Стокгольмский синдром

Иногда тот, кто держит тебя в ловушке, становится единственным, кто может понять тебя.

***

      Кровь. Вязкая, тягучая, темно-красная, со стойким металлическим запахом, будто ржавчина впиталась в воздух. Он размазал её по ладоням, и в груди что-то дрогнуло от этого ощущения. Тепло живое, липкое и такое прекрасное. На белом снегу кровь сияла особенно ярко. Чистота утра, обрушившаяся на землю мягким покрывалом, теперь была разорвана красными мазками. Он провёл ладонями по земле, холод обжёг пальцы, и он прижал их к груди, любуясь алыми следами, будто на подпись собственного искусства. Красота была в простом. Красота в смерти, что всегда шла рядом с ним, не отпуская. На языке растекался вкус шоколада: густой, сладкий, с ореховой горчинкой. Та самая конфета, фантик от которой ещё хранился в кармане жертвы. Словно награда за проделанную работу. Методично и точно он вырезал на коже спины енохианское послание. Лезвие ножа скользило медленно, упруго рассекая плоть. Мышцы рвались с влажным звуком, и кровь сочилась меж букв. Он тщательно стирал её, не позволяя испортить созданное. – Сэм. Он не отвлёкся. Лезвие шло дальше, вычерчивая линии, оставляя за собой красные дорожки. – Сэм! Он моргнул. Раз. Второй. Мир вокруг будто треснул и осыпался, оставив лишь фотографии на столе. Снимки места убийства, покрытые красными отпечатками. Сэм поднял голову. Напротив него стоял Кастиэль, его взгляд был тяжёлым и непроницаемым. Сэм снова опустил глаза на фотографии. Красные линии на теле жертвы будто шевелились, повторяя движения воображаемого ножа. Он глубоко вдохнул, но металлический запах крови стоял в носу, будто снимки были живыми. – Ты снова погружаешься слишком глубоко, – тихо сказал Кастиэль. Его голос звучал ровно, но в нём не было ни заботы, ни укора. Только констатация факта. Сэм поднял голову. Глаза Кастиэля были так же бесстрастны, как и всегда. – Тебе нужен консультант, – продолжил он. – Кто-то со стороны. Кто сможет тебя заземлить. Сэм вздохнул, взъерошивая порядком отросшие волосы на затылке. Кастиэль был прав. Иногда его «проклятие» выходило за всякие рамки, сводя Винчестера с ума. Когда грань между ним и убийцей стиралась настолько, что казалось, именно он совершал все эти жуткие убийства, от которых кровь стыла в жилах. Гиперэмпатия, или как это называлось, Сэму было откровенно плевать, но она мучила его. Для него это было пыткой. Для остальных — удобным инструментом. На работе к его способности относились как к выгоде: Сэм мог раскрыть любое преступление, если позволял себе нырнуть глубже. Гораздо глубже, чем кто-либо из коллег осмелился бы. Но с каждой новой смертью он терял часть настоящего себя. – Сэм, – устало позвал его Кастиэль в очередной раз. – Я хочу тебя предупредить прежде, чем он появится, чтобы ты не воспринимал это близко к сердцу. Он психиатр, Сэм. Может, он сможет тебе помочь. На секунду показалось, что Кастиэль понимает его, но нет. Синие глаза смотрели на него с равнодушием. Кастиэль Новак был его начальником, не более. Он никогда не смог бы стать Сэму другом, несмотря на то, что они иногда пили вместе пиво в баре пятничными вечерами. – Ладно, – это всё, что смог ответить Винчестер. Последнее убийство выжало из него все соки. Это было что-то новое и явно указывало на серийность, хотя жертва была пока всего лишь одна. Сэм был уверен, что эти странные символы на коже жертвы будут не последними. А ещё по какой-то причине он привязался к этому фантику от конфеты. Криминалисты и детективы не придали этой улике большого значения. Она вполне могла принадлежать и жертве, но по уговорам Сэма фантик всё же взяли на экспертизу. Теперь косые взгляды на Сэма участились из-за грёбанной конфеты. Сэм потер лицо руками и снова вернулся к фотографиям. Он настолько погрузился в процесс, что даже не заметил, как в комнате появился ещё один человек. Винчестер снова видел перед собой образы, руки снова казались липкими от крови, было трудно дышать. Сэм уложил труп на бок, сгибая ему колени и укладывая руки ладонями вместе. Было похоже на позу молящегося, но в лежачем положении. – Ты видишь больше, чем остальные, – чужой голос мгновенно выдернул его из транса. Светлые карие глаза, почти золотые, смотрели на него с неподдельным интересом, словно Сэм был зверушкой в цирке. Мужчина улыбался вежливой улыбкой, за которой скрывалось что-то, что Винчестер пока не был способен уловить. – Это доктор Габриэль Милтон, – произнёс Кастиэль с вымученной улыбкой. Габриэль вынул руку из кармана своего чёрного пальто и протянул руку Сэму. Тот запоздало среагировал, но всё же ответил на рукопожатие. Чужая ладонь была сухой, тёплой и приятной на ощупь. Сэм аккуратно выпутал свои пальцы из хватки, рукопожатие затянулось дольше, чем того следовали приличия. – Сэм Винчестер, – хрипло отозвался Сэм и откашлялся. Он окинул взглядом Габриэля, пытаясь прочесть его. С лёгким волнением понял, что не получается. Габриэль был невысокого роста, но уверенность и сила, которая исходила от него, заполняла комнату и всех присутствующих. Одет он был безупречно: серый клетчатый костюм-тройка, голубоватая рубашка и светло-коричневый галстук с замысловатым узором. Пальто было длинным, практически касалось носков его вычищенных до блеска туфель. Волосы уложены аккуратно, волной. Он был сама безупречность. И он знал об этом. Габриэль медленно подошёл к столу. Его пальцы скользнули по краю фотографии, почти не касаясь её, и он наклонился, чтобы разглядеть детали. Зеленый камень его кольца блеснул при свете настольной лампы. – Интересно, – сказал он тихо, не отводя взгляда от снимков. – Ты смотришь на них иначе. Не как сторонник, а как… участник. Сэм напрягся. Сердце глухо застучало в груди, и он сглотнул. – Я просто пытаюсь понять, что произошло, – сухо ответил он, упорно не замечая пристальный взгляд доктора. Стая мурашек пробежала от поясницы вверх по позвоночнику, и Сэм вздрогнул. – Да, – кивнул Габриэль. – Но ты воспроизводишь не только действия, верно? Ты чувствуешь страх, боль… эмоции убийцы. И это, боюсь, делает тебя уязвимым. Очевидно, Кастиэль тщательно проинформировал Милтона прежде, чем познакомить. Сэм сжал кулаки. – Да, и что с того? – С того, – улыбнулся Габриэль, – что большинство людей с этим бы не справились. Но ты… ты находишь в этом преимущество. Сэм взглянул на него. В глазах Габриэля было что-то, что одновременно раздражало и завораживало. Он знал, что этот человек видит в нём больше, чем сам он хотел бы показывать. И ему это совершенно не нравилось. – И вы… что? Здесь, чтобы исправить это? – проговорил Сэм почти шепотом. – Нет, – ответил Габриэль, отставляя руку от фотографий и выпрямляясь. – Я здесь, чтобы понять тебя. Сэм резко выдохнул, сжимая кулаки. – Нет, хватит этих ваших наблюдений, – пробормотал он сквозь зубы. – Давайте лучше о деле. Габриэль не спешил отводить взгляд, его золотистые глаза были пронзительно внимательны. – Конечно, – сказал он спокойно. – Расскажи мне о жертве. Сэм бросил на стол фотографии, пальцы дрожали, но он держался: – Вот. Символы. Енохианские. Кто-то делает это методично. Почерк ровный, линии чёткие. Похоже на ритуал. – И ты чувствуешь… – начал Габриэль, слегка наклоняясь, – что движет убийцей? Его мотивы, эмоции? – Я сказал, что не хочу это обсуждать! – Сэм резко встал, раздражение переливалось через край. – Это сейчас совершенно неважно… – он замолчал, осознавая, что Габриэль снова читает его мысли и реакцию. Сэм рухнул обратно в кресло и откинулся на спинку, пытаясь дистанцироваться. – Я не… я не хочу, чтобы кто-то «понимал» меня! Я хочу, чтобы кто-то изучал факты, а не меня! – выдохнул он. Габриэль улыбнулся, словно ему это нравилось. И Сэм понял, что теперь ему предстоит не только разгадывать убийство, но и удерживать себя перед этим человеком, который видит всё. – Хорошо, оставим эмоции. Сосредоточимся на деталях, – голос доктора был пропитан спокойствием, он знал, что контролирует ситуацию здесь вовсе не Винчестер. – Труп уложен на бок, руки сложены ладонями вместе, ноги согнуты. Символы расположены точно по центру спины, – Сэм показал пальцем на фото, – Человек спокойный, методичный, наслаждается процессом. Следующая жертва будет выбрана заранее, и она не случайна. Габриэль тихо хмыкнул, кивнув. Он обошёл стол сбоку, становясь за спиной Сэма, чтобы смотреть на фотографии с нужного ракурса. Казалось, он был так близко, что Винчестер чувствовал его дыхание в своих волосах. – Значит, мы имеем дело с кем-то, кто видит «картину» в каждой жертве. Он наслаждается этим, как художник своим полотном, – прозвучало прямо над ухом. Сэм почувствовал, как дыхание ускоряется, раздражение смешалось с восхищением, которое он не хотел признавать. – Да, и мне нужно остановить его, прежде чем картина станет слишком большой. Габриэль наклонился ближе, так что их глаза встретились. – Тогда нам нужно думать как он, не правда ли? Сэм выдохнул и зажмурился, сжав кулаки на столе. – Не как он. Я не хочу быть им. Я хочу поймать его. – И это правильно, – кивнул Габриэль. – Но чтобы поймать художника, иногда нужно понять кисть. Сэм стиснул зубы, чувствуя, как его раздражение и интерес переплетаются. Он знал одно: этот человек будет одновременно его самым сложным противником и самым ценным союзником.