Стокгольмский синдром

Сознание творит действительность, а вы творите свое сознание.

***

Зимний ветер на побережье пронизывал до костей, и Сэм поднял ворот своего пальто, пытаясь согреться. Чувствовал он себя безмерно отвратительно, но работа звала. Пригладив растрепанные волосы, Винчестер подошёл ближе к трупу, оставляя за собой дорожку следов. Новая жертва заставила себя ждать три недели. Снова мужчина, в этот раз раскинувшийся звездой на снегу, кожа на лопатках была аккуратно отделена от тела в подобии крыльев, опять же с энохианскими символами. У жертвы не хватало печени и сердца, вместо них в тело было вложено два фантика из-под шоколадных конфет. Сэм присел рядом с трупом, осматривая знаки ближе. Зрелище было не из приятных, и он вообще не был уверен, что можно привыкнуть к такому даже за много лет работы. Может быть, и хорошо, что он с утра ничего не ел. Нечем было рвать, хотя это единственное, чего хотелось, смотря на эту картину. Поднявшись, он отошёл подальше, на всякий случай, чтобы не испортить улики содержимым своего желудка. В ушах гремел пульс, голова кружилась, и Сэм неловко взмахнул рукой, пытаясь удержаться на ногах. По пальцам струилась горячая кровь, когда он держал ещё тёплое сердце в руках. Казалось, оно ещё слабенько бьётся, и он сжал его в ладони немного сильнее, отвечая на фантомную пульсацию. Оно выглядело таким красивым, таким живым. Под ногами расплылась лужа крови, пачкая снег. В ней лежала печень, слегка повреждённая праздной человеческой жизнью. Она не была такой идеальной, как сердце, но почему бы не уделить ей чуть больше внимания и почистить её? Как скульптор работает над своей статуей, ровняя детали. Так и он подравняет орган. Переложив сердце в левую руку, он посмотрел на свою окровавленную ладонь. Пальцы сами потянулись к губам, и на языке расплылся металлический вкус. Сэм начал давиться, падая на колени и пытаясь откашляться. Дышать стало невозможно, и он испуганно огляделся вокруг, но перед глазами плыло, и он не видел никого, кто мог бы ему помочь. Страх поднимался волной от груди к горлу, перекрывая остатки дыхания. Паника вгрызалась в мозг, и в висках звенело одно: сейчас умру. — Сэм. Голос. Чёткий, уверенный. Где-то сквозь шум крови в ушах. Он не смог отозваться, только судорожно мотнул головой, словно это могло разогнать морок. И тогда ощутил прикосновение — тёплая ладонь легла на заднюю часть шеи. Пальцы словно сомкнулись на коже, удерживая его в этом мире. — Сэм. Дыши. Слова прозвучали как приказ, и тело подчинилось, вырвав резкий вдох. Мир сместился: снег, холод, труп перед ним. Никакого сердца в руках. Только ледяная дрожь по позвоночнику и вкус крови, который всё ещё стоял во рту, будто он и вправду её глотнул. Сэм оглянулся и хлопнул глазами, натыкаясь на внимательный взгляд Габриэля. В нём не читался страх или волнение, только полное спокойствие и сосредоточенность. Его рука всё ещё лежала на загривке Сэма, а вторая сжимала пальцы Винчестера. Габриэль был слишком близко, и Сэм чувствовал аромат его одеколона с ноткой ванили. По какой-то причине это успокаивало и действительно заземляло. Дышать становилось легче, и он немного расслабился. Настолько, насколько это было возможно в этой обстановке. Сэм так и продолжал лежать на снегу, почти в объятиях доктора Милтона, когда к ним подошёл Кастиэль. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то, но он промолчал. — Он в таком состоянии работать не может, — спокойно сказал Габриэль, поднимаясь на ноги и не отпуская Сэма. — Я отвезу его домой. — Я пришлю отчёт криминалистов, когда он будет готов, — коротко кивнул Кастиэль, словно смиряясь. Сэм хотел возразить, но язык не слушался. Поэтому он и не заметил, как оказался в машине Габриэля. Голова бессильно упала на спинку сиденья, пальцы всё ещё дрожали. — Просто закрой глаза, — тихо сказал Габриэль, заводя двигатель. — Я довезу. И Сэм послушался. Впервые за долгое время он позволил кому-то другому держать контроль в своих руках. Сэм не был уверен, что он почувствовал, когда понял, что они едут вовсе не к нему, а к Габриэлю домой. За последнюю неделю он был тут нередким гостем. Приходил, занимал уже полюбившееся кресло и пил чай с печеньем, наблюдая, как Габриэль работает. Милтон вроде никак не возражал. Они сидели в большинстве случаев молча, каждый занят своим делом. И Сэму, откровенно говоря, было комфортно. Они даже перешли на «ты» на третий визит Сэма. Габриэль же установил правило, что пока Сэм не захочет, он не будет проводить с ним психотерапию и комментировать гиперэмпатию Винчестера. Когда дверь за ними закрылась, Габриэль молча помог Сэму снять пальто и повесил его на крючок в прихожей. Взгляд у него был всё такой же спокойный, будто в том, что он привёз к себе едва стоящего на ногах детектива, не было ничего странного. — Садись, — коротко сказал он, указав на диван. Сэм послушно опустился, чувствуя, как тело наконец сдаётся усталости. Казалось, ещё немного, и он просто провалится в сон прямо здесь. Габриэль ушёл на кухню, и через пару минут Сэм услышал характерное шипение — на сковороде зашипело мясо. Запах жарящегося стейка быстро заполнил квартиру, густой, тягучий, смешанный с пряностями и маслом. Сэм невольно напрягся. Его желудок болезненно сжался, но не от голода, а от странного чувства, будто это шипение перекликалось с картинками из последних дел. Слишком свежо в памяти стояла сцена с телом на снегу, с кровью, срезами кожи. Габриэль же действовал спокойно и методично, словно отрепетировал каждое движение. Лёгкий взмах ножа, и тонкий кусок упал на разделочную доску. Он переворачивал мясо с такой сосредоточенностью и вниманием к деталям, будто не просто готовил ужин, а занимался чем-то куда более личным, почти интимным. Когда он вынес тарелку, на которой лежал идеально прожаренный кусок, Сэм поймал себя на том, что не может отвести взгляд от алого сока, что тонкой полоской стекал по белой керамике. — Тебе нужно мясо, — сказал Габриэль уверенно, почти безапелляционно, ставя тарелку перед ним. — Белок, железо. Иначе ты сам себя угробишь. Сэм кивнул, хотя внутри что-то холодно ёкнуло. Он взял вилку и нож, но в голове упорно всплывала картина того сердца, которое ещё недавно билось у него в руках — во сне или наяву, он уже не был уверен. Габриэль спокойно наблюдал, склонив голову набок, и улыбался мягкой, почти заботливой улыбкой. Сэм отрезал первый кусок и поднёс к губам. Тёплый сок коснулся языка, и на секунду ему показалось, что это снова тот же металлический вкус, от которого недавно сводило горло. Он едва заметно вздрогнул, но заставил себя прожевать и проглотить. На самом деле было вкусно. Даже очень. Казалось, словно мясо приготовили в каком-то ресторане с Мишленовской звездой. Нежное, сочное, оно таяло во рту, и не нужно было прилагать усилий, чтобы прожевать. Но образы, всплывающие в голове, всё ещё преследовали сознание Сэма. — Свежее, — прокомментировал Габриэль, ставя тарелку со стейком перед собой. В преддверии последних событий фраза звучала некомфортно, и Сэм опустил глаза в тарелку, отрезая ещё один небольшой кусок мяса. Габриэль тем временем налил вина в высокий бокал и протянул его Сэму. Рубиновая жидкость играла в свете лампы так, что больше напоминала густую кровь, чем напиток. Сэм поднял бокал, но пальцы предательски дрогнули. На белую скатерть упала капля вина. Он замер, глядя на неё слишком долго, будто пытаясь решить, случайность это или знак. Габриэль заметил его взгляд и тихо рассмеялся. Он налил вино в свой бокал и сделал несколько глотков. — Ты слишком всё драматизируешь, Винчестер. Иногда вино это просто вино. И мясо это просто мясо. Но прозвучало это как-то… неубедительно. — Расслабься, — заметил Габриэль, мягко улыбнувшись. Он сделал глоток вина и добавил будничным тоном: — Всё под контролем. «У кого?» — хотел спросить Сэм, но промолчал. Вместо этого он заставил себя прожевать мясо, а внутри всё сильнее скреблась тревога.