очень усердно. Несмотря на внутреннее недовольство, он решил не возражать. Нежная и одновременно хитрая улыбка тронула губы старшего мужчины, когда он закинул ногу на ногу, меняя динамику разговора. — Составим программу вместе? Так, чтобы тебе было легче, понятнее и, главное, интереснее. Я само собой помогу, но ты должен быть честным: что идёт легко, а что встаёт поперёк горла. — в голосе зазвучала та самая редкая нота. Скорее соратника, нежели просто учителя. — Совместная работа даёт хороший толчок. А ты способный мальчик, — он сделал небольшую паузу, — я это точно знаю. Профессор наклонился вперёд, ловя взглядом блокнот. — Могу попросить листочек и ручку? «Способный мальчик…» сказал Леннон, чем вызвал у Пола тихий смешок и заставил закатить глаза. Он, улыбаясь, положил перед ним свой блокнот и ручку. — Пожалуйста, пишите, — сказал он с лёгкой улыбкой, подперев щёку рукой. Леннон провёл линию на листе и набросал три колонки. Его движения были быстрыми и уверенными. — Смотри, — он повернул лист к Полу, — вот тут пишем «люблю», здесь «терпимо», а тут «ненавижу». Всё просто. — Он поднял глаза на Маккартни — что ты любишь? Что тебе нравится делать? Пол хмыкнул, немного задумавшись. — Ну «люблю»... Читать стихи. Стихи Бёрнса… и Китса! Ещё Шекспир, наверное... Не все, конечно. Леннон кивнул и вписал слова в колонку, добавив к каждому маленький знак вопроса, будто напоминание: «вернуться и разобрать подробнее». — Хорошо. Теперь «терпимо». — Ну… стихи учить. Сочинения на разные темы… Иногда бывает интересно. — А «ненавижу»? — прищурился Леннон. — Биографии. И анализы, — Пол почти мгновенно оживился. — Когда нужно копаться и искать то, чего автор, может, и не думал. — Пол подпёр рукой щеку и вздохнул. Учитель тихо рассмеялся, и это был тёплый, понимающий смех. — Отлично. Значит, делаем так, — он начал чертить стрелки, словно схему. — Берём то, что любишь, и через это заходим в то, что «терпимо». А всё, что ненавидишь… будем разбирать иначе. Мы будем смотреть так, чтобы было ясно, зачем тебе это нужно. Пол замер, уставившись на Леннона. Его глаза впервые за долгое время сверкнули живым интересом. — Это звучит… — сказал он тихо и чуть улыбнулся. — Не так уж и плохо? — откликнулся Леннон с хитрой ноткой. — Пол, это будет отлично. Вот увидишь. Он слегка постучал костяшками пальцев по столу, задавая темп. — Ну, давай проверим программу на практике. Что у тебя в любимых? — он вытянул шею, заглядывая в блокнот. Пол замялся, но протянул тонкий томик стихов, затёртый на уголках. Леннон приподнял бровь: — Китс, да? Прекрасно. Читай. Пол немного пролистал страницы и нашёл стих, что показался ему привлекательным. Он прочистил горло и, набрав воздух в лёгкие, начал читать вслух: «Когда страшусь, что смерть прервет мой труд, И выроню перо я поневоле, И в житницы томов не соберут Зерно, жнецом рассыпанное в поле, Когда я вижу ночи звездный лик И оттого в отчаянье немею, Что символов огромных не постиг И никогда постигнуть не сумею, И чувствую, что, созданный на час, Расстанусь и с тобою, незабвенной, Что власть любви уже не свяжет нас, - Тогда один на берегу вселенной Стою, стою и думаю - и вновь В Ничто уходят Слава и Любовь.» Преподаватель не перебивал — только качал ногой в такт. Когда юноша закончил, Леннон заговорил: — Ну? Есть ли строчки, которые тебя зацепили? Есть какие-то мысли? — — Ммм... Так, ну... — Пол ещё раз прошёлся по тексту глазами, тихо повторяя ключевые для рифмы слова, а затем вздохнул — этот стих не был таким уж интересным для Пола, как ему показалось на первый взгляд, но он уже прочитал его, и поделать было нечего. — Ну, мне кажется, всё достаточно скуч- — Пол на секунду поймал блеск удивления в глазах Леннона и прокашлялся — В смысле, очевидно... Автор, возможно, уже старик, стоит на смертном одре и жалеет, что не смог, эмм... сделать всё, что хотел за жизнь. Вот и всё. Леннон медленно покивал, поставил локоть на быльце и упёр подбородок в ладонь, сменив положение ног, и теперь та, что была снизу и стояла на полу, была перекинута через другую. На лице учителя медленно расцвела хитрая ухмылка. — Китс... Тебе не нравятся биографии, да? Понимаешь ли, дело в том, что произведения Китса, которые сейчас считаются классикой английского романтизма, были написаны, когда ему было... — Леннон издал смешок и махнул рукой — немногим старше тебя, всего в 23 года, представляешь? Пол склонил голову набок, внимательно слушая. Взгляд преподавателя потемнел. — Он умер в 25 лет. Пол опешил. Он буквально застыл на месте, его глаза тут же расширились, а рот приоткрылся. — Как... умер? — Пол опустил взгляд на книгу, что лежала у него на коленях, и начал перечитывать строки. Они открывались ему совершенно по-другому — густыми, тёмными красками, теперь оно было намного трагичнее, чем могло бы показаться на первый взгляд. Смотря на реакцию Пола, Леннон не смог сдержать лёгкой улыбки, что он тут же прикрыл ладонью и потушил, снова выпрямляясь. — Как? Не помню, кажется, как и многие в то время, от чахотки или чего-то подобного... В общем, теперь ты понял, насколько иными могут показаться произведения, если капнуть... немного глубже, да? Пол кивнул и поднял глаза на Леннона — они были полны внезапно нахлынувшего любопытства. Так они и продолжали разбирать стих за стихом, обсуждать, иногда даже болтали не по теме. Пока Леннон не обернулся, чтобы посмотреть на часы на стене. — Чёрт, два с половиной часа прошло? Мы немного потеряли счёт времени... Но потрудился ты, бесспорно, хорошо. Думаю, на этом мы можем сегодня закончить. Пол зевнул, но вдруг выпрямился, будто вспомнив что-то важное. — Ох! Я же совсем забыл про оплату! — он виновато взглянул на Леннона. — Идёмте, всё у меня в комнате. Преподаватель неторопливо поднялся с кресла и пошёл следом по коридору и лестнице на второй этаж. Он бы тут же отказался, якобы первый урок пробный и всё такое, но почему-то ему так сильно хотелось чуть лучше осмотреть такой небольшой, но пропитанный уютом дом. Пол открыл дверь в свою комнату и подошёл к тумбочке, доставая из неё чёрный кожаный кошелёк. — А сколько вы берёте за урок? — спросил он, заглянув внутрь. Там была неплохая сумма — подарок на недавний день рождения и первая стипендия. Он поднял взгляд — и вдруг понял: внимание Леннона приковано совсем не к деньгам…