Blind mouse

Здесь было прохладно. Пахло медикаментами. Тихий звук кардиомонитра отдавался от стен, а ритмичное «пш-ш-ш» от аппарата искусственной вентиляции легких давало понять, что мама всё еще жива. Сейчас она бледная, похудевшая, пшеничные кудрявые волосы совсем потускнели. Ссадина на лбу уже зажила. Мама молча лежит, не двигаясь. Она ничего не может произнести, не может посмотреть в ответ такими же как у меня голубыми глазами. Не может взять за руку. Не скажет в эту секунду ничего своим тёплым голосом, наделённым любовью, не наругает. От этого и тоскливо: она вроде здесь, а вроде нет. У неё холодная рука, но сейчас я согреваю её своей. Да, это не поможет ей проснуться, но мне от этого легче. Легче от того, что я просто рядом. Больно смотреть на неё такую, не зная, когда она проснётся и проснётся ли вообще. Кома – странная штука. Человек может месяцами лежать под присмотром врачей, так не открыв глаза. А затем его отключают, когда надежды совсем не осталось. Не хочу, чтобы у меня такой случай был. Она обязательно проснётся. Мама у меня сильная женщина, ей всё ни по чём. Не бросит же она меня? Да? Помню, мама рассказывала, как в детстве она вернулась с ночной смены. Говорит, посадила меня с игрушками играть, а сама решила выспаться. Мне, видимо, совсем было скучно, так я пришёл в комнату и высыпал на неё пакет гречки. Честно, совсем не помню этого, но мамулик смеялась, когда мне рассказывала этот случай. Но, зная её уставшую в тот день, не думаю, что она плясала от радости, просыпаясь в гречке. Я совсем грустно улыбнулся, чуть крепче сжимая её руку. Уже минут двадцать с ней сижу. Лесли – тётка моя, батина родная сестра, наверное, уже заждалась меня в машине. Не любит она такие места. Мол, в детстве с моим дедом набегалась, хватило. А мне нравится быть в больнице. Люблю всю здешнюю суету, запах, звуки от аппаратов. Очень хочу поступить на врача – хирурга, но не потяну медицинский. Не готов столько лет потратить на учёбу. Я уже задолбался. У меня еще с химией и с математикой проблемы. Нет уж, перебьюсь. Пока еще не думал, куда на самом деле хочу. Даже предположений нет. Не желаю об этом думать как минимум до зимы. Я сейчас знатно забил на учёбу. Слишком много изменилось за последний месяц. Жил себе спокойно, учился в школе, а тут бам: интернат, мама в больнице, Марти с его выебонами, Морис – идиот и так далее по списку. Мама, знала бы ты, какой у меня сейчас пиздец в жизни, думаю, ты бы ужаснулась. Телефон завибрировал у меня в заднем кармане. Чтобы не беспокоить маму, я вышел из кабинета. Звонила Лесли. Не удивительно. – Ты там скоро? – тут же послышалось в трубке. На фоне играла громкая музыка. – Нам еще в твою хату заехать нужно. Шмотки забрать. Имей ввиду, мне тебя до шести часов нужно вернуть. Уже двенадцать дня. Пока домой добраться, собраться, в магазин заехать и ещё час полтора, если без пробок, до интерната ехать. Вообще эта поездка должна была произойти не в сентябре, а как минимум в октябре. Но маму увидеть уже давно хочу, а тёплую одежду просто по удачному случаю заберу. Мало ли в скором времени похолодает. Вот, как раз всё возьму, чтобы потом Лесли не беспокоить. Не представляю, как буду спать под тонким одеялом зимой. Умоляю Всевышних, чтобы хоть отопление в интернате включили. Иначе будет кошмар: я слягу с температурой и умру в стенах школы. Ни за что! – Уже иду, – и отключился. Если бы мог, пробыл в больнице всё своё время, но Бранку вместе с интернатом ждут. Обитающие в школе вряд-ли вообще обо мне вспоминают. После того, как я побывал с Марти и его компанией в душевой – мы больше не общались. Виделись на уроках, но не здоровались. А на переменах я, как обычно, в комнате сижу. Прошла уже неделя, не слуху, не духу. Никого из знакомых лиц в коридоре не видать. К слову, Морис меня не трогал. Что Марти мне по ушам ездил, в душе не ебу. Делать, видимо, нечего. Как всегда что-то в тупую бошку ударило, так всё, по-другому нельзя. Коридор больницы был пустым, только отдалённые голоса медсестёр слышны где-то вдалеке. Напряжённая тишина, запах мытых полов. Белые стены угнетают. После диалога с Лесли я ещё долго стою, думая, попрощаться ли с мамой. Но если я зайду, то обратно выйду через пятнадцать минут. Посижу, ещё больше распереживаюсь и разрыдаюсь, как маленькая девочка. Только не последнее. Мужики не плачут! Нужно придерживаться этой фразы до самого конца. Какого конца? Самому бы знать. Последний раз взглянув на палату в отделении реанимации и интенсивной терапии, я быстрым шагом направился к выходу из больницы. Совсем не хотелось уходить. Но не думаю, что мама обрадуется, узнав, насколько мне всё равно на прогулы и учёбу. И так за последнюю самостоятельную по математике получил двойку. Переступая порог прохладного и тоскливого места, солнце не ударило мне в лицо. Оно уже давно скрылось за серыми тучами. Кажется, пойдёт дождь. Духота стоит страшная. Находясь в одной футболке и длинных шортах, всё равно есть шанс облиться собственным потом. Ненавижу жару. Слышал по радио, когда мы ехали к маме, с завтрашнего дня уже идёт похолодание. Долой тёплой осени – хочу снег! Небольшая чёрная машина стояла около входа. Музыка грохочет. Лесли сидит за рулём, как обычно вырядилась, как на дискотеку. Сегодня у неё кудрявые волосы, собранные в хвост. Тёмно-красная помада красовалась на тонких губах. Даже вновь фальшивую родинку рядом с носом поставила. Сидит себе в декольте и коротких шортах, постукивая длинными ногтями по рулю. От неё еще пахнет слишком сладко. Даже весь салон провонял её духами. Честное слово, мне хотелось блевать от этого запаха после пяти минут нахождения в машине. – Ну чё? – спросила Лесли, когда я сел на заднее сиденье. Звук от очередного трека постепенно убавился. – Нормально всё, – отстранённо проговорил в ответ, смотря на крышу больницы. Где-то на четвёртом этаже в недре тоскливых коридоров находится мама. – Врач ничего не говорил? – продолжала она расспрашивать. – Я его не видел. Ей не интересно здоровье моей матери. Она хочет поскорее от меня избавиться, чтобы вернуться к собственным близнецам-убийцам. Сбежать от ответственности не может – хочет получить какую-то награду. Лесли считает, если по бегая со мной, как за маленьким ребёнком, то когда мама выздоровеет – получит деньги за якобы хороший поступок. Но это вряд ли. Все сбережения пойдут на дальнейшее лечение. Мне, скорее всего, придётся много работать, чтобы нам не умереть от голода. Лесли лишь цыкнула и тронулась с места. Родные улицы быстро мелькали перед глазами: многоэтажки, многоэтажки, магазины, заправка, площадка. До дома ехать минут десять, так что летая в своих мыслях, не заметил, как уже смотрю на знакомые дома. Где-то в соседнем дворе живёт Лео, но сейчас он наверняка в школе. Я хотел ему позвонить, сообщить о своём быстром приезде, но не решился. Мы не часто переписывались. Всё же его мама, как надзиратель, заставляет учиться, иногда при этом забирая телефон. Так что, не стал его беспокоить. У него без меня проблем хватает. Я жил в семиэтажке. Бежевое уже пошарапаное здание со времён динозавров стояло среди таких же клонов. Печальная площадка с единственной качелью, песочницей и парой скамеек. Радовало только большое количество деревьев, посаженных вдоль, развлекавших всех вокруг. Раньше с Лео летом любили сидеть на одном из деревьев, болтая о всякой ерунде. Какие-то левые бабки на нас часто орали, мол, портим ветки. Еще помню, как мы убегали от какого-то мужика, украв у него пустое ведро. Я в тот день ещё никогда столько не бегал. Хорошо, что хоть до Лео вовремя дошло забежать в какой-нибудь подъезд. Тогда незнакомая женщина с детьми выходила. Мы, как налетели на них, чуть не сбив, и рванули на самый последний этаж, чтобы скрыться от этого еблана. Долго пришлось сидеть. Караулил нас, падла. Слава Богу тогда мама позвонила, я попросил её нас забрать. Ссыкатно было высовываться без взрослого. Нам тогда всего по тринадцать было! Уже не помню, зачем мы спиздили ведро, но, видимо, для чего-то оно было нужно. На самой убитой лавочке мы рисовали фломастерами, кушали сухой дошик, пили газировку. С качелей падали. Лео даже палец на ноге сломал. Я тогда его так сильно раскачал, что он свалился. Вот лох. Эта площадка видела многое. Видела, как с классом здесь собирались, как с Лео на траве устраивали пикники, как сидели допоздна смотря на звёзды и слушая музыку. Именно в этих кругах я радовался, рыдал, веселился с мамой и папой. Как катался с отцом на велосипеде, а с мамой играл зимой в снежки. Именно от этих голых стен отражался мамин голос, когда она звала меня с шестого этажа. Именно тут сохранились старые образы моих родителей. Сколько воспоминаний, однако, связано с моим маленьким двором. Скучаю безумно. – Даю не больше пятнадцати минут, – безразлично кинула мне в спину Лесли, когда я уже шагал в сторону подъезда. Стерва. Не иначе. Мои ключи от домофона и квартиры всё время были у тёти. Доверия нет, но я знал, что делать ей у нас дома нечего. Даже с отцом она, – со своим братом, – видеться не хочет. Прикладывая капельку, дверь с мелодией открылась, пропуская меня внутрь. Снова бледные полу-зеленые стены с граффити, как родные, совсем не меняясь, встретили меня. Уже въевшийся запах сигарет, помойки и канализации ударил в нос. Некий подвальный холодок окутал меня с ног до головы, заставляя покрыться мурашками. Тишина, как всегда, не пробиваемая, только какие-то отдалённые разговоры слышны сквозь тонкие стены. Перешагивая несколько ступенек, я оказался около лифта. Новенький! Год назад его сделали, но застревать в нём люди не перестали. Думаю, инопланетяне быстрее появятся, нежели лифты начнут нормально работать. Удивляюсь, как у меня еще фобия не появилась. Как туалет – так сразу, а в этом случае, походу, не работает. Добравшись до шестого этажа, вставив ключ в одну из трёх дверей, я оказался в родных стенах. Этот запах! Запах маминых духов, дома и чистоты. Как и думал, отца нет, но наличие небольшого бардака в прихожей говорило о его недавнем существовании. Не разуваясь, по прямой дошёл до кухни. Она у нас небольшая: по левую руку плита, шкафы, по правую стол, на котором до сих пор стоит пустая мамина кружка, холодильник с маленьким телевизором наверху. Окно заставлено цветами. Бедные, уже давно не поливали. Доставая из верхнего ящика чистую кружку, я выпил из крана воду, а затем немного полил растения. Возвращаясь обратно в коридор, свернул в свою комнату. Всё на своих местах, как в последний день. Кровать поперёк комнаты, на противоположной стороне стол с ноутбуком, большое количество шкафов, набитых барахлом и книгами. Подоконник пуст, только засыпан пылью. Люблю иногда по ночам сидеть, смотря на двор, думая о своём. Это успокаивает. В углу стоит акустическая гитара, гирлянда с Нового года до сих пор висит на тюли, кровать не заправлена – на одеяле лежит моя детская игрушка – белый зайчик без одного глаза. Я не сплю с игрушками уже давно, но обожаю, когда они находятся рядом. Шкаф с вещами обклеен наклейками из под киндера, какими-то смайликами и рисунками Лео. Можно сказать, это вместо фотографий: вон, там я и Лео где-то на пляже, здесь мы в одних трусах танцуем, а где-то мы вообще на голове стоим. Самое упоротое его творчество храню в нижнем ящике стола. Там я каким только не был: безголовый, одноглазый, перекошенный, с розовыми волосами и так далее по списку. Такое немного неловко на всеобщее обозрение расклеивать. У меня ещё на полке стоит коробка со всеми подарками от моих поклонниц. Там вообще весело. Лишний раз не заглядываю. Я достал из глубины шкафа ещё одну, на этот раз большую сумку. Притаскивая куртку из прихожей, постепенно начал заполнять содержимое пустого дна. Полетело всё: кофты, толстовки, тёплые носки, штаны, варежки, ещё одни беспроводные наушники, конфеты и многое другое. Я еле как закрыл сумку. Пришлось хорошенько помучиться, чтобы не сломать замочек. По пути договорился с Лесли заехать в магазин. Мне нужна нормальная еда! Столовская пища меня совсем не радует. Чего-нибудь вкусненького охота. Сухарики там, газировку. Не знаю, сколько времени я потратил на сборку, но вернувшись обратно в машину, тётя чуть ли не засыпала за рулём. Ничего не сказала. По лицу и так видно, как она недовольна. – В магазине много не набирай. Я не собираюсь отчитываться перед этой старой мымрой, – Лесли глянула на меня через маленькое зеркало заднего вида, скривившись. – Ага. Что же она так о Бранку? Неплохо беседовали, разве нет? Прошла любовь – завяли помидоры? Как же я «обожаю» эти фальшивые учтивые разговоры между взрослыми. Без них никак. В магазине я набрал пару пачек дошика, газировку, сухарики, сладкое. Хотел готовой еды набрать, но боюсь, она испортится. Не даю гарантию о быстром поглощении, поэтому беру то, что можно долго держать в закрытой упаковке без холодильника. Такими темпами у меня вышел большой пакет продуктов, который я радостно дотащил до машины. Надеюсь, не случится как в прошлый раз и никакой Морис не заберёт мою еду, как приглашение на тусу. Я готов, если что, драться!

***

Около интерната я был уже в три. Непривычно видеть это место, когда до этого возвращался в свои родные края. Но теперь это мой дом до самой зимы. В этих бледно-жёлтых убитых стенах, с огромным количеством припизднутых людей. Здесь всё чужое. Только самое интересное, что даже в знакомых местах было ощущение отчуждённости. Я почти отвык от понимания, что жить можно только с родителями, у меня может быть нормальная еда, и никаких рядом незнакомых людей. Я слишком быстро меняюсь, приспосабливаясь к неприятным вещам. – Если что-то надо будет – звони, – улыбнулась Лесли, наблюдая, как я вытаскиваю все свои вещи из машины. Она не стала заезжать на территорию интерната. – Хорошо, – быркнул я, не смотря на неё. – Будут какие-то изменения – сообщу, – снова пролепетала она. Я кивнул. – Улыбку, Локи. Не кисни, тебя там друг ждёт. От её слов невольно напрягся. Чёрт возьми, кто это ещё? Осторожно поворачиваясь, заметил Рэнди, сидящего на крыльце перед входной дверью. Интересно. – Спасибо ещё раз, – бросил я вместо прощания, как можно активнее шагая к Рэнди. В спину мне прилетело от тёти «удачи». Да, этого мне явно не хватает. Рэнди сидел на одной из ступенек в чёрных штанах и футболке. Козырек скрывал его от появившегося солнце. Он уже глядел на меня, каждый раз убирая передние пряди, которые намеревались лезть в глаза. Почему не заправит за уши? Вид у него скучающий, не хватает для полноты картины сигарету. Но, думаю, охранник запросто пожалуется Бранку на такую наглость. – Привет, – подойдя, поставил пакеты рядом с собой, якобы передохнуть. – Ты чего здесь? – Да так, от греха подальше, – щурился Рэнди, вздыхая. Откинувшись на руки, продолжил: – Советую переждать или желаю удачи. Какое заявление. Что могло произойти за несколько часов, пока меня не было? – Можно поподробнее? – нахмурился я, наклоняя голову на бок. У Рэнди немного узкие глаза, от чего он кажется довольно заебанным похуистом. Думаю, я в точку попал с этим описанием, вспоминая, как на него орал Хэнк, а ему было плевать. – У Марти шило в жопе заиграло. Я усмехнулся. Теперь понятно. От такого человека не удивительно. Только кто теперь попал под раздачу на этот раз? Неужели, был бы я, то тоже попал под горячую руку? Слишком много вопросов копится, а расспрашивать своего собеседника как-то не хочется. – И теперь ты прячешься от него? – я всё стоял напротив него. – Если надо, он меня быстро найдёт, – Рэнди вяло оскалился, укладывая подбородок на ладонь. – Он, скорее всего, ждёт, когда я сам появлюсь в его поле зрения. – Тогда, считаю, тебе бесполезно здесь сидеть, – на этих словах я подхватил сумки, и Рэнди тоже поднялся. Мы вдвоём зашли в здание. Охранник оглядел меня с ног до головы, но ничего не сказал. Полупустые коридоры встретили гулом. Перемена, как никак. Пахло столовской едой, старой мебелью, прохладным ветерком исходящего с заднего двора. Гудение ламп отсутствовало – давно уже перестал обращать внимание на этот шум, зато детские возгласы с площадки распространялись по всему этажу. Дойдя до небольшого холла, где была дверь в актовый зал и столовую, по левую руку я увидел такую ситуацию: часть мебели из кабинета Бранку находилась здесь. Стол, картины, ящики, цветы. Я вопросительно взглянул на безразличного на вид Рэнди, который в ответ только вздохнул, даже особо не рассматривая этот бардак. Чуть погодя, он спросил: – Пошли в столовую? – мне хотелось отказаться, но. – Потом помогу тебе с твоим барахлом. Но... хотелось знать, что черт возьми здесь происходит, а во-вторых до четвёртого этажа одному донести свои вещи с едой в комплекте – такая себе идея. От помощи тяжело отказаться, хоть и противная усталость уже навалилась. Было желание лечь на кровать, отдохнуть, сделать уроки на завтра. Оценки – оценками, но плавать в одних двойках тоже стыдно. Стыдно в первую очередь перед собой. – Идём. В столовой было немного людей. Одни сидели, общались, другие писали в тетрадях, кто-то даже спал. Я нашёл в самом углу зала свободный стол для четверых и сел. Флешбэки в голове моментально всплыли. Именно на этом месте Марти отдал мои вещи. Тогда я ещё не знал, с чем столкнусь и что проведу один день в компании синеволосого придурка. – Что здесь? – усаживаясь спиной к окружающим, он кивнул на мои пакеты, стоящие рядом на стуле и полу. Рэнди купил себе зелёный чай в бутылке. – Морально готовлюсь к похолоданиям, – я улёгся на свои руки, чувствуя прохладу стола ладонями. – Еда тоже в счёт? – он усмехнулся, делая глоток чая. – Типо того. Морис в качестве приглашения на тусу забрал мою прошлую еду, – каким я был идиотом, когда впустил его к себе в комнату? Рэнди с усмешкой покачал головой, откидываясь на спинку стула. – Было больно? – его глаза шустро переместились к моему животу. – Было больно. Синяки медленно сходят с моего тела. Появилась желтизна, но пропал отёк. Колени покрылись корочкой, где-то уже ничего не было. Ушиб с щеки был в последней категории, что неимоверно радовало. Мы замолчали, Рэнди пил свой чай, пока я всеми силами пытался не уснуть, тупя в телефон. Стол приятно охлаждал. Жаль, в моей комнате нет кондея, вечно окно открыто. Я устал изгонять мух, постоянно слушая их жужжание. Еще комары по ночам, вообще жесть. Листая ленту новостей, вовремя глянул на появившихся в столовке. Зашёл Марти с Каспером. Отыскав кого-то – это нас, он тихими шагами с хитрой улыбкой подкрадывался к Рэнди. Тот сразу же просёк, куда я смотрю, поэтому не двигался с места. Так что, когда Марти «неожиданно» навалился на него сзади, своими тонкими руками обхватывая шею – Рэнди ни капельки не удивился. – Какая удачная встреча, – радостно провокровал Марти, чуть ли не начиная душить своего знакомого. – Чего тебе? – как-то даже скучающе спросил Рэнди. Марти расплылся в издевательской улыбке, наклонился, пытаясь заглянуть ему в глаза. Он всё не убирал руки с шеи. – Хочу, чтобы ты кое-что сделал, – это звучало слишком игриво. Мне всё это не нравилось. Марти на этот раз положил руки ему на плечи, а свой подбородок он устроил на макушке Рэнди. Выглядел крайне довольно, только взгляд его серых глаз был устремлён на меня. Я непринуждённо посмотрел на сидящих в противоположном углу девушек, которые тихо шушукались между собой. – Я в экстрасенсы не нанимался. Не умею читать твои мысли. Можно конкретнее? – Рэнди сейчас олицетворял фразу «как вы меня заебали», смотря в окно напротив. Сочувствую ему. Но Марти в ответ молчал. Я даже взглянул на него, ловя его ухмылку. – В друзья набиваешься? – Марти хлопнул Рэнди по плечам. Тот поморщился. – Не получится, друг мой, – последние слова звучали на распев. – С каких пор тебя это ебёт? – Рэнди скинул чужие руки со своих плеч, поворачиваясь к нему лицом. – Так что тебе надо? Марти сел на пустой стол, чуть помедлив, начал: – Мне нужен... – его серые глаза метнулись к моему телефону, затем чуть клоня голову, он расплылся в хищной улыбке. – ...телефон. За считанные секунды Марти спрыгнул со стола, затем один шаг – и преодолел между нами расстояние. Я как чувствовал такой исход действий, вовремя прикрыл ладонью телефон, ощущая чужую холодную руку поверх своей. Марти перевёл на меня любопытный взгляд, прищурившись. На губах играл оскал. Он был слишком близко: дыхание опаляло мою щёку, одна его нога была между моих, правая рука оказалась на спинке стула. – Убери руку, – спокойно, но твёрдо произнёс я, смотря ему в глаза. Совсем не чувствуя себя сейчас уверенным. – Тогда отдай мобилу, – с язвительной улыбкой говорит, крепче сжимая мои пальцы. – Зачем? – дыхание почему-то сбивалось от его близости. В ушах грохочет сердце. – За шкафом, – всё давит свою лыбу, не отводя глаза. – Марти, – говорю я сквозь зубы. – Локи, – дразнит. – Я дам тебе телефон, если скажешь зачем, – просите, что? Что я там ему собрался давать?! Еб твою налево, Кроу, что ты несёшь? Марти щурит глаза, словно пытаясь высмотреть какую-то скрытую ложь. Его выражение лица можно списать на момент, когда кот собирается напасть на свою добычу. Сейчас он сидит, выжидая чего-то. – Хочу уволить Гризли. – Чего? – я с полным непониманием хотел посмотреть на Рэнди, но тот ушёл! Свалил в нужную минуту, оставив меня одного. Подстава. Марти отпустил мою руку, присаживаясь расслабленно на свободное место. Дышать даже легче стало. – Шутка, понимаешь? – левый уголок его губ тянется в наподобие улыбки. – У меня сегодня день приколов. Так что мне нужен твой телефон, чтобы позвонить с нового номера. Я вспомнил мебель Бранку в коридоре. – Тот пиздец в коридоре твоих рук дела? – на всякий случай уточнил. – Ага, – он кивнул. – Там ещё девятиклашка сидит в шкафу. Короче, – Марти придвинулся ближе, понижая тон.

***

В итоге мы быстро закинули мои вещи в комнату, и пока спускались, Марти позвонил Бранку с моего номера телефона. Говорил пламенную речь Каспер, типа, сорян, вы там по каким-то критериям хуево работаете, а по правилам «чего-то» это не допустимо. Ждём вас в интернате для подписания договора об увольнении. Как директриса в это поверила – в душе не ебу, но её ругань было слышно и без громкой связи. Затем мы все расселись по своим местам: Марти стоял в кабинете Бранку, я – на заднем дворе напротив окна, чтобы если вдруг с чем-то помочь этому придурку. В шкафу сидел какой-то девятиклассник. Мики вместе с Дени стояли в холле перед спортзалом, чтобы с помощью звонка на телефон Марти осведомлять о происходящем. Каспер караулил мебель, так же играя роль помощника. – Куда мы пойдём, когда ты оттуда вылезешь? – поинтересовался я, вставая на носочки, заглядывая в окно. Гразиела должна быть с минуты на минуту. – Видишь ту дверь, – подойдя к подоконнику, он указал на железную дверь учебного корпуса. Она единственная выходит к площадке. – Это запасная лестница. От туда мы выйдем к нашему классу и засядем там, переждём. – Думаешь, прокатит? – я до сих пор не знаю, зачем ввязался в эту авантюру. Марти усмехнулся, пятернёй проводя по волосам. – Она тупая, как пробка, – он имеет ввиду Бранку. – Или ты во мне сомневаешься? – придурок прищурился. Я во всём сомневаюсь: в тебе, в своих действиях и мыслях. Каждый свой поступок только потом анализирую, нежели заранее. И сейчас здесь стою я, надеясь, что мне не сильно влетит за такие «приколы». Ты дебил, Марти, вот что хочу сказать. И я это скажу. – Ты еблан, – вырывается из меня, как по маслу. Даже полегчало. Марти на это так счастливо улыбается, будто я его комплиментами осыпал. Даже перед глазами зарябило от такой излучающей радости. Чему радуется, идиот? Понять не могу. Но он стоит в кабинете в серой футболке и темно-синих шортах, с растрёпанными волосами и улыбается во все зубы, показывая клычки. Наш диалог красиво прервали. В кармане Марти завибрировал телефон, и от прежней радости не осталось следа. – Гризли подъехала! – послышалось в трубке. – Бля, бежит, – приглушённый смех двоих. – Она пиздец какая злая! Марти усмехнулся, сбросил звонок, всучил мне свой телефон, а сам подошёл к двери, держа ключ в замочной скважине. Над его головой опасно висело ведро с водой. Сердце от страха билось так, что я едва слышал хоть что-то. Мои глаза метались то к выходу, то к Марти, что стоит около двери. Руки похолодели от волнения, но тепло от телефона придурка согревало ладони. Нужно положить в карман, а то выроню, когда бежать будем. Ещё никогда не участвовал в подобном. Бегать от какого-то незнакомого мужика не так страшно, зная, если он не догонит – ничего не будет. А здесь ты проворачиваешь это над самим директором заведения, в котором учишься! Меня могут исключить из-за такого. Да не только меня! Всех, кто участвовал. Но нам влетит больше, как и девятикласснику, что сидит в шкафу. Я ему больше всего сочувствую. Всё ухнуло внизу, когда с другой стороны начали пытаться вставить ключ, а когда не получалось – дергать ручку. Спустя минуту случилось затишье. Марти за долю секунды вынул ключ, взял верёвку, подбежал к компьютеру, включил громкие стоны, затем вылез через окно ко мне. Ещё рано бежать. Мы сели на корточки почти вплотную друг к другу, прислушиваясь к окружающему шуму. Из-за того, что сейчас идёт урок – слышно всё. Особенно женские стоны, особенно как Бранку орёт как ненормальная где-то в коридоре. Надеюсь, Каспер успел свалить. Тяжело не заржать. – Как только слышим крик Ронни – валим, – тихо говорит он, пока моё внимание на наших соприкасающихся коленях. Запах сигарет и ягодной жвачки в полную силу ударили в нос. Мы оба напрягаемся, когда дверь открывается. Марти дёргает верёвку – и происходит полная вакханалия. Я в полнейшем ахуе, уже ржу как конь. Слышим, как ведро падает, разливается вода по полу, как орёт Бранку, стоны, затем тот самый Ронни с нечеловеческими орами, будто его режут или хуй пойми что делают, выбегает из шкафа, продолжая орать уже дальше в коридоре. Марти сквозь смех хватает меня за запястье, и мы бежим в сторону запасной лестницы. Эйфория от происходящего быстро сменяется на истерический страх, но пальцы Марти, что окольцевали мою руку, режут будто раскалённым металлом по коже. Прикосновение его руки к моей отдаются чем-то странным, от чего хочется отстраниться. В этом нет ничего плохого, но иногда чужие прикосновения на своц частях тела могут казаться колющими. Это не неприязнь. Это что-то другое. Сырость и холод окутали нас быстро, когда мы оказались на неизвестной мне лестнице. Дверь захлопнулась, отрезая от нас площадку и свежий воздух. Здесь почти не горел свет, идём буквально вслепую. Где-то летает муха, жужжа так громко в этой тишине, что мне кажется, моё грохочущее сердце слышит даже Марти. Этот придурок ещё не отпускает меня, ведёт по лестнице на третий этаж. – Я могу и сам дойти, – неловко выдохнул, чувствуя тут же соскальзывающие пальцы со своего запястья. За то время, что он меня держал, его холодные руки согрелись. Невидимый след от прикосновения отзывался на коже лёгкой щекоткой. – Сорян, – непринуждённо кидает Марти, шагая впереди меня. Марти выше меня как минимум на полголовы. Они с Каспером почти одного роста. Дени на их фоне выглядит как восьмиклассник, который случайно заблудился среди старших. Я могу ещё смириться с ростом придурка, но Дени мне по лоб, а у меня рост, к слову, метр семьдесят три. Кто по росту мне подходит, так это Мики. Хотя этот парень вечно язвит, не представляю, как Дени с ним вообще общается. – А вы сколько общаетесь вместе? – спросил про его компашку, когда миновали второй этаж. – С каждым по-разному, – без особого энтузиазма ответил Марти, даже не оборачиваясь. У придурка развязан один шнурок. – Давно ты здесь учишься? – всё допытываю его, заходя на третий этаж. До кабинета идти немного, но мы быстро шли, стараясь поскорее найти себе алиби в качестве урока русского языка. Окончание нашего плана было: «сделать вид, что не мы всё устроили». Вряд-ли в это можно поверить. Препод сто процентов скажет о нашем приходе посередине урока. Так ещё мы оба без формы! – Давно, – снова сухо ответил Марти, стуча в дверь и тут же её открывая. Руссичка на нас строго посмотрела сквозь своих круглых очков. И ещё десять пар глаз одноклассников. Училку мы прервали прям на самом интересном «важного» монолога. Ещё немного – скривиться от нашего вида. Хорошо, что она молчит. Эта женщина любит отчитывать всех перед доской, наказывая сложными заданиями из ЕГЭ. Сегодня она явно не в настроении для таких выкрутасов, поэтому Марти молча, не стесняясь, подталкивает меня к своей последней парте около окна. С ним обычно сидит Каспер, но того, как и Мики с Дени, сейчас не было. Когда мы уселись, Марти выволок с подоконника два помятых листочка в клеточку и ручки. Почему-то меня это позабавило. – Заранее подготовился? – шёпотом спросил я, усмехнувшись. – А то, – вновь давит свою фирменную улыбку, крутя между пальцев ручку. – Не знаю, как ты, но я бегу за знаниями. – Ага, – киваю я, не переставая улыбаться в ответ. – Во сне, если только. Марти укладывается на парту, поворачивая голову в мою сторону. И смотрит – смотрит из-подлобья хитрющими глазами. Его губы медленно тянутся в ухмылку. – Ты что, за мной наблюдал? – вылетает из его рта, и мне хочется приложить себя об парту. Да, иногда просиживая в одиночестве на втором парте в противоположной ряду, глаза невольно натыкались на Марти, который вечно сопел на уроках. Использовал вместо подушки всё: тетради, кофту, руку Каспера. Тот, в отличие от своего соседа, действительно пытался иногда вникнуть в слова преподов, но быстро терял концентрацию, листая что-то в телефоне. Дени же с Мики обычно перешёптывались, иногда чирикая что-то в тетрадях. По-началу думал, они действительно учатся, но затем на перемене увидел содержимое тетради, состоящее только из рисунков и граффити, понял – они тоже пинают хуи. Как я. Невозможно слушать поток скучных лекций без всяких презентаций и видео. Преподы даже никого обычно не спрашивают! Уроки идут по двум принципам: бесполезная инфа из учебника или пытка у доски. Второе я ненавижу, поэтому предпочитаю просто слушать. Лучше потом сам разберусь с тем, что непонятно. Хотя непонятно мне всё. – Один раз, – соврал я, выведя на полях число. – Тогда с чего вдруг такая уверенность, что я сплю на уроках? – вижу, как щурится. Сука. Заткнись, пожалуйста. В коридоре послышались шаги каблуков, грозно нагнетающие обыденную атмосферу в классе. Даже Марти поднялся с парты. Мы оба знали, кто идёт. Чья смерть настигнет через пару секунд. Уже чувствую, как получаю пизды. – Прошу прощения, – шипя, врывается в кабинет без стука Бранку. Вся мокрая, как собака. Волосы в полном беспорядке, тушь сделала из неё панду, а розовая помада частично смылась. – Лоусон, живо ко мне в кабинет! Немедленно! Только он? Почему? Она не видела нас двоих бегущих к запасной лестнице? Даже если так, то с чего вдруг она решила, что именно он это мог сотворить? В этом чёртовом интернате есть ещё один идиот, который мог это сделать. Или другие, кого я не знаю. – Боже мой, Гразиела Бранку, – волнительного проворковала руссичка, опуская очки. – Что произошло? Любопытные взгляды снова облепили всех участников «спектакля». Даже ещё тише стало, чем было до этого. – Совсем мозгов нет! – орет Бранку, игнорируя препода. В её гневных глазах метались молнии. Будь она Медузой Горгоной – всех бы уже превратила в камень. – Эта была последняя капля. В карцер, живо! Чего!? Какой, мать вашу, карцер? Вы ещё его в тюрьму посадите для общего саморазвития. Нет, это ни в какие ворота не лезет! Марти ещё молчит, как будто это с ним каждый день происходит. – Гразиела Бранку! – вызвался я, самостоятельно затягивая петлю на своей шеи. – Это я сделал. Кажется, ахуели все. Я в первую очередь. Совсем тупым становлюсь. Чувствую каждой клеточкой тела пронзительные глаза Марти, прикованные к своей спине. Если меня выгонят из интерната, я пойду к гадалке и наведу на него порчу. – В мой кабинет, – уже спокойнее говорит директриса, шумно выдыхая.

***

С каждым приближением к кабинету приходило осознание всей ситуации. Я полностью взял на себя вину за чужую «шутку». Никто меня не просил, но я это сделал, зная, что по головке не погладят. Но больше всего в голове крутится вопрос: «почему?». Почему я заступился за этого идиота?Подумаешь, его могли упечь в карцер. Посидит там немного, подумает о жизни, да вернётся. Я бы остался безнаказанным. В этом, наверное, и проблема: неправильно наказывать одного, когда участвовали многие. Мебель в кабинете директрисы почти вернулась, правда, пол до сих пор был мокрым. И никого, кроме нас двоих, не было. Видимо, она не поймала других, либо уже отправила в карцер. Следующим буду я. – Зачем ты это сделал? – усаживаясь на своё кресло, недовольно проговорила Бранку. Как в самый первый раз я остался стоять посередине помещения. Мне не хотелось с ней разговаривать. Что я мог ей сказать? Хотел повеселиться? Было действительно весело, но не думаю, что она обрадуется моему ответу. Не хочу выслушивать километровые оскорбления в свою сторону. – Что, сказать нечего? – всё давит директриса. – А мне есть что сказать, – её тон становится жёстче. – Тебе вообще не стыдно такое делать? Ты пришёл сюда учиться, пока мама в больнице. Подумай в первую очередь о ней. Думаешь, она бы хотела знать, что её прилежный ребёнок стал учиться на одни двойки и связался с плохой компанией? Я понимаю, Лоусон – он психически неуравновешенный подросток, который живёт здесь с самых первых дней своей жизни. У парня с головой проблемы! Вытворяет такие ужасы уже давно. А ты что? – она поправила свои волосы. – Ты ничем не болеешь, старался в своей старой школе учиться без троек. А сейчас скатился на одни двойки! Думаешь, мама плясать от радости будет, когда узнает, в кого превратился её ребёнок!? Как красиво стелет, пытаясь вызывать у меня чувство стыда. Только зря старается. Её слова для меня пустой звук. С чего вдруг я должен слушать незнакомую женщину, которая возомнила себя директором учебного заведения, а из обязанностей у неё только просаживание в кабинете, постоянно чирикая что-то в бумагах. Я молчу только из-за удушающего любопытства про детство Марти. Значит, он всё-таки сирота. Неудивительно тогда, почему он отбитый такой. – Значит так, – продолжает Гризли, не дождавшись ответа. – ещё одна такая выходка – отправлю в карцер, но сейчас ты идёшь и моешь туалет на четвёртом этаже. Завтра на пятом. Ты меня понял? Почему именно туалет? Это постыдное место, где будет крайне неловко находиться, так ещё вытирая унитазы? Тупой способ наказания. Мне абсолютно на это плевать. Но я лишь кивнул. Мне же только не хватало для полного счастья мытьё унитазов. С другой стороны, в этом есть маленький плюс: меня не выгнали, все остались живы-здоровы, наверное. – Сегодня вечером зайду проверить, – берёт ручку. – Если не увижу кристально чистый туалет, будешь всё под моим личным надзором тереть до блеска. Я действительно оказался в туалете на своём этаже с ведром воды, тряпок и швабры. Меня больше волновало приближение перемены. Кто-то стопудово зайдёт поссать и назло обоссыт весь стульчак. Серьёзно, если такое произойдёт – вытру всё говно лицом виноватого. Пусть вылизывает, тварь. Я не для этого тут стараюсь, замаливая грехи в туалете, чтобы кто-то ссал куда не надо. У меня и так психологическая травма от этого места! Что меня вечно сюда тянет, понять не могу. Когда-нибудь будет что-то хорошее, связанное с туалетом? Нужно же разнообразие, а то скоро совсем привыкну и буду вспоминать только плохое о туалете. Я не люблю убираться. Чувство грязи на своих руках доставляет такой дискомфорт, что аж передёргивает. Особенно держать мокрую, грязную тряпку в руках. Не спасают даже перчатки. Поэтому всю влажную уборку по дому делает мама, прекрасно понимая мою проблему. Мне проще влажными салфетками вытереть пыль с полок, сложить нормально все принадлежности и застелить кровать. Всё. С меня хватит. Но теперь я стою здесь, в плохо пахнущем помещении, вытирая подоконник. Оттирая дверь кабинки, прозвенел приглушённый звонок. В эту же секунду кто-то зашёл. – Локи-клоки, – послышался знакомый радостный голос. – Ты здесь! На пороге показался Марти, прислонившись плечом к косяку. Руки сцеплены за спиной, на лице как всегда бессовестная лыба. Когда-нибудь, обещаю самому себе, въебу ему так, что друзья не узнают. Просто потому что. За существование. Придурок прошёл к подоконнику и нагло посадил свою пятую точку. Я только что его протёр, твою мать. Ладно, спокойной, Локи, у тебя ещё унитазы впереди. От того, что он туда сел, грязь не появится. Почему я не злюсь? Я отрабатываю за пятерых, когда остальные хернёй страдают. И всё началось с моего гребённого телефона. – Почему ты это сделал? – поинтересовался обыденно Марти, приоткрывая окно, закуривая. Я поджал губы, чувствуя запах табака. Руки продолжали невольно тереть надпись «кто читает – лох». Сказать правду? Соврать? Что сделать? Ещё в голову почему-то лезут его сцепленные пальцы на моём запястье. Каждый вариант по формулировке идиотский: «решил поиграть в героя-спасителя», «за справедливость», «тебя хотели посадить в карцер». Последний вариант самый дебильный. «...У парня с головой проблемы! Вытворяет такие ужасы уже давно...» – Любопытно стало, – только сдавленно проговорил, ощущая себя самым тупым человеком. – Ты действительно несколько раз был в карцере? Что там? Абсолютно незаметно сменил тему. – Ничего, – выдыхает дым в мою сторону. – Пустая комната с одной кроватью. – На сколько туда обычно сажают? – я приступил ко второй двери. Унитазы оставлю на потом. – Всегда по-разному. Зависит, насколько ты облажался, – Марти усмехнулся. – Я как-то почти пять дней там сидел. Выпускали только помыться. Я обернулся, смотря на его расслабленное лицо. Сигарета уже дотлела до середины. Синие волосы колышутся от проникающего ветерка с улицы. У него красивый профиль: нос ровный, чёткая линия челюсти, даже проколоты уши, но серёжек нет. – А в туалет сходить? – Ведро. Если бы мой рот, как в мультиках, мог опускаться до пола, то сейчас именно такое и произошло. Сажать человека в пустую комнату на несколько дней с ведром в знак наказания – это перебор. Хотя я не знаю причину, но всё равно не педагогично. Я бы ни в какую не пошёл на такое. В ответ я ничего не сказал, продолжил вытирать всё подряд, чувствуя взгляд Марти на своей спине. Спустя минуту он, видимо, потушил сигарету и выкинул её в окно, отрезая нас от чистого воздуха. Опять будет вонять помоями. – Давай помогу. Чего? Марти увидел моё непонимание и рассмеялся. Рассмеялся так тепло, искренне, что я просто стоял как истукан, смотря на его слегка сутулую спину, подрагивающую от очередного смеха. Когда смешинка вылетела, он откашлялся, вытирая глаза то ли из-за наступивших слёз, то ли от усталости. Я ещё в столовой заметил немного лопнувшие капилляры в уголках. – Мне не нужна твоя помощь, – снова завожу старую пластинку. Не хочу быть у него в долгу. Потом предъявит что-то в духе: «помнишь, я тебе помогал...» – Иди откуда пришёл. Марти стоял в шаге от меня. Наклонил голову на бок и смотрит выжидающе, пронзая своим непроницаемым взглядом. Скрадывается ощущение, будто в этот момент он меня сканирует с ног до головы. Зачем так смотреть? Это странно, неловко и некомфортно. – Чё ты такой упрямый? – спрашивает он, а уголки его губ ползут вверх. Я вздохнул, кидая тряпку на пол. – Слушай, Марти, – начинаю я максимально лениво, прислоняясь плечом к двери. Смотрю куда угодно, но только не на него. – Я не знаю, чего ты добиваешься, но повторюсь: твои подачки мне не нужны. Отвали от меня, окей? Мы с тобой не друзья. Ты, блять, от силы день-два со мной общаешься, затем неделю даже не здороваешься. То, что я тебе сегодня помог – ничего не значит. Мне было скучно, хотелось адреналина, – я перевёл дыхание. – Всё. Врать и не краснеть – моё хобби. Но я действительно не понимаю этого прикола, то общаемся, то нет. Определись, бро, что ты от меня хочешь. Мне – ничего не надо. Ещё с самого начала твержу, только как будто со стенкой разговариваю. – Вау, – выдыхает придурок, и я наконец-то за долгие две минуты впервые на него смотрю. – А ты всегда такой говорливый? Блять. – Ой, иди нахуй, – шикаю я, готовый закатить глаза. А ему весело! Опять ржёт как полоумный. Это бесполезно. Я отвернулся, полностью игнорируя его существование. Хорошо, что при мытье кабинки не надо думать – просто трёшь и всё. Это сейчас мне нужно, иначе чужая башка окажется в унитазе. Серьёзно! Распинаюсь тут, речи пламенные выдумываю, надеясь, чтобы меня услышали, а этот идиот совсем о другом думает. Как вообще... – Отдай! – выкрикнул я, когда чужая клешня со спины потянулась к тряпке и ловко выхватила её из рук. Этот придурок чуть не впечатал меня к двери, пока всем своим весом наваливался к спине. – Лоусон, твою мать! Марти победно отбежал в сторону, улыбаясь совсем по-скотски, как будто забрал у меня кубок из рук, а не всратую тряпку. – Локи-клоки Кроу, – тянет он елейно. – Я тебе одолжение делаю, а ты выёбываешься. Странный какой-то. Охрененный вывод. От такого слышу! – А ты – псих. Мы квиты. Марти игриво подмигнул, чем напомнил Мёрфи, и пошёл в сторону раковин. Наконец-то этот диалог закончился, но полы сами себя не помоют.