Стокгольмский синдром

Надежда - опасная штука. Она может свести человека с ума.

***

«Heat of the moment» гремела почти на полную громкость, когда Габриэль свернул к дому. Дорога по гравию заставила машину слегка трястись, и он убавил звук, притормаживая напротив задней двери своего дома. Ночь была густая, темнота казалась вязкой, и лишь фонарики вдоль дорожки и огромная белая луна пробивали её, вырывая куски реальности из мрака. Обогнув машину, Габриэль сунул руку в карман пальто, нащупывая ключи. И только тогда заметил: на ступеньках у самой двери сидела фигура. — Ночуешь тут, Сэмюэль? — усмехнулся доктор, подходя ближе. Сэм мгновенно вскочил на ноги, испуганно хлопая глазами, как олень в свете фар. Он протёр лицо рукой, смахивая остатки дремоты. Видимо, заснул, несмотря на холодную погоду и ледяной бетон ступеней. — Я... я не собирался... — начал он сбивчиво, голос хрипел от холода. — Мне нужно поговорить. Габриэль склонил голову набок, разглядывая его так, будто Сэм был не человеком, а уравнением, которое нужно решить. Улыбка на его губах была лёгкой, но глаза оставались внимательными, настороженными. — Поговорить? — удивлённо повторил Габриэль, вставляя ключ в замочную скважину. — Да, — мрачно сказал Сэм, ступая в долгожданное тепло дома. — Но я не хочу мешать, уже поздно и... — Сэм, если бы ты мешал, ты бы уже знал об этом. Сэм хмыкнул в ответ, стягивая обувь и вешая куртку на крючок. Он прошёл за Габриэлем на кухню, усаживаясь на высокий стул за барной стойкой. И только сейчас при свете он заметил, что Габриэль выглядел немного растрепано. Рубашка помялась, и были растёгнуты три верхние пуговицы, открывая вид на длинную царапину на левой ключице. Волосы были в лёгком беспорядке, и нижняя губа была немного припухшей. Очевидно, так поздно Милтон задержался не у пациента. — Пытаешься вычислить, где я был? — пристальный взгляд Сэма не остался незамеченным. Габриэль приподнял бровь, а потом развернулся к Винчестеру спиной, доставая из шкафчика два бокала и бутылку вина. Сэм наклонился, опираясь на локти, продолжая наблюдать, как тот открывает бутылку. — Ага… вычисляю, — пробормотал он почти без улыбки. — Только не всё сходится. Габриэль поставил бокалы на стойку, обернувшись с той самой ленивой ухмылкой. — Не всё? — Царапина, — Сэм кивнул в сторону его ключицы. — Не похоже на бытовую. Милтон опустил взгляд, будто впервые заметив след на коже, и равнодушно пожал плечами. — Ты удивишься, но у меня тоже бывают… бурные дни. — А губа? — уточнил Сэм, не отводя взгляда. Габриэль хмыкнул и налил вино в бокалы. — Ну, допустим, неудачно прикусил. Ты же не думал, что я обязан каждый шаг докладывать детективу Винчестеру? Сэм чуть нахмурился, но промолчал. Его тревожило вовсе не то, где и с кем был доктор. Просто всё больше деталей складывались в странный рисунок, который он ещё не решался озвучить. Он мотнул головой, отбрасывая ненужные мысли. Он здесь во все не для этого. Спустя месяц общения с доктором, Винчестер наконец-то решился поделиться своей самой серьезной проблемой, надеясь скинуть с себя это бремя. Сэм снова посмотрел в бокал, будто ища там нужные слова. — Я всё чаще вижу… эти, — тихо произнёс он. — Видения об убийствах, будто я сам это делаю... своими руками. Он замолчал, словно опасаясь, что его сейчас осудят. Но Габриэль не произнёс ни слова. Он просто стоял напротив и смотрел, спокойно и внимательно, без намёка на брезгливость или беспокойство. — Я начинаю путать границы, — признался Сэм ещё тише. — Я не знаю, где видение, где реальность. И я боюсь… боюсь, что однажды это будет не видение. Что это сделаю я. Воздух в кухне был густым и тихим. Габриэль медленно протянул руку через стойку и коснулся пальцев Сэма. Его голос прозвучал мягко, почти шёпотом: — Ты видишь то, чего другие не могут. Это не проклятие, Сэм. Это сила. Сэм вскинул взгляд, явно не ожидая таких слов. — Сила? — переспросил он хрипло, будто это слово обжигало. — Да, — уверенно кивнул Габриэль. — То, что пугает тебя, может стать твоим преимуществом. Ты замечаешь больше, глубже. И, если научишься держать это под контролем никто не сможет сравниться с тобой. Сэм прикусил губу, не зная, что сказать. Где-то глубоко внутри зашевелилось что-то тёплое — опасная смесь надежды и страха. — А если я не смогу контролировать? — пробормотал он, с трудом проговаривая слова. — Если всё это… однажды вырвется наружу? Габриэль не убрал ладонь. Он чуть сильнее сжал пальцы Сэма, заставив того поднять голову. В его глазах не было осуждения, только тихая, твёрдая уверенность. — Тогда я помогу тебе, — сказал он просто. — Я же врач. Мы можем начать психотерапию. Сэм не верил в помощь, не верил в поддержку, и всё же почувствовал, как напряжение внутри слегка отпустило. Он откинулся на спинку стула, глотнул вина и отвернулся, чтобы скрыть предательскую дрожь в губах. — Ты слишком упрям, чтобы сдаться, — сказал Габриэль, словно подытоживая их разговор. Сэм усмехнулся криво, но впервые за долгое время позволил себе выдохнуть. Сомнения остались, страх никуда не ушёл, но рядом с Габриэлем они перестали душить. Габриэль задержал взгляд на Сэме чуть дольше, чем стоило бы. Он всё ещё держал бокал, но рука его вдруг стала неуверенной — словно стекло стало тяжелее, чем на самом деле. Сэм сидел, чуть сутулившись, пальцы теребили край стола, и в этом жесте было столько беззащитности, что у Габриэля сжалось где-то под рёбрами. Он не любил это чувство. Оно делало его мягче, чем он привык быть. Слишком легко было поддаться искушению шагнуть ближе, сказать что-то лишнее, протянуть руку, коснуться. Сэм, с его видениями и этой тяжестью на плечах, казался почти прозрачным. Но именно в этой прозрачности была его привлекательность. Габриэль видел её, как видят хищники скрытую в траве энергию живого существа. Только он не хотел разорвать её. Пока что хотел только сохранить. Они поужинали крем-супом, который Габриэль подал в идеально белой тарелке. Иногда Сэму казалось, что каждый приём пищи в этом доме был равносилен походу в ресторан. Но стоило признать, что только у Милтона Сэм и ел; дома или в любом другом месте у него кусок в горло не лез. После ужина они переместились в кабинет Габриэля. Доктор занялся своей работой, несмотря на глубокую ночь, а Сэм устроился в кресле с книгой в руках, которую стащил с полки у Габриэля. От того это, конечно, не укрылось, но Милтон поддержал его короткой улыбкой. В комнате горел приглушённый свет, размеренно трещал камин. Сэм подтянул плед, предусмотрительно выданный Габриэлем, до подбородка. Строчки перед глазами начали расплываться, глаза слипались. Сэм тяжело вздохнул и отложил книгу в сторону, понимая, что усталость берёт верх. В комнате было тихо, только треск камина и лёгкий шелест страниц, когда Габриэль время от времени перелистывал документы, нарушали этот почти идеальный покой. Сэм закрыл глаза, напряжение, которое держало его на протяжении нескольких дней, медленно отпускало. Он чувствовал приятное гудение в конечностях, веки тяжелели. Габриэль опустил ручку и откинулся на спинку кресла, наблюдая за Сэмом. Он полусидел, почти полностью погрузившись в сон, плед аккуратно подогнутый до самой шеи. В тёплом свете камина его лицо казалось спокойным, почти безмятежным. Доктор следил за каждой мелкой деталью: как подрагивают веки, как медленно поднимаются и опускаются плечи при каждом вдохе, как пальцы слегка сжимают ткань пледа. Габриэль тихо вздохнул, снова возвращая взгляд на спящего Сэма. Казалось, он просто наблюдает за уставшим человеком, почти с теплом и заботой. Но в глубине его взгляда скользила иная тень — холодная, внимательная, исследовательская. Каждый вздох Винчестера, каждое движение тела он фиксировал, словно собирал детали для картины, которую создавал в своей голове.