Стокгольмский синдром

Привязанность делает нас уязвимыми, но именно в уязвимости мы начинаем видеть правду.

***

— Я начинаю задумываться, а не стоит ли выделить для тебя полку в шкафу, Сэмюэль, — Габриэль озорно улыбнулся, шире открывая дверь, чтобы пропустить внутрь Сэма. Действительно, в последнее время Винчестер появлялся здесь слишком часто — по поводу и без. Они почти не обсуждали дело, но говорили о видениях и о том, что Сэму стоит перестать их бояться, а использовать свою «суперсилу». Казалось, что только Габриэль видел в этом что-то хорошее, и Сэм верил ему. Он неловко усмехнулся над лёгкой издевкой Габриэля и прошёл в гостиную, устраиваясь на своём любимом кресле. Габриэль же не следовал привычному сценарию: он пододвинул второе кресло и уселся напротив. Его взгляд был решительным и твёрдым. — Раз уж ты не редкий гость здесь, Сэм, давай немного поговорим о тебе. Габриэль скрестил руки на груди и слегка наклонился вперёд, не отводя взгляда от Сэма. Его голос был мягким, ровным, но в нём сквозила заинтересованность, чуть больше, чем профессиональная. — Ты часто приходишь сюда, — он сделал паузу, словно давая Сэму время подготовиться к ответу. — Не по делу, не ради информации, а просто… потому что приходишь. Почему, как думаешь? Сэм почувствовал, как сердце неожиданно учащённо забилось. Он попытался отшутиться: — Может, мне нравится твой кофе? Или уют? Габриэль усмехнулся, но глаза не улыбались. — Не только, — тихо сказал он. — Ты ищешь здесь что-то, чего тебе не хватает… Не прав? Сэм отвернулся, словно слова Габриэля были зеркалом, в которое он не хотел смотреть. Он пытался рационализировать: «Просто тепло дома, просто спокойствие после расследований…» Но внутри ощущение было сильнее. Он уже слишком часто ловил себя на том, что ждёт этих моментов, этих тихих разговоров, этой тишины с Габриэлем. Габриэль заметил паузу и продолжил спокойно, почти наставительно: — Я понимаю. Ты не просто приходишь ради дела или информации. Ты приходишь за… — он замолчал, позволяя Сэму додумать самому, что именно: за вниманием, за признанием, за возможностью быть собой без масок. Сэм едва заметно кивнул, ощущая странное тепло в груди. Он понял, что теперь не сможет отрицать: он привязан. К этому дому, к этим разговорам, к этому человеку. И чувство это одновременно тревожило и успокаивало. — Хорошо, — наконец сказал он тихо, — но это не значит, что я теряю контроль. Просто… иногда здесь приятно быть. Доктор кивнул и откинулся на кресло, а Сэм почувствовал, как напряжение немного спало. Но в глубине души он понимал, рядом с Габриэлем легче быть собой, и это чувство только крепло. Сэм опустил взгляд на свои руки. Он не знал, что сказать дальше, и понимал, что любая лишняя фраза может выдать его слишком откровенно. Тишина растянулась на несколько секунд, наполненная лишь тихим потрескиванием камина и мягким шумом ветра за окнами. — Ладно, хватит разговоров о чувствах, — вдруг сказал Габриэль, легко касаясь темы, словно проверяя его реакцию. — Есть кое-какие новые зацепки по делу? Ты уже смотрел записи с камер вокруг последних мест преступлений? Сэм снова сосредоточился на файлах, которые принес с собой, перестав отвлекаться на тепло, исходящее от Габриэля. — На месте второго убийства фантики оказались точно в том же положении, что и на первом, — заметил он, показывая фотографии. — Это явно не случайность. Габриэль нахмурился, склонив голову, но взгляд его был чуть напряжённым, а не привычно спокойным. — Интересно… — пробормотал он, проводя пальцем по фотографии. — Кто-то оставляет подсказки, но слишком аккуратно. Как будто хочет, чтобы мы заметили, но при этом не раскрыли всего. Сэм кивнул: — Да, и ни одного следа на фантиках. Ни отпечатков, ни ДНК. Чисто. — Он вздохнул, ощущая, как голова гудит от анализа. — Это почти как игра, но слишком жестокая. Габриэль положил руку на подлокотник и внезапно отвёл взгляд в сторону, глаза слегка сужены. — Может быть, кто-то наблюдает за нами? — осторожно спросил он, и в голосе прозвучало что-то необычное, чуть подозрительное. — Нужно быть внимательными. Сэм заметил, что Габриэль стал дергать пальцами по ткани кресла, будто нервничая, хотя пытался держаться ровно. Это было непривычно, обычно он сохранял ледяное спокойствие, будто ничего не могло выбить его из колеи. — Ты… всё в порядке? — спросил Сэм, чуть наклонившись вперёд. Его внутренний голос шептал, что есть что-то странное в поведении доктора. Габриэль улыбнулся, слишком быстро, почти напряжённо: — Да, просто думаю, как связать фантики с убийцей. Сэм нахмурился. Слова были обычными, но манера их произнесения заставила его насторожиться. Взгляд Габриэля всё ещё блуждал по комнате, словно он что-то искал. Сэм ощутил лёгкий холодок по спине. И в тот момент, сидя напротив него, он впервые осознал: Габриэль не просто наблюдает за делом. Он наблюдает за ним, и за его реакциями. — Ладно, — сказал Габриэль, снова выпрямляясь и подбирая привычный тон. — Проверим все варианты, но будь начеку, Сэм. Ни одна деталь не должна ускользнуть. Сэм кивнул, но мысли его снова и снова возвращались к странной напряжённости доктора. Тот тихо наблюдал за ним, и это чувство подозрительности смешивалось с тем странным теплом, которое он всегда испытывал рядом с Габриэлем. Он понял, что чем дальше, тем труднее было понять, где заканчивается профессиональная заинтересованность, а где начинается что-то… другое. — Ладно, — пробормотал Сэм. — Нам нужно проверить камеры, посмотреть записи. И фантики… надо выяснить, откуда они. Габриэль сел ближе, почти вплотную к кофейному столику. — Отлично. Только помни, Сэм, — он наклонился чуть ближе, и голос стал мягче, почти интимным, — иногда важнее наблюдать за людьми, чем за уликами. Сэм почувствовал, как сердце сжалось. Он понимал, что расследование превращается в сложный танец между делом и его собственными чувствами. И теперь рядом с ним человек, который одновременно помогает и пугает, человек, которого он не может игнорировать. Это было странно. Он всегда считал себя рациональным, умеющим отделять работу от личного. Сэм сжал пальцы вокруг фантика, словно держал его для поддержки, и подумал, что не может отрицать — он привязан. Привязан к дому, к этим разговорам, к этому человеку. И чем сильнее он пытался сосредоточиться на деле, тем отчётливее ощущал, что его чувства не просто симпатия или благодарность. Это что-то гораздо глубже, что он не готов был признать вслух, даже себе самому. Но он понимал ещё одно: эти чувства делают его уязвимым. И в этот момент, глядя на Габриэля, Сэм понял, что доверие и привязанность — роскошь, которую он никогда не позволял себе раньше. А теперь роскошь эта была здесь, рядом, одновременно манящей и опасной. Сэм глубоко вздохнул, пытаясь вернуть мысли к делу. — Ты думаешь, это способ отвлечь нас? — тихо спросил он, всё ещё глядя на фантики. Габриэль не сразу ответил, словно выбирая слова. Потом медленно сказал: — Возможно. Или это способ сказать: «Смотрите, я здесь». Играть с вниманием, с ожиданиями. Убийца любит, когда его замечают, но не понимают полностью. Сэм кивнул, внутренне соглашаясь. Он снова почувствовал странное сочетание волнения и тревоги. На какое-то мгновение ему захотелось поднять взгляд на Габриэля, проверить, видит ли он его реакцию. — А если это… кто-то, кого мы знаем? — произнёс он почти шёпотом, как будто боялся, что вопрос прозвучит слишком открыто. Габриэль улыбнулся, но в его взгляде мелькнула тень чего-то непостижимого. — Тогда мы должны быть ещё внимательнее. Внимательнее к мелочам. Внимательнее друг к другу. — Он сделал паузу, и голос его стал мягче, почти интимным. — Иногда самое простое объяснение не то, которое сразу видишь.