Зацикленность

Когда Сухо спросил, курит ли кто-то из них, внутри щёлкнуло.        Сначала тихо, в отдалении. Баку нахмурился и спросил: — Ты зачем вообще спрашиваешь? В больничной палате, теперь изученной Баку до каждого сантиметра (так много времени ему уже пришлось здесь провести), они с Сухо остались вдвоём. Редкий случай: Шиын почти никогда не оставлял Сухо, хотя все они теперь вроде как дружили. Сухо по-прежнему ждал ответа. Думал ли, что Баку тянет время? — От Шиына пахнет сигаретами. Подумал, что это кто-то из вас. — Да не, из нас никто не курит, ты чего? Готак спортсмен, Джунтэ — хороший мальчик, ему мама не велит курить… Щёлкнуло уже громче. До оглушения. Под рёбрами или сразу в мозгу. Ну, внутри головы, где-то за ушами. Щёлкнуло, на секунду сломалось. Закоротило. В представлении Баку не только плохие мальчики курили, разумеется. Но был один конкретный (и очень плохой) мальчик, который курил столько, что от него за версту несло сигаретами. И это не был Шиын. Но это, конечно, не мог быть Сонджэ. Потому что этого точно не могло быть. Что угодно могло быть, но только не это. Дверь в палату распахнулась. Шиын. Ощупал всех взглядом. Присмотрелся внимательнее. Они оба — и Сухо, и Баку, — сделали вид, что ничего не происходит. Что было глупо, ведь ничего и не происходило. Не нужно было делать вид. Только вот… то, что щёлкнуло, закоротило, сломалось и одновременно продолжило пищать внутри, не давало покоя. Баку стал присматриваться. К Шиыну, конечно же. Тот выглядел как обычно. Или — как обычно после того, как Сухо проснулся. Чуть спокойнее. Чуть расслабленнее. Не смотрел волком. Исподлобья. Не рассчитывал, куда бить лучше в случае малейшей опасности. Шиын до сих пор не был сильно разговорчивым, но в случае чего — в случае кого — должен был поделиться. Наверное. Они ведь друзья. Они через столько всего прошли. Баку ушёл вместе с Шиыном, пообещав Сухо, что, как только тот встанет на ноги окончательно, сделать его в баскете. Шиын поморщился, но промолчал. Сухо цокнул языком и подмигнул. И тут же посмотрел на Шиына. И — опять на Баку. Подавая мысленный сигнал, который сложно было проигнорировать. Они вообще быстро стали общаться с Сухо так, будто знали друг друга в прошлой жизни. И знали достаточно хорошо. Не так чтобы Баку действительно верил в прошлые жизни, но в случае Сухо кажется, так и было. Шиын шёл молча. Держался отстранённо. Баку сократил дистанцию. Закинул Шиыну руку на плечи, как делал раньше уже много раз — и ещё до того, как это стало безопасно, — наклонился пониже, почти уткнулся носом в шею и втянул носом воздух: — А я думаю, откуда такой приятный запах. Ты сменил шампунь? Шиын резко отстранился: — Ты чего вдруг? Глазищи стали огромными. Возмущёнными. Смотрел как на полного придурка. Как часто уже смотрел. С большей мягкостью, чем раньше, но с тем же посылом. Убью. Или изобью до кровавых пузырей. Наверняка и ручку в кармане сжал. — Не менял я ничего. И не делай так больше. Баку натужно заржал. Быть проколотым ручкой из-за глупой попытки понять, чем от Шиына пахнет, не хотелось. Потому что знакомо пахло сигаретами. — Не делать что? Удержаться было невозможно, правда. Да и Баку не из тех, кто сдерживает самые первые, самые честные порывы. — Не нюхай людей. Это странно. Это и правда было странным. Правда. Но Cухо был прав. Запах невозможно было ни с чем не перепутать. То, что Шиын не начал курить, Баку знал. Никогда не видел его с сигаретами. Но видел со сбитыми костяшками, уже после того, как возня с Союзом закончилась их победой. Шиын тогда ответил, что это пустяк, а Баку предпочёл поверить. Сейчас не спросил. Что бы Шиын не ответил, Баку уже не поверил бы. К тому же, у него был и другой источник. Не только информации. К тому же, Баку хотел размять свои кулаки. Впрочем, разминать кулаки об Сонджэ — тупая идея даже для Баку. Сонджэ отбитый, наглухо. Наверняка ему ещё до встречи с Баку наваляли по голове так сильно, что мозг уже утратил надежду встать на место. А ещё Сонджэ быстрый и ловкий. Читал удары, а сам оказывался непредсказуемым. Главным образом потому, что порой подставляет под те удары, которые прочитал. А потом ржал с кровавыми зубами и поправлял очки. Удар Баку оставался хорош, в ремонт эти очки можно было не носить. Так же, Сонджэ говорил вслух то, что тоже нуждалось в переводе на нормальный язык. И что так хотелось стереть из памяти. — Чёрт, ты такой злой. Я прям тащусь. Что случилось? Кто тебя вдруг обидел в твоём новом соевом мире? Баку не уточнил, что за мир такой — соевый. Пометил, чисто для справки, узнать у кого-то другого, не у Сонджэ. А потом вернуться и навалять ему ещё раз, если это что-то окажется совсем обидным. Баку спросил у Сонджэ то, за чем пришёл: — Что тебе нужно от Шиына? Сонджэ не стал отнекиваться. Улыбнулся ещё шире, и чёрт, как это вообще было возможно. Верхняя губа кровоточила, Баку по ней и бил. Может, и не по ней, но раз попал, значит, в неё и целился. — Всё нужно, — ответил Сонджэ. — Но это не твоё дело. С этой же блядской улыбкой. Чисто поехавший псих. — Тронешь его — и тебе крышка! Баку немного озверел, правда. Всё в интонациях Сонджэ вопило об опасности. Не для него, для Шиына. Вопило о чём-то, что тоже щёлкало и замыкало в мозгу Баку. Сонджэ так и стоял там, куда Баку его швырнул, возле стены, разминал руки, шлёпал себя по карманам. Чувствовал, что драка окончена. Закуривал, медленно и лениво, будто время всего мира лежало у его ног. У Сонджэ всегда была чуйка на драки как у чёртовой дворовой псины. Он знал, когда будут бить, а когда уже не будут. Или знал Баку? Сонджэ скалился уже с сигаретой в зубах и выдыхал дым в сторону Баку. Запах был знакомым. Так пах Шиын ещё днём, ещё в больнице. Сонджэ выдохнул ещё раз и пообещал: — Трону. Но это не твоё дело. От нового удара Сонджэ не уклонился. Глаза у него вблизи тоже оказались блядскими, поехавшими, с тупой огненной поволокой. Баку ударил стену возле уха Сонджэ и завис. На этой поволоке. На огоньке, тлеющем внутри зрачков. От этого сводило внутренности. От жара. От уверенности. От ёбанной зацикленности, которой Баку уже не мог помешать. Он помнил, что Сонджэ зацикливается порой на всякой ерунде. Как любой поехавший псих. Но Баку не знал, что предметом зацикливания Сонджэ мог оказаться Шиын. Ну, тот маленький парень, похожий на скалу, умный, упёртый и несгибаемый. Молчавший — как долго? — о том, что его преследует сумасшедший тип. Баку уже знал, что всё стало бесполезным. Разве что убийство. Но наклонился к Сонджэ так близко, почти до неприличия. Дышал чёртовым запахом сигарет чуть ли не до тошноты. — Ты больной, я знаю. Но отстань от него. Сонджэ не вздрогнул. Так и стоял, с зажатой в зубах сигаретой. Смотрел бездонными глазами человека, которому уже нечего терять. Или — человека, который уже знал, что что-то важное он не потеряет. — Только если он сам попросит. Но Шиын не попросит. Баку уже видел в нём это. Тогда не щёлкало. Или щёлкало, но не так явно. Когда Шиын встречался с Сонджэ в забегаловке. Когда они договаривались об информации о Союзе. Баку ведь не мог отпустить Шиына одного? Шиын не согласился на сопровождение, но время и место сказал. Баку не шпионил. Просто пришёл для поддержки. Для порядка. Сонджэ ведь больной. Был больным всегда. А тогда, когда спас Джунтэ и сидел в кресле, куря и пялясь в темноту, казался ещё более больным. И сейчас таким кажется. Ещё более больным, чем обычно. Ещё более зацикленным. Окончательно поехавшим. Особенно поехавшим. Жутко, искаженно, бесповоротно поехавшим. Когда Шиын уходил, Сонджэ уже так смотрел. Тупым отсутствующим взглядом. Или не тупым, а точно что-то решившим. — Блядь, — выдохнул Баку. И отстранился. Тут разве что убивать. — Иначе не скажешь, — хмыкнул Сонджэ. От Шиына пахло его сигаретами. Сухо заметил это. Баку точно знал это, теперь. Как и знал, что Сонджэ не остановится, чтобы он не задумал. Что-то подсказывало Баку, что задумал он то, что ему не понравится. И то, что действительно не было его делом. По крайней мере, пока Шиын не был в опасности. Если рядом с Сонджэ в принципе могло быть хоть немного безопасно. Сонджэ ведь ходячая катастрофа с пошлыми шутками, широкими улыбками в пол лица и не знающей края зацикленности. — Обидишь его — и я тебя живым закопаю. Баку пообещал. Глухо. Смиренно. С Сонджэ такие штуки не работали. Он охотился за развлечениями всех видов. Искал новых ощущений. Боли. Кормил свою зацикленность, как умел. — Буду ждать с нетерпением, — сказал Сонджэ уже спине Баку. Баку не оглянулся, чтобы убедиться: Сонджэ опять смотрит так. Куда-то в пустоту, как-то по-особенному ебануто. Какое-то время спустя на шее Шиына Баку заметил не синяк, а плохо замаскированный засос. И это объяснило многое, но не всё. Сонджэ добивался всего. Шиын не выглядел так, будто был в опасности. Баку не хотел никаких подробностей. Надеялся только, что Сухо не спросит, не поставил ли этот засос Шиыну кто-то из них.