На сломанных крыльях

      Возвратившись на кухню, Се Лянь глубоко вздохнул и потёр переносицу. Ему не впервой встречать сломленных и озлобленных на весь мир людей. За время его работы в частной компании «Небесные чертоги» он увидел многое. В большинстве случаев ему приходилось работать только с престарелыми людьми, которые в силу своего возраста не могли передвигаться самостоятельно или нуждались в любой другой дополнительной помощи, например, с готовкой, уборкой в квартире или покупкой продуктов. Се Лянь любил свою работу, именно «любил». Ему не понаслышке знать, каково это – быть нуждающимся в помощи. Каждый раз, когда на лицах его клиентов расцветала яркая, искренняя улыбка, а из их уст вырывался звонкий смех, его сердце таяло.       Тишину в квартире нарушил новый звук — приглушенные, но уверенные шаги Се Ляня, перемещающегося между кухонным гарнитуром и холодильником, затем ровный гул включенной вытяжки и мягкое постукивание ножа по разделочной доске. Эти бытовые шумы были настолько чужды этому месту, что Хуа Чэн невольно к ним прислушивался, словно пытаясь расшифровать тайное послание. В его голове уже готовилась язвительная тирада о том, что никакая «помощь» ему не нужна, особенно кулинарная, от этого назойливого человека.       Но прошло время, и ровный гул плиты сменился настораживающим шипением. Затем в воздухе, смешавшись с запахом старой пыли и затхлости, поплыл едкий, горьковатый дымок. Он был слабым сначала, но с каждой секундой набирал силу, превращаясь в удушливую волну палёного масла и сгоревшей еды.       Шаги на кухне участились. Послышался звук резко отодвинутой сковороды, затем — металлический лязг крышки, брошенной на раскалённую поверхность, и сдавленное, искреннее «Ай! Тссс…». На мгновение воцарилась паника, быстро подавленная глубоким, выдержанным вздохом. Потом — звук открытого окна на кухне, пытающегося спасти ситуацию.       Хуа Чэн сидел в гостиной, и по его лицу медленно поползла ядовитая, торжествующая усмешка. Наконец-то. Наконец-то этот «идеальный», невозмутимый помощник показал свою некомпетентность. Сейчас он выйдет, виноватый, из задымленной кухни, и Хуа Чэн сможет излить на него всю накопившуюся желчь. Он уже мысленно придумывал уничижительные фразы. Его мозг рисовал всё новые и новые картины того, как этот человек, поджав хвост, выбежит из квартиры и никогда больше не появится в ней. Не станет тревожить его. Не станет пытаться навязать свою заботу, помощь и… не важно, что ещё он захочет навязать.       Но дверь на кухню открылась, и в гостиную вкатилась плотная волна едкого дыма. На пороге стоял Се Лянь. Его лицо было не виноватым или растерянным. Оно было... опустошённым. В его обычно ясных, спокойных глазах читалась неподдельная досада и какое-то детское, горькое недоумение. Он смотрел не на Хуа Чэна, а куда-то в пространство перед собой, словно не веря, что такая простая задача могла закончиться провалом. В руках он зажал кончик своего пальца, на котором уже проступала красная полоска ожога.       Он медленно перевёл взгляд на Хуа Чэна, ожидая насмешки, гнева, очередной колкости. Но быстро вернул своё выражение лица в норму. Лёгкая, но виноватая улыбка расцвела на его лице.       Но тут случилось нечто совершенно немыслимое.       Хуа Чэн, «Кровавый Дождь», человек, чей сарказм мог обжечь сильнее любого огня... тихо хмыкнул. Это был не злой, не издевательский смех. Это был короткий, хриплый, почти невольный выдох, полный неожиданного, горького понимания.       — Что, — его голос прозвучал неожиданно тихо, без привычной ледяной стальности, — и боги социальной службы не всесильны? Даже рис сжечь, как оказывается, вполне возможно.       В его словах не было злобы. Была какая-то странная, усталая констатация факта: всё ломается, всё портится. Даже то, что должно было быть идеальным, но таковым не является.       Се Лянь замер, слегка приоткрыв рот от неожиданности такой реакции. Он был готов к привычному за такое короткое время гневу, но не к этому... почти что родственному по духу признанию собственного несовершенства.       — Прошу прощения, — тихо сказал он, усмехнувшись, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, человеческая досада, а не профессиональное спокойствие. — Отвлёкся. Подумал о... — его взгляд на секунду скользнул по полке с лебедем и рядом стоящим погнутым кубком, — о многом. Не рассчитал время и… да.       Хуа Чэн отвернулся к окну, но напряжение в его спине уже было иным.       — Выброси это. И проветри, пока соседи МЧС не вызвали, а то подумают ещё, что у нас тут пожар или ты демонов изгонял. Запах гари... он въедается в стены, — Он сделал паузу и добавил уже почти неразборчиво, больше для себя: — От него потом не избавиться, а ты же не хочешь, чтобы я страдал от этого удушающего запаха?       Се Лянь молча кивнул и исчез обратно на кухне, чтобы бороться с последствиями пожара.       А Хуа Чэн продолжал смотреть на падающий снег. И впервые за долгие месяцы в его душевном вакууме, среди яда и осколков, шевельнулось нечто новое. Не злорадство. А что-то подозрительно похожее на слабый, почти угасший интерес. Этот странный человек мог быть не просто очередным ликом жалости. Он мог... ошибаться. А значит, он был живым. И это делало его присутствие странно невыносимым и... терпимым одновременно.

***

      Воздух на кухне всё ещё был густым и едким, несмотря на распахнутое в зимнюю стужу окно. Се Лянь стоял над почерневшей, дымящейся сковородой, с немым укором глядя то на свои неумелые руки, то на сгоревший аля-вок с курицей. Пальцы, умевшие так аккуратно обращаться с чужими вещами, чувствами и болью, подвели его в самом простом деле. Хотя парень не сильно удивился, ведь он и ранее не был силён в готовке. Чаще всего, после первого же поданного блюда, его клиенты в последствии отказывались от данной услуги и просили заказать что-то из местных ресторанчиков или сами готовили простенькие, но не менее вкусные блюда. Парень сгрёб обугленные остатки еды в мусорный пакет, завязал его и поставил у двери, чтобы вынести позже. В этот момент ему пришло сообщение на телефон. Достав и разблокировав его, Се Лянь прочёл рассылку из приложения одной известной доставки. Точно, раз уж не вышло приготовить своими силами, то что мешает заказать в доставке? Снова вооружившись появившимся энтузиазмом, брюнет задорно взглянул на неподвижно сидящего человека у окна.       — Господин Хуа, раз уж произошла такая… заминка. Мне пришла хорошая идея заказать что-нибудь для вас. Что вы обычно любите поесть? Можете заказать всё, что угодно. Все расходы на себя возьмёт наша компания.       В гостиной воцарилась такая тишина, что стало слышно, как за окном воет ветер. Хуа Чэн, который уже приготовился к тому, что этот день закончится на голодной ноте и злорадном удовлетворении, был застигнут врасплох. Не извинения, не оправдания, не попытка снова что-то испортить на кухне, а холодная, техническая эффективность. Этот человек действовал, как алгоритм: «Функция А (приготовление пищи) дала сбой. Активирована функция Б (заказ доставки). Цель (накормить) будет достигнута в любом случае».       Это было... обескураживающе.       — Я не голоден, — после паузы прорычал Хуа Чэн, вкладывая в слова всю возможную ярость, но она звучала уже немного натужно, почти по-детски смешно.       — Хорошо, тогда я возьму на свой вкус, — с улыбкой произнёс Се Лянь, прекрасно понимая, почему Хуа Чэн так резко отзывается. Открыв меню доставки, выбрал пару позиций и стал ожидать.       Спустя некоторое время в квартире раздался дверной звонок, и брюнет поспешил как можно скорее открыть дверь для курьера, после чего вежливо поблагодарил его и передал оплату, не забыв чаевые. Через пять минут блюда были аккуратно расставлены на столе, как и столовые приборы. Довольный собой, Се Лянь выглянул из кухни и посмотрел на всё также сидящего человека у тёмного окна.       — Господин Хуа, еда готова. Вам помочь, или вы сами сможете? — бережно поинтересовался сотрудник. Как ни крути, знаком с Хуа Чэном он был всего лишь день, поэтому не мог знать и оценивать его способности в плане передвижения.        Хуа Чэн стиснул подлокотник сиденья.       — Уж поверьте, с этой задачей я смогу справиться. Да и я уже говорил, что не голоден, — и всё же, несмотря на ворчливые и колкие замечания, мужчина развернул своё кресло в сторону кухни. Заехав в комнату, его сразу же окружил приятный, сливочный и ароматный запах. На столе стояло два контейнера, а сбоку от них лежали пара одноразовых палочек. Хуа Чэн смотрел на запотевший пластиковый контейнер. Сквозь стенку проступал аппетитный вид лапши и куски аппетитного мяса. Он обожал этот вид лапши. Но он ненавидел всю эту ситуацию.       Аккуратно сняв запотевшую крышку, мужчина взял в руки палочки, но тут его внимание привлёк севший напротив как ни в чём не бывало Се Лянь.       — Ты тоже будешь есть? — прозвучал удивлённый голос.       — Да. Моё рабочее время подошло к концу, но я бы хотел составить вам небольшую компанию. Да и… честно сказать, я проголодался, — Се Лянь застенчиво потупил взгляд в еду. — Вы не против, если я останусь?       Отказать было бы глупо, почти по-детски. Хуа Чэн фыркнул, но не стал ничего говорить. Минуту, другую, пять в комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихими, аккуратными звуками, которые издавал Се Лянь, едва слышно жуя свою лапшу быстрого приготовления.       — Я сегодня видел в магазине кое-что интересное, — начал он, глядя в окно на темнеющее небо. Его голос был задумчивым, лишённым какого-либо подтекста. — Продавец пытался всучить мне какую-то чудо-тряпку для мытья окон. Говорил, она не оставляет разводов. Я не смог ему отказать и пришлось купить её. К сожалению… его слова оказались не совсем правдой. Зато моей кошке она пришлась по вкусу, — с лёгкой улыбкой хмыкнул парень.       Хуа Чэн не отреагировал. Тишина повисла густая и тяжёлая.       — А ещё там была женщина, — продолжил Се Лянь, словно размышляя вслух. — Ругалась, что у неё фикус сбрасывает листья. Она его залила, думая, что ему жарко. А он, оказывается, на сквозняке стоял. Совсем простое дело — переставить горшок. А она его почти загубила.       Он сделал небольшую паузу, давая словам просочиться сквозь броню молчания.       — Глупо, — вдруг прозвучал хриплый, колкий голос. — Сама виновата. Надо было сначала узнать, что нужно растению, а не лить в него воду, как в помойное ведро.       Се Лянь не стал улыбаться, не показал, что эта ответная реакция для него — победа. Он лишь слегка кивнул, глядя на снег за окном.       — Возможно. Но она очень его любила. А когда любишь, иногда кажется, что чем больше дашь — тем лучше. Не всегда получается угадать, что на самом деле нужно. Даже растению.       — Любовь — глупая отмазка для нежелания думать, — отрезал Хуа Чэн, но уже без прежней ярости, скорее с усталой привычностью. — Сначала ломают, а потом разводят руками: «А я ведь хотел как лучше».       — Вы правы, — согласился Се Лянь. — Но иногда... Иногда тому, кого «сломали», всё равно, почему это сделали. Боль ведь от этого не меньше. Разберись потом, от любви это было или от глупости.       Он оттолкнулся от стола и взял со своего стола крошечную паровую булочку.       — Эх, жаль всё-таки, что вышло так с рисом, — Он отломил кусочек булочки и съел. — Вы не против, если я попробую исправить эту ошибку завтра? Или предпочитаете, чтобы я больше не готовил?       Он задал прямой, практический вопрос, вернув разговор в нейтральное русло, дав Хуа Чэну возможность либо продолжить, либо отрезать его.       Хуа Чэн медленно повернул кресло. Его взгляд был тяжёлым, изучающим.       — Готовь, если хочешь. Только не рассказывай больше дурацких историй про фикусы. Надоели.       В его тоне не было одобрения. Было молчаливое, скупое разрешение. Разрешение на его присутствие, на еду и, возможно, на эти тихие, странные разговоры у окна.       — Хорошо, — просто сказал Се Лянь. — Только рис и факты о погоде, — Се Лянь усмехнулся в ответ.       Доев каждый своё блюдо, Се Лянь аккуратно взял одноразовые контейнеры и подошёл к раковине, чтобы вымыть их, после чего аккуратно сложил в свою сумку (Хуа Чэн был удивлён данному действию, но задавать вопросы и интересоваться не стал), после чего взглянул на часы.       — Что ж… думаю, мне пора. Скоро уйдёт последний автобус… — последние слова он произнёс гораздо тише, скорее всего, для себя.       — А, кстати, господин Хуа, возьмите мой номер. Вы можете позвонить, если вам что-то понадобится. Не стесняйтесь звонить в любое время суток, я всегда буду рад ответить и помочь вам! — с этими словами Се Лянь протянул свою визитку прямиком в руки Хуа Чэну, после чего надел своё кофейное пальто и подошёл ко входной двери.       — Был рад нашему знакомству, спасибо за ужин, господин Хуа. Надеюсь, мы с вами сработаемся. До завтра и… — в этот момент парень ненадолго замялся. — Спокойной ночи!       Дверь скрипнула, издав противный, но привычный и громкий звук, оставив Хуа Чэна наедине с мыслью о том, что этот странный социальный работник, кажется, понимает разницу между тем, чтобы «дать то, что хочешь ты» и «дать то, что нужно другому». И это было новой, непривычной и тревожной мыслью. Было странно снова ощутить, что кто-то заботится о тебе искренне и, что самое главное, — без жалости. С этими мыслями Хуа Чэн лёг в кровать и через некоторое время уснул впервые за долгое время спокойным и непрерывным сном.