Эпоха идеально красивых девушек

Лайт знает, что ему придется преодолеть пятнадцатиминутный путь до участка, чтобы отнести отцу сменную одежду. Он рассчитывает все с точностью, как и привык, и за пять минут до выхода спускается из своей комнаты вниз, откуда, из кухни, доносится приятный аромат. Мать готовит рис в соусе терияки. — Захватишь отцу обед, пожалуйста? — мать смотрит на него с такой заботой, что Лайту становится от себя несколько тошно. Ее идеальный сын, ее идеальный преступник. — Конечно, мам, о чем речь, — спокойно произносит Лайт, забирая из ее рук бокс с ланчем. — А по пути на свиданку? — Саю с любопытством глядит на него через диван, на котором она смотрит серию одного из ее дурацких сериалов. Лайт чертыхается про себя. Свиданку!? — Никак нет, любопытный твой нос, — произносит Лайт почти строго, хотя он и знает, что сестра не имеет в виду ничего плохого, лишь интересуется. Всякой романтической чепухой, как в шоу, которые она смотрит. Он тихо обувается и покидает дом почти незаметно. Его мысли занимает работа отца: вдруг отец работает с самим L, поэтому все держится в таком секрете? Лайт знал об L непонаслышке. Любой полицейский держал эту букву в уме, как легенду, за которой стоят безупречные результаты любых расследований. Сто из ста. Лайт мечтал однажды, в детстве, узнать L вживую. Стать таким следователем, которого можно поставить, в уровень, на одну ступень со знаменитым детективом. Нет. Стать лучше. Превзойти его во всем, самому быть величайшим детективом в мире. Теперь он бы готов с удовольствием отсчитать секунды до его смерти. Это было бы так… Лайт подбирал слово в своей голове, стоя в участке, когда к стойке подошел еще один человек. Девушка. Длинные черные волосы, остывший, почти печальный свет в глазах, темная неброская одежда. Она была собрана, но и чем-то расстроена одновременно: опухшие глаза идеальной миндалевидной формы, искусанные губы. Лайт последовательно отметил признаки ее внешней обеспокоенности. Наверное, он мог бы ей даже посочувствовать, даже поинтересоваться, что же ее так расстроило, чтобы поддержать свой имидж хорошего парня. Но ему слишком не терпится вернуться домой. — Мне нужно поговорить с кем-нибудь из следователей, ведущих дело Киры! Он замирает у стойки в пол-оборота. В горле как кость застревает острое неприятное чувство. Может ли эта женщина на самом деле знать что-то? Он прислушивается к разговору, краем взгляда наблюдая за эмоциями на ее лице. Она не похожа на сумасшедшую. Благо, прогонять его никто не собирается, хоть он и передал уже все нужные отцу вещи. — Может, я смогу поймать Киру первее L, — кидает ей удочку Лайт, смотря полицейскому на ресепшене в глаза и ни на что не отвлекаясь. Она так обеспокоена, что наверняка зацепится за любую возможность обговорить то, что ее волнует: встревоженный всплеск бровей, руки, твердо опирающиеся на стойку, разгоряченный тон. Будто у нее действительно есть эта важная информация. — Мне срочно нужно передать эту информацию лично! — Мэм, извините, но сейчас в штабе никого нет. Я постараюсь связаться с детективами, как только смогу. — Извините… Мой отец шеф полиции и глава расследования по делу Киры. Его телефон сейчас вне зоны доступа, но я бы мог передать ему ваше сообщение, если так будет удобнее. Она смотрит на него удивленно и доверительно одновременно. Он добавляет в свою речь комплимент, одновременно выражая ей и свое ложное доверие. Внимательная и осторожная девушка. И как удачно судьба вновь сбивает с доски фигуры, которые могут ему, даже при всей их осторожности, помешать. Осталось только выяснить, что же она знает. Лайт скользит взглядом по стенам участка. Камеры на каждом углу, как и ожидалось. Через пару дней записи уже будут стерты, но говорить о Кире здесь было бы слишком опасно. Он предлагает девушке выйти на улицу, чтобы дождаться звонка, и по привычке кивает на дверь для Рюка, мол, улетаем. Январский ветер бьет в лицо обжигающим холодом. Под ноги падают мокрые снежинки, и Лайт вдруг думает, что это первый снег за эту зиму. Он прячет внезапно озябшие руки в карманы и начинает рассуждать о способностях Киры — тех, что уже давно известны следствию. Первое правило доверия — искренность. — Простите, я только сейчас понял, что за все время разговора так и не спросил вашего имени. Меня зовут Лайт Ягами, — манеры манерами, но узнать ее имя — самое важное сейчас. Сёко Маки. Рюк ехидно хихикает всю дорогу. Лайт уже не может понять, это просто его настроение, или он о чем-то своем, или он, как всегда, забавляется над его взаимодействием с девушками. Маки очень красива, но Лайту это не нужно. Он бросает все свое стремление на то, чтобы выяснить, кто она. Зачем она приходила в участок. Невзначай, издалека, бросает вторую удочку: говорит ей, что Кира способен контролировать время смерти. — Я тоже так думаю! Но у меня есть все основания полагать, что Кира может не только это. Я полагаю, что Кира способен убивать не только сердечным приступом. Лайт улыбается ей одними глазами, стараясь вызвать доверие, хотя все вокруг него, весь шум улицы, словно смолкает от напряжения. Она знает! Внутри Лайта все полыхает. Кто она!? Эта девушка одной своей теорией вызвала в нем столько злости сейчас. Невеста Пенбера. Внутренний голос Лайта почти презрителен, и Рюк никак не помогает ему своим хихиканьем. — У меня нет сомнений в том, что ваши дедуктивные способности исключительны, но, все-таки… — личный интерес достойная причина, чтобы дать ей понять, что ее теория может быть искажена ее горем. Осталось только записать… Лайт быстро, как будто так и надо, достает блокнот, чтобы сделать “пару пометок”. Сёко Маки. О, эта девушка пожалеет, что влезло в дело Киры. Ее удача на исходе. Секундная стрелка медленно ползет по циферблату, подбираясь к засечке с римской цифрой XII. Лайт чувствует, как с каждым пройденным делением тугой узел тревоги ослабевает, обещая скорое избавление от этой внезапно свалившейся на него проблемы. Эта женщина, Сёко Маки, — живое воплощение его промаха, единственная ниточка, способная привести Киру прямиком к эшафоту. Он краем глаза замечает, как ее шелковистые волосы взметаются от холодного порыва ветра, и снова возвращается к часам. Три… Сердце делает удар, наполняя все тело адреналином. Два… Лайт втягивает воздух через нос. Уже почти. Один. Усталый триумф волной разливается по телу, заставляя расслабить напряженные плечи. Это было близко. Но теперь все кончено. Очередная угроза нейтрализована, ошибка исправлена. Он отрывает взгляд от циферблата, и тревога вновь ударяет под дых. Сёко Маки не сворачивает в переулок. Она даже не замедляет шаг. Она продолжает идти вперед, и ее каблуки ритмично стучат по мокрому асфальту. — Думаю, — говорит она, не оборачиваясь, и от звука ее спокойного голоса желудок Лайта в ужасе сжимается. — Нам следует идти обратно к участку. Возможно, кто-то из команды уже вернулся. Какого черта?! Мысленный крик разрывает его сознание, парализуя на мгновение. Ледяная волна прокатывается по спине, сменяясь приливом обжигающего, панического жара. Лайт замирает, лихорадочно проверяя записи в блокноте. Ошибки нет. Все должно было сработать! Он изучил все возможности Тетради. Досконально, тщательно проверяя каждый аспект. Сёко Маки была обязана свернуть в переулок и бесследно исчезнуть. Так почему?! Почему, черт возьми?! За спиной раздается низкий, скрежещущий хохот Рюка, полный чистейшего, издевательского злорадства. Такой же, как тогда, когда Сёко Маки представилась ему. И его осеняет. Это так просто, так по-идиотски очевидно, что от осознания перехватывает дыхание. Имя. Оно не настоящее. Он сжимает блокнот в кармане, пока жестяные пружины до боли не впиваются в кожу ладони. — Да… — бормочет он, погруженный в собственные мысли. — Конечно. До участка — всего пять минут ходьбы. Всего пять минут, которые отделяют его от краха. В горле застревает ком паники. Взгляд прилипает к ее сумочке. Наверняка, там лежат документы. Водительское удостоверение, паспорт... ее настоящее имя. Она всего лишь женщина, хрупкая… в крайнем случае, можно применить силу, зажать ей рот, утащить в подворотню… Лайт резко встряхивает головой, отгоняя безумные мысли. Нет. Это идиотизм: десять минут назад их вместе засекла камера в полицейском участке, и свидетелей слишком много. Он должен найти другой способ. Должен! Но мозг, работающий на предельной скорости, заходит в тупик, перебирая и отбрасывая пустые варианты. — Ты всегда можешь обменяться со мной глазами, — с хищной усмешкой замечает Рюк. — Это займет всего пару секунд. Лайт раздраженно скрипит зубами, мысленно приказывая Богу смерти заткнуться. Сделка с ценой в полжизни? Пожертвовать половиной своего божественного срока ради этой… помехи? Он не сделает этого даже для того, чтобы избавиться от L! А тут какая-то случайная женщина с фальшивым именем?! — Вам все еще нужно в участок? — оборачивается она, и в ее глазах он читает лишь легкое, вежливое недоумение. — Я могу дойти сама. — Хорошо, — слово срывается с губ неподъемным камнем, но ноги продолжают нести его следом. Три минуты. У него остается всего три минуты. Рюк предлагает обмен, а значит, проблема лишь в имени. Это не должно быть сложно. Нужно всего лишь заставить ее довериться. Всего лишь найти щель в ее броне. Он — Кира. Он сумеет. Он должен справиться с этим. — Послушайте, — окликает он, имитируя в голосе нотки искренней неловкости. Он тщательно выверяет каждый оттенок интонации. — Должен признаться, вам не удастся встретиться с членами группы, — он выдерживает паузу, достаточную для того, чтобы увидеть, как веки «Сёко Маки» слегка распахиваются в недоумении. — Вам не показалось странным, что в штаб-квартире никого нет? Спокойно. Нужно вести себя естественно. Нельзя показывать свое напряжение. Мысли работают на пределе, просчитывая каждый жест, каждый взгляд, каждую эмоцию на лице. — Это немного необычно, но… — с сомнением тянет она, отводя глаза и задумчиво прикладывая палец к губам. В ее позе читается легкая растерянность, и Лайт чувствует, как изнутри пробиваются слабые ростки надежды. Есть шанс ее убедить. — Дело в том, — он притворно вздыхает, изображая внутреннюю борьбу, и нарочито медленно подбирает слова, — что полиция ведет тайное расследование. Если бы мы действовали как-то иначе, то жертв оказалось бы намного больше. Поэтому-то вам и сказали, что никого на месте нет. Его юношеское очарование как никогда кстати. Лайт знал, что имеет успех у девушек, даже Рюк это однажды подметил. Поэтому следующие его слова ни чуть не удивили Лайта: — Умеешь ты, однако, зубы заговаривать, — довольно усмехается Рюк, с интересом наблюдая за происходящим. Его назойливый голос звучит прямо над ухом, но Лайт не позволяет себе отвлечься. Его взгляд прикован к лицу девушки, где за растерянностью проступает первая тень подозрения. — Но откуда вы это знаете? Именно этого вопроса он и ждал. Решающий момент, и он должен сыграть идеально. Если она клюнет на крючок сейчас, то он еще сможет вывернуть все в свою пользу. Лайт опускает глаза, делая вид, что колеблется, и понижает голос до слегка смущенного тона: — Мне не следует это говорить, но, — он снова встречается с ней глазами, вкладывая в свой взгляд всю возможную искренность. — Я один из следователей, работающих над делом Киры. — Что?! — ее глаза уже округляются по-настоящему. — Вы один из них?! — Да. Сейчас все контролирует L, — он произносит это имя, и с удовлетворением наблюдает, как магическое звучание этой буквы заставляет красивые черты ее лица расслабиться. — Его беспокоит, что многие полицейские покинули расследование. Все боятся Киры. Я хоть и несовершеннолетний, но уже раскрывал сложные дела, и потому был принят в следственную группу. — Значит, говорить с вами все равно, что говорить со следователями или с L, — на ее губах проступает умиротворенная улыбка. Она тихо добавляет: — Выходит, я уже все рассказала. Нет. Еще не все. Лайт сжимает кулак в кармане до боли в суставах. Пока Кира не услышал главного — имени. — Знаете, я однажды уже работала с L в США, — она поднимает голову к небу, и одинокая пушистая снежинка падает на ее ресницы. — Я уверена, что он сможет раскрыть это дело. Лайт ошарашенно вскидывает брови. Работала с L? Да кто она, черт подери, такая?! Он внезапно осознает, насколько эта женщина на самом деле опасна для него. Встретить ее здесь — не просто везение. Это судьба, благосклонная к Богу новому мира. — Вы уже работали с L? — переспрашивает Лайт с неподдельным удивлением. — Да. Я ушла из ФБР только три месяца назад, — просто кивает девушка. Снежинка на ресницах тает и стекает вниз по ее щеке. — Ради Рея… — Неудивительно, что вы так профессионально подошли к этому делу, — Лайт расплывается в широкой, обезоруживающей улыбке. И додумалась назвать фальшивое имя. Умно. — Возможно, я многому мог бы у вас научиться, — он ненадолго прерывается, позволяя легкой лести усвоиться, и добавляет: — Но почему вы рассказали мне все то, что собирались сказать L? Она слегка наклоняет голову. Ветер взметает прядь ее темных волос, на мгновение прикрывая лицо, и Лайт затаив дыхание ждет ответа. Он должен быть полностью уверен, что она доверилась ему. — Вы сказали мне, что вы сын директора и назвали мне свое имя, — она говорит тихо, задумчиво, словно погружаясь в собственные мысли. — И мне кажется, что вы очень похожи на L. В груди что-то екает — короткий, неприятный толчок, похожий на укол совести. Словно осколок прошлого, вонзившийся под ребра напоминанием о том, кем он хотел стать в прошлой жизни. Но Лайт мгновенно давит это чувство, стирая его в порошок холодной логикой. Это уже не имеет значения. Сейчас его единственная задача — добыть имя и избавиться от этой девушки. Он медленно протягивает руку ладонью вверх, но жест получается неестественным, скованным. Он надеется, что она этого не заметит. — Хотите поработать над этим делом? — он замечает, как расширяются ее глаза, озарившись робкой, наивной надеждой. Попалась. Теперь она в его руках. Она поверит всему, что он скажет. — Вступайте в нашу команду. Нам не хватает людей, а ваши навыки и преданность делу... вы идеально подходите, — он видит, как нерешительность на ее лице трескается, уступая место отчаянью и желанию быть полезной. Еще немного. Еще пара красивых слов. — Мне кажется, встретиться с вами здесь было самой настоящей судьбой! Она замирает с приоткрытым ртом, пытаясь подобрать слова. В ее глазах мечется внутренняя борьба. — Мы с Реем собирались пожениться весной и переехать в Америку, но теперь… — Простите, — Лайт с холодным сожалением опускает руку. — Видимо, я слишком увлекся. Наверное, это будет слишком тяжело для вас. Такое болезненное напоминание… — Нет! — она внезапно вскрикивает, резко качая головой, и в ее голосе звенит стальная решимость. — Я хочу вступить в команду! Я отдам все, что угодно, чтобы поймать Киру! И первой платой будет твоя жизнь. — Я рад это слышать. В таком случае, — он произносит слова с мягкой улыбкой, — могу я взглянуть на ваши документы? — Видите ли, — она немного мнется и опускает взгляд на мокрый снег под ногами. — Я соврала вам. Сёко Маки — не мое настоящее имя. Лайт делает удивленное лицо, а затем разводит руками в снисходительном жесте. Его улыбка становится теплее, полной фальшивого уважения. — Ничего страшного. Это не ложь, это — предосторожность. Что только доказывает: вы еще более умны и проницательны, чем я мог предположить! Она смущенно улыбается, кивает и начинает поспешно шарить по кармашкам сумочки. Через секунду в ее руках появляется блестящая карточка с правами. Лайт берет его с деланной небрежностью, но его взгляд уже сканирует пластик, выискивая заветные иероглифы. И находит. Внутри все замирает и затем расслабляется, возвращаясь в состояние ледяной, абсолютной уверенности. Он медленно достает из кармана пальто блокнот с вклеенными страницами Тетради. Вот и все. Невеста Рея Пенбера оказалась умнее его самого, но, в конечном итоге, ни один из них не мог стоить половины его жизни. Он щелкает автоматической ручкой. Кончик стержня скользит по разлинованной бумаге, выводя имя. Сладкое, пьянящее облегчение разливается по жилам, но почти тут же его сменяет раздражение. Придется писать все это во второй раз. — Я должен задать вам еще несколько вопросов. Он спрашивает ее о карьере в ФБР, о раскрытых делах, о деталях, которые уже не имеют никакого значения. Его рука между делом выводит в блокноте условия смерти. Он щелкает ручкой еще раз, отодвигает рукав пальто и снова следит за движением секундной стрелки. — Извините, но… почему вы постоянно смотрите на часы? — голос девушки, полный наивного любопытства, кажется застывшим в уличной тишине. Его взгляд скользит по циферблату в последний раз. Три… Он поднимает на нее глаза. В них нет ничего, кроме ледяного спокойствия. Две… — Потому что я Кира. Секунды хватает, чтобы увидеть, как в красивых темных глазах вспыхивает чистый ужас и тут же гаснет, утопая в покорной опустошенности. Ее сознание уже мертво. Тело еще нет. Она медленно разворачивается и механически бредет прочь. Лайт убирает руки в карманы пальто и наблюдает, как ее темный силуэт удаляется, растворяясь в пелене снегопада. Затем он снова смотрит на часы и шагает в сторону дома. — Видишь, Рюк, — говорит он глухо. — Мне твои сделки ни к чему. — Но предложить-то стоило, — похрюкивает тот, шлепая облезлыми крыльями по воздуху. — Вдруг ты забыл, а потом опять на меня кричать начнешь. — Ага, — бросает Лайт, наблюдая как хлопья снега превращаются в мертвые капли воды, разбиваясь о серый асфальт. Прощай, Наоми Мисора.