Стокгольмский синдром

«Когда разум кричит «стоп», тело и сердце уже делают свой выбор.»

***

Расследование шло полным ходом. Сэм свёл к минимуму свои визиты к Габриэлю, пытаясь доказать себе, что к доктору его привязывает лишь профессиональный интерес. «Снова обманываешь себя, Сэм», — звучал в голове знакомый голос. Винчестер работал без передышки, сопоставляя улики, слова свидетелей и родных жертв. Он сделал большой глоток отвратительного чёрного кофе и поморщился. Кружка с грохотом опустилась на стол, оставив коричневое кольцо на потертой столешнице. Сэм подошёл к доске, где висела карта и фотографии жертв. Под каждой — стикер с краткой информацией. В понедельник он допросил мать первой жертвы. Разговор шёл тяжело, прерывался рыданиями и всхлипами, но ничего полезного Сэм так и не извлёк. Джеймсу было двадцать лет. До смерти он вел себя как обычно: учёба, работа, редкие встречи с друзьями. В ночь убийства возвращался домой после смены в местной забегаловке, и так и не вернулся. На следующий день Сэм посетил сестру второй жертвы. Она держалась собранно, но всю беседу нервно курила. Её брату было двадцать восемь. Ни семьи, ни девушки. Работал в строительном магазине в трёх кварталах от дома. В его поведении ничего странного она не заметила. Зато накануне убийства в окне она увидела фигуру в длинном пальто, стоявшую под фонарём. — Вы могли бы описать лицо? — Сэм напрягся, сжимая ручку блокнота. — Слишком темно было… — ответила она, сдвинув пепельницу ближе. Наутро её брата нашли на пляже, у кромки воды. Обе жертвы и их семьи никак не были связаны, более того, они даже не знали друг друга. Значит, жертвы всё-таки были случайны? Сэм повесил стикер с этим вопросом в центр доски. Из всего собранного Винчестер мог сделать вывод: — обе жертвы — мужчины до сорока лет; — никаких странностей в поведении; — никаких явных конфликтов; — енохианские знаки; — фантики. Из собственных наблюдений, а точнее, из видений, Сэм был уверен в одном: убийца наслаждался процессом. Ему нравилась кровь. Он работал предельно аккуратно. Религиозен?.. Это был единственный способ объяснить срезанную с лопаток кожу, которая отдалённо напоминала крылья. Енохианский язык тоже говорил сам за себя: его когда-то создали два оккультиста, утверждавшие, что получили его от ангелов во время спиритических сеансов. Сэм уставился на карту, где красными нитями были соединены места преступлений. Картина всё ещё оставалась рваной, но кое-что постепенно складывалось. Он достал новый стикер и написал: «Профиль». — Мужчина, — пробормотал Сэм, — скорее всего от двадцати пяти до сорока пяти. Слишком сильный, чтобы справляться с жертвами быстро и без следов борьбы. Образованный или, по крайней мере, имеющий доступ к специфическим знаниям. Енохианский язык не выучишь случайно. Значит, либо оккультист, либо кто-то, кто верит в свои «ангельские» миссии. Он сделал паузу, осознавая, как это звучит. — Религиозный фанатик? Или психопат с навязчивой идеей. Почерк аккуратный, почти ритуальный. Он получает удовольствие от символики, от самой постановки. Сэм повесил новый стикер и медленно добавил: — И ещё… он знаком с медициной. Не просто насилие ради крови, каждый надрез сделан уверенно, как хирургическим скальпелем. Это не дилетант. Он знает, где резать и как избежать лишних следов. Он на секунду замер, глядя на свежую надпись. «Знаком с медициной» — слова отозвались глухо, почти больно. Перед глазами всплыло лицо Габриэля, его ловкие движения, привычка держать руки так, будто он всю жизнь работал с ножом, когда готовил. Сэм резко сжал челюсть и мотнул головой, прогоняя мысль. — Чёрт… — выдохнул он себе под нос. Но осадок остался. Он продолжил вслух, словно убеждая себя: — Одиночка. У него нет семьи или он от них отдалён. Такие не делятся своими идеями. Работает тихо, методично. Может быть, ночные смены или свободный график, иначе не объяснить время убийств. Стикер за стикером появлялись новые детали: — Сильный. — Хладнокровный. — Ведёт игру. — Медицинские навыки. Сэм откинулся на спинку кресла и провёл ладонью по лицу. Чем больше он выписывал, тем отчётливее становилось: убийца был не просто преступником. Он был кем-то, кто верил, что его действия имеют смысл, высший замысел. И это пугало больше всего.

***

Очевидно, долго держаться вдали от Габриэля Сэм просто не был способен. Особенно сейчас, когда он был пьяный вдрызг и еле держался на ногах. Он буквально висел на металлической ручке двери, стараясь держать себя в вертикальном положении. Долгая неделя с расследованием довела его до бессонницы. Он не спал, наверное, двое суток, и уже начинало мерещиться всякое. Может, алкоголь всё-таки не стоило пить, обычно он только усугублял ситуацию, но вернуть всё обратно Сэм уже не мог. Дверь с щелчком открылась, ручка опустилась, и Сэм начал терять центр опоры. Взгляд Габриэля, который секунду до этого казался раздражённым, смягчился. — Я пришёл, — еле выговорил Сэм, спотыкаясь о собственные ноги, ещё не успев переступить порог дома. — Я вижу, — хмыкнул Габриэль, затаскивая Винчестера внутрь. Сэм скользнул взглядом по его руке и замер на окровавленных пальцах, которые обхватывали ткань его куртки. Он медленно моргнул. Сердце на секунду ухнуло вниз, но следующая картинка показала лишь обычные, чистые руки. «Просто перегруз… просто перегруз», — повторил он себе, но комок тревоги уже застрял где-то под рёбрами. Габриэль, будто ничего не заметив, помог ему пройти в гостиную и усадил на диван. — Ты, Сэмюэль, — сказал он мягко, но с ноткой укора, — выбрал самый глупый способ бороться с бессонницей. Сэм рассмеялся хрипло, больше на выдохе. — Я просто хотел… забыться. Хоть на час. Доктор внимательно смотрел на него, глаза мерцали в полутьме лампы. Слишком пристально, слишком изучающе. Он отвёл взгляд, но не смог не заметить, что пальцы Габриэля, которыми тот только что поправил ему ворот рубашки, всё ещё оставляли странный след ощущений. Тёплые и ... липкие? Сэм пытался устроиться поудобнее на диване, но тело предательски наливалось тяжестью. Веки закрывались, сознание плыло. Алкоголь и бессонница делали своё дело. Габриэль молча ушёл на кухню и вернулся со стаканом воды, протягивая Сэму. — Пей. Завтра тебя ждёт не самое приятное утро. Сэм неуверенно взял стакан, глоток оказался ледяным и обжигающим одновременно. На мгновение стало легче. Он опустил взгляд… и снова увидел. Тонкие пальцы, сжимающие стекло рядом с его рукой, были испачканы в алом. Кровь размазалась по стеклу страшными разводами. Сэм замер. Сердце забилось громко в ушах. Он резко моргнул, и пятна исчезли. Только чистая кожа, ровные ногти, ни следа крови. — Что-то не так? — Габриэль чуть склонил голову, изучая его взгляд. — Нет… ничего, — прохрипел Сэм, отводя глаза. Он опустился назад на диван, позволив телу погрузиться в мягкие подушки. Мысли путались: «Алкоголь. Бессонница. Галлюцинации. Конечно». Но сомнение осталось, вязкое, как липкая кровь, словно всё ещё оставалась на его коже. Габриэль взял со спинки дивана шерстяной плед и расправил его, опуская на плечи Сэма. Он наклонился, чтобы обернуть его вокруг Винчестера, когда тот неожиданно подался навстречу, прижимаясь влажными губами к его. Габриэль замер, едва не отшатнувшись, но потом расслабился, словно решив, что отступать нет смысла. Его руки легли на плечи Сэма, осторожно поддерживая его. Сэм быстро отпрянул, щеки вспыхнули, а сердце билось как сумасшедшее. — Я… я не… — задыхаясь, попытался объясниться он, но слова потерялись. Габриэль лишь тихо хмыкнул: — Спокойно, Сэмми. Всё в порядке. Ты пьян. Он аккуратно поправил Сэму волосы, и этот жест был одновременно заботливым и слишком близким. Сэм почувствовал странное смешение тревоги, смущения и тепла, которое разлилось по груди. Он опустился глубже в диван, позволяя пледу согревать плечи, и закрыл глаза. Он слышал чужие тихие шаги и тиканье часов на стене. По какой-то причине это его успокоило, и Сэм уснул.