Вальпургиева ночь

      — Это действительно настолько важно? — вновь вздыхает Малфой, шествуя в великолепной лазурной мантии с вышивкой тёмно-синих птиц и сапфирами в серебряных пуговицах сквозь коридоры рядом с Риддлом.       — Абраксас, считай это своим обычным балом, — закатывает глаза держащая его локоть Друэлла в бордовой мантии с корсетом обшитым золотой нитью и вишнёвыми лентами, над которым каплей висит золотой кулон с рубином и такие же, но меньше серьги.       — Оу, ну да, конечно. «Это» мы делаем каждый раз, приглашая целый мэнор гостей, — нервно цыкает в сторону Малфой, пока его локоны норовят выбиться из укладки высокого хвоста.       Кареглазый Нотт, повторяя скорее за Томом, чем следуя вкусу матери, идёт чуть позади в чёрной мантии с бежевыми орнаментами чертополоха. Его шаги практически не слышны в уверенном стуке каблуков всей процессии.       — Будь я на их месте, то не разговаривала бы с ним, а кинула в Азкабан, и плевать, кого он там победил. Правила обязаны быть для всех одинаковыми. Не приложу ума, зачем Диппет принял его на пост преподавателя. Убийца убийцей, — в ослепительно чёрном шёлке с пышным подолом и кружевом снежных белых роз из паутины акромантула направляется вперёд Вальбурга под руку с Орионом в белоснежной мантии с аспидным платочком, повязанном на шее и брошью с большим серебристым глазом единорога. — А то, что мы собираемся сделать — это потакание его желаниям вывести на чистую воду всех малолетних преступников, коими он считает всех своих учеников.       Розье и Эйвери в фиолетовой и песчаной мантиях и таких же камнях в брошах шагают в напряжённой тишине впереди, не переглядываясь и не хихикая, как обычно, но заслоняя собой одинокого Риддла и неся в руках маски расписанных алыми цветами скелетов, зачарованных, превращать мантии при надевании в один фасон, как у Риддла, — символ их дела.       Том прикидывает, сколько галлеонов его «друзья» сейчас несут на себе, и сумма лишь одного наряда выходит в несколько его годовых стипендий, что ни капли не прибавляет уверенности в своём не укоризненном внешнем виде из чёрной шерстяной мантии и алой бабочкой. На нём нет ни камней, кроме агата в перстне, ни украшений, кроме зелёных часов с посеребреным уроборосом, кусающим свой хвост, и Том чувствует как что-то наступает ему самому на пятки.       Лукреция поджидает их у входа в васильковой прозрачной и блестящей струящейся ткани с капюшоном. Друэлла передаёт ей своего спутника в такой же голубой ткани и скалясь Паскалю, берёт его под руку, гармонируя с его сиреневым плащом с переливающимся зачарованным северным сиянием. Эйвери открывает перед группой двери, и они вступают в зал с приглушёнными свечами, галактическим сиреневым туманом, сияющими сединой звёздами и млечным путём, освещающим весь расширенный кабинет достаточно, чтобы ориентироваться в пространстве и не съесть с фуршета нечто излишне экстравагантное.       Том сверяет время, указывая на циферблат и кивая остальным. Они расходятся, и Том остаётся в этой вселенной один. Известные люди курсируют как самые настоящие звёзды, их драгоценные камни переливаются и кидают на драпировки блики, а Том лишь впитывает это, как чёрная дыра. Шум неспешных разговоров на разных языках перебивает плавная музыка, похожая на довоенный магловский блюз, несущий лишь отвратительные воспоминания уборки в приюте под Армстронга из приёмника.       Том теряется в людях, как змея в траве, виляя меж разумными существами полулюдьми и домашними эльфами бывших учеников со всей Британии и материка. Он замирает на минуты разговоров, находя давно налаженные связи. Через долгие полчаса обхода его находит Слагхорн и проводит по оставшимся незнакомцам, иногда показывая на Рыцарей или подзывая их и советуя тому или другому чиновнику пообщаться с избранными, способными и планирующих обременить себя узами с определёнными сферами учениками.       Спустя час общество редеет, а оставшиеся веселеют. Всё это время Том держит в зоне своей видимости плотную не уменьшающуюся группку людей, где виднеется в кои-то веке приглаженная макушка и засвеченные очки велосипеды. Подвыпивший и разогревшийся Слагхорн для оставшихся сливок показывает, как изюминку выставки, под общие громкие аплодисменты Героя Магического Мира и, вопреки опасениям Тома, не представляет его.       Том проверяет часы и подбирает шампанское в тонком высоком бокале с подноса эльфа. Время неумолимо течёт к одиннадцати, и Том начинает подбираться к облепленному Герою сквозь весёлый ажиотаж. Тот рассказывает о своих злоключениях Главному Аврору, заимев в слушателях чуть ли не весь свет министерства. Том думает, как обозначить своё присутствие и выкрасть из цепких лап Героя, который сейчас нелицеприятно и беспристрастно принадлежит чуть ли не всем. Том всегда знал о своей непомерной жадности, но никогда не чувствовал её прилив настолько сильно, тем более к человеку, который пахнет гниющей ревностью.       Он нежно ведёт по пояснице вниз расправляя складки мантии в цвет лиственницы, пробравшись к тени за Героем, и ощущает края ремня и кобуры. Герой оборачивается, и Том замечает на мгновение напрягшиеся плечи, и как жестикулирующая рука делает незаметный пас запястьем. Однако, простодушная улыбка расползается по его освещённому серебром лицу и отражается в блестящих изумрудных глазах.       — А это лучший студент на седьмом курсе, который, не побоюсь этих слов, ставит меня буквально в неловкое положение своими знаниями по Защите, — проталкивает из-за спины к центру Герой, — Том Риддл. Гораций ещё в первый день предупреждал меня: «Будь наготове, мистер Риддл может провести урок за тебя», а я не поверил, за что, конечно, и поплатился. Перетянуть внимание на себя, когда в аудитории сидит мистер Риддл довольно трудное занятие, — смеётся Герой, а все оживлённые беседой и освещённые горячительными напитками глаза приковываются к Риддлу, словно на нём показывалось первое средство для бессмертия.       — Профессор, я смущён вашими словами. Вы великолепно преподаёте и, — он доверительно шепчет в кругу гостей, — могу заверить, все однокурсники в восторге от его свежих методов. За закрытыми дверями спален я постоянно слышу только лестные комментарии.       — Сразу видно — политик с большой буквы, — шутит Герой, поднимая руку на плечо.       Круг подхватывает смех и пожимает руки для знакомством с Риддлом после рекламы самого Героя.       — Спенсор будет в ужасе, если эта парочка решит объединиться, — усмехается и поднимает бокал Глава Аврората.       — Что вы, мистер Риддл самостоятельно поднимется до поста министра после выпуска за считанные годы, — чокается Герой. — Господин Спенсор-Мун сам поставит его на своё место преемником, помяните мои слова. Что ж, вам стоит познакомиться с будущим начальником, а я отойду, — кивает он, а Том не может сейчас упустить шанс, даже если ради этого нужно пожертвовать именем Главы Аврората в своём списке знакомств.       — Простите, профессор, — и что бы не казаться грубым перед таким количеством хоть и не трезвого, но высокопоставленного народа, добавляет: — профессор Слагхорн просил найти вас.       — Ох, неужели Гораций знаком с новым Тёмным Лордом. Мне стоит поспешить, извиняюсь, — усмехается Герой и, кивая смеющейся толпе, отходит следом за Риддлом, а в тишине шёпотом благодарит: — Очень любезно с вашей стороны спасти меня от них, Тёмный Лорд.       — Я совершенно не планировал вам делать одолжение, но раз так получилось, назовёте своё имя за эту помощь? — кидает назад хищный взгляд Том.       — Вы услужили совершенно несоразмерно процентам.       — На то они и проценты, — он останавливается в тени у стола, за спинами танцующих, которые скрывают их от толпы у диванов, дабы ложь не вскрылась слишком быстро и… чистокровные часто обижаются, особенно за воровство из-под их носа дорогой безделушки. — Так вы отказываетесь?       — Вы поразительно догадливы, мистер Риддл.       — А вы под прицелом девяти палочек, мистер…       — Прошлый раз, мистер Риддл, не помог сделать никаких выводов?       — О, массу, мистер… Например, ваш блеф об Азкабане привёл меня к довольно солидным умозаключениям. Вот что вы предпочтёте, допустим, если вас сейчас убьют на глазах у всей этой толпы, воскреснуть, привлекая к своим талантам Невыразимцев, или «умереть», так и не заявив о себе во всю силу и имя?       Герой разом выпивает тамблер с янтарной жидкостью.       — И что мне мешает соврать? — побеждёно усмехается он.       — Я чувствую ложь, мистер…       Мягко и расслабленно улыбается Том, рассматривая в своих пальцах канапе, но сразу напрягаясь, чувствуя движение рядом, а после горячее дыхание на ухо:       — Зови меня Гарри.       По спине проходит разряд. В щёки ударяет теплом всё выпитое сразу. Том закрывает глаза, ухмыляясь и демонстративно посылая своим рыцарям сигнал, но даже без него       Герой знал, что Том не блефует.