Better watch out

Бомгю медленно приоткрыл глаза. Веки казались свинцовыми, ресницы слиплись, и первое время он даже не мог понять, где находится. В ушах гулко отдавался шум — то ли собственная кровь билась в висках, то ли где-то рядом бушевала река, то ли всё вместе. Он попытался вдохнуть глубже, и лёгкие наполнились запахом дыма, мокрых камней и чего-то тёплого, мясного, обволакивающего. Это ощущение не вязалось с кошмаром последних часов, и на миг он даже решил, что всё происходившее ему приснилось. Но стоило пошевелиться, как тело болезненно отозвалось — каждый мускул тянуло и ломило, словно его бросали с обрыва… Ах да, именно так всё и было. Он с трудом приподнял голову и наконец увидел. Перед ним вился дымок от костра, мерцающий оранжевыми языками. Тепло тянуло к себе, обещало безопасность. Пламя плясало на фоне каменной стены, и только теперь Бомгю понял, что находится не под открытым небом. Место напоминало полупещеру, естественный выступ скалы, нависающий прямо над рекой. В этом месте реки была низина, так что можно было спокойно перейти на противоположную сторону. Приближались сумерки. Из-под «навеса» открывался вид на закат: небо алело, переливаясь золотом и багрянцем. Но сюда свет почти не попадал, и единственным источником оставался костёр. Бомгю приподнялся на локтях и ощутил, как сердце ухнуло вниз. Вокруг никого не было. Ни того незнакомца, что утащил его в реку, ни… никого вообще. Только костёр и запах мяса, будто кто-то недавно что-то жарил. — Чёрт, — прохрипел он. Голос сорвался, словно он неделю не пил воды. Он хотел было встать, но в этот момент послышался шорох шагов. Показалась фигура: высокий парень с тёмными волосами, небрежно закинутыми назад, с самодовольной ухмылкой на лице. Он держал в руках охапку веток и не спешил скрывать свою ленивую уверенность. — О, очнулся наконец, — произнёс он, бросая дрова в костёр. — Ты проспал почти двенадцать часов. Хотя, может, и больше — я уже сбился со счёта. В любом случае, это не важно. Я, если честно, уже подумал, что ты сдох. Бомгю недоверчиво уставился на него. — Спасибо, конечно, что вытащил меня из той… заварушки, — начал он и поморщился. — Но чем ты, мать твою, думал, когда мы прыгали с такой высоты в реку?! Если бы я реально сдох? Дебил! Парень усмехнулся. — Знал, что выживем, — беззаботно ответил он. — Река глубокая. Максимум — сломал бы руку или ногу. Но утонуть? Ни шанса. Ведь я с тобой, — он ухмыльнулся, бросив взгляд через плечо. — Я тут раньше прыгал не раз. — Ты псих, — процедил Бомгю. — Возможно, — пожал плечами парень. — Зато мы живы. А значит, я был прав. Ах да… — он наклонил голову, прищурившись. — Имя моё — Ёнджун. Запомни, раз уж мы теперь напарники по несчастью. — Напарники? — фыркнул Бомгю. — Ещё чего. Ты — тот ещё кретин. Не собираюсь я с таким, как ты, водиться! Ёнджун усмехнулся, глядя в пламя. — Ты бы знал, как это со стороны выглядел. Руки трясутся, глаза вылупленные — чистое воплощение паники. — Да иди ты, — Бомгю резко отвёл взгляд. — Нашёл, над чем угарать. Может, тебе ещё шоу устроить, чтоб веселее было? — А ты и без шоу неплохо справляешься, — отозвался Ёнджун с ленивой ухмылкой. — Да-да, посмейся, герой хренов. Весело тебе, да? Продолжай ржать, только потом не ной, когда сам облажаешься, — парировал Бомгю, раздражённо отведя взгляд. Ёнджун хмыкнул, глаза блеснули в свете костра. — Ну тогда дальше сам. Я никого не держу. Скатертью дорожка. — А я тебя и не просил утягивать меня за собой вниз. Я бы и сам справился! — огрызнулся Бомгю, но голос предательски дрогнул. — Ага, конечно, — фыркнул Ёнджун. — Неблагодарный. Нахрена ты мне вообще сдался? Прицеп лишний. — Отлично, — процедил Бомгю, не выдержав. — Меньше шума, меньше самоуверенных придурков рядом. Ёнджун усмехнулся, но в глазах промелькнуло что-то. Раздражение? Он отвернулся, подкинул ветку в костёр и бросил через плечо: — Вот и отлично. Посмотрим, как долго ты протянешь один.

***

Бомгю шёл вслепую. Костёр и резкие голоса остались далеко позади, растворившись в вязком воздухе вечернего леса. Он не знал, куда идёт, просто шёл — лишь бы подальше от этого самодовольного ублюдка. Но чем дальше уходил, тем сильнее накатывало ощущение, что это было плохой идеей. Сумерки окончательно поглотили лес, когда он, наконец, выбрался на открытое пространство. Воздух стоял тяжёлый, пах плесенью и мокрой землёй. Бомгю устало сплюнул, сжал фонарь в руке, который он тихонько успел спереть у Ёнджуна. Свет выхватывал из темноты редкие деревья, старые заборы, кучи мусора. Тропа вывела его к деревне. Если это вообще можно было назвать деревней. Казалось, что в Корее и вовсе такого существовать не могло. Забор по периметру, несколько перекошенных домиков, вывеска, на которой едва читались буквы — «Сан-Мигель» или что-то вроде того. Куры, бродящие по двору, кудахтали вяло, будто им было всё равно. В воздухе витало что-то… странное. Не просто запустение — ощущение, будто место помнит жизнь. Как старая фотография, где лица уже стёрлись, но их очертания ещё угадываются. Сумерки превратились в ночь. Лишь луна пробивалась сквозь облака, выхватывая из темноты куски: то покосившийся колодец, то телегу, заросшую травой. Где-то хрустнула ветка, и Бомгю резко обернулся. Никого. Только ветер. — Здесь кто-то есть, — прошептал он себе под нос. — Кто тут, блять, вообще живёт? Ответа естественно не последовало. Только ветер пошевелил сухую траву. Он шагнул внутрь. Первые дома стояли молча, окна заколочены, но странно — кое-где тлели лампы. В одном дворе он увидел старуху, тащившую ведро. Её лицо было скрыто платком, движения — ровные, медленные. В другом — мужик рубил дрова. Монотонно. Без остановки. Бомгю задержал дыхание. Что-то в этом было… ненормальным? — Эй… — тихо позвал он, но не получил ответа. Он прошёл дальше. Шаг за шагом он двигался вперёд, стараясь ступать тише. На, видимо, центральной площади было что-то похожее на заготовку кострища: огромный крест, если это можно так назвать, вокруг него снизу дрова и палки. Каменные плиты, наполовину утонувшие в землю, сломанные фонари, старый колодец. На окраине — церковь. Вытянутая вверх, с башней, на которой виднелись очертания колокола. Бомгю остановился, глядя на неё. Каменные стены покрыты мхом, двери приоткрыты. Но внутри — свет. Заходить внутрь он не решился, ибо кто знает, что его может там ждать. Он ещё немного обошёл деревню и в итоге вернулся к самому началу. Всё выглядело достаточно… обжито. Но будто без жизни. Бомгю выругался себе под нос и хотел уже развернуться, уйти прочь отсюда, когда вдалеке раздался звук. Глухой, металлический. Колокол. Сначала один удар. Потом второй. Потом — затяжной, дребезжащий, будто кто-то тянул за верёвку слишком сильно. Звон слишком сильно давал по ушам. Бомгю замер. Старуха с ведром остановилась. Мужик с топором застыл с поднятой рукой. Из соседнего дома вышли ещё люди. Они медленно, в унисон, повернули головы к церкви. — Что за… — прошептал он. Кто-то рядом произнёс хриплым голосом: «Señor… the bell. It’s time to pray. We have to go. Lord Saddler…» Эти слова будто эхом пронеслись по всей деревне. Бомгю инстинктивно отступил. Один шаг. Второй. Потом они все разом двинулись — не бегом, не рывком, а медленно, размеренно. В сторону церкви. Их было десятки. Сгрудившиеся тени, тянущиеся вперёд, словно под зов. Он стоял, не веря своим глазам. — Пиздец, — выдохнул он и кинулся в сторону ограды, надеясь, что ещё не поздно унести ноги. Но ворота оказались заперты. Петли проржавели, засов намертво врос в дерево — не выдернуть, не выбить. Он дёрнул раз, второй, и понял, что бесполезно. — Да ты издеваешься… — прошипел он, чувствуя, как в груди растёт паника. Он обернулся. Все существа собрались в церкви. Колокол стих. Несколько мгновений стояла полная, мёртвая тишина. Огромная тень башни возвышалась над деревней. Из распахнутых дверей вырывался дрожащий свет — и туда, словно под зов, один за другим потянулись «люди». Бомгю затаил дыхание. Он слышал — гулко, будто сквозь туман — как они начали говорить. Нет, скорее шептать, но все сразу. На непонятном языке с рычащими звуками: «Sangre de los caídos, despierta el silencio. Sangre de los caídos, abre la puerta. El nombre prohibido será pronunciado. La campana llama… el alma responde. Señor, guíanos a la carne viva. Señor, muéstranos la llama eterna. Sangre de los caídos… sangre de los caídos…» Голоса переплетались, создавая низкое, вязкое эхо, от которого у Бомгю по спине побежали мурашки. Они стояли перед церковью, качаясь в такт словам, будто в каком-то трансе. Они повротяли это несколько раз, а потом, один из «жителей» повернул голову в сторону Бомгю. Он посветил фонариком на того. Лицо оказалось выжженным, кожа сползла с щёк, глаза — пустые, серые, без белков. Остальные тоже замерли. Колокол стих. Словно по команде, все разом повернулись к нему. Тишина. А потом — крик. Хриплый, нечеловеческий. Они пошли на него — кто с вилами, кто с палками. Шаги тяжёлые, дыхание глухое. Он бросился бежать, спотыкаясь о доски и камни. Позади трещал воздух, кто-то что-то кричал. Он заскочил в дом, захлопнул дверь и прижал спиной. Сердце грохотало. Снаружи доносился шум — стук, шаги, скрежет металла. — Сука, сука, сука! — шептал он, сжимая нож. Но их было слишком много. Когда дверь поддалась, его вытащили наружу. Руки, грязные, мёртвые, вцепились в одежду. Он орал, отбивался, но их хватка была железной. Его потащили к центру двора, где уже горел костёр. Кто-то подкинул доски, кто-то принёс верёвку. — Отъебитесь! — заорал он, но ему в ответ лишь хрипло повторили: — Lord Saddler… Его прижали к столбу, руки за спиной. Пламя трещало, жар ударил в лицо. Всё было как во сне. Он вырывался, крутился, но верёвка впивалась в кожу. Раздался рев. Громкий, рвущий уши, будто двигатель завёлся где-то совсем рядом. Потом — визг. Крик. Шлепок мяса. Толпа замерла. Бомгю поднял голову — в стороне мелькнул огонь, тени. Кто-то орал, кто-то падал. Воздух пропитался запахом бензина и крови. — Что за херня?.. — выдохнул он, не веря. И только потом увидел — фигуру в дыму. Ёнджун? Нет? Стоп, кто это? Он двигался быстро, неразборчиво. Что-то сверкало в его руках. Зомби бросались на него, но каждый раз воздух взрывался новым ревом, а в стороны летели куски плоти. Пламя стало сильнее, жар ударил в лицо. Бомгю рванул верёвку, почувствовал, как волокна поддались. — Давай же, блядь!.. Последний рывок — и он рухнул на землю. Вокруг хаос: вопли, кровь, пламя, рев мотора. Он пополз прочь, схватил свой нож, выбрался через боковой проём между домами. Парень выбежал из деревни, не разбирая дороги. Воздух резал лёгкие, ноги подкашивались, но Бомгю не останавливался. В ушах всё ещё звенело от колокола, а за спиной эхом отдавались чьи-то крики — те самые, монотонные, чужие, будто ритуальные. Он не оглядывался. Если обернётся — сойдёт с ума. Лес принял его как-то неохотно: ветви царапали кожу, под ногами хрустели сухие ветки, листья липли к щекам, будто не хотели отпускать. Мрак сгущался быстро, и вскоре сумерки переросли в настоящую темноту. Он уже не понимал, куда идёт. Просто вперёд. Главное — подальше от этого места. Когда дыхание стало рваным, а сердце — готовым выскочить наружу, он замедлил шаг. На мгновение показалось, что всё стихло: ни шагов, ни звуков, лишь тихое стрекотание насекомых где-то далеко. Он прислонился к дереву, зажмурился. Нужно отдышаться. Собраться. И тут — резкий звук позади. Хруст. Кто-то рядом. — Чёрт, — прошипел он, оборачиваясь, но не успел. Чья-то рука легла на плечо — крепко, неожиданно. Бомгю вздрогнул, развернулся, выхватывая нож. В темноте блеснуло лезвие, но человек, стоявший перед ним, резко отступил, подняв руки. — Эй-эй, спокойно! — голос был низким, хрипловатым, с чуть заметным акцентом. — Я не из них. — Из них?.. — выдохнул Бомгю, стараясь отдышаться. — Кто ты, чёрт возьми? — Можно сказать, такой же, как ты. Просто выживший, — мужчина опустил руки, слегка улыбнувшись. — А кстати, ты обронил, — он протянул ему фонарик. Взяв, Бомгю сразу включил его и направил в лицо напротив. В свете фонаря лицо стало различимым: тёмные волосы, острые черты, глаза — внимательные и более менее спокойные. На вид — чуть старше Бомгю, может, лет тридцать. Он выглядел уставшим, но в его движениях не было паники. Наоборот — будто он привык к этому хаосу. — Это ты помог мне в деревне? — Да. Здесь нельзя оставаться, — тихо добавил он. — Они могут найти нас. Пойдём. Бомгю просто кивнул. Мужчина жестом указал следовать за ним. Они шли недолго — минут двадцать, максимум тридцать. Всё это время лес шептал, а впереди маячила лишь тень проводника. Иногда он останавливался, прислушивался, потом снова шёл. — Ты давно… Здесь? — наконец выдавил Бомгю. — Достаточно, чтобы знать, куда не стоит соваться, — ответил тот с лёгкой усмешкой. — Кстати, меня зовут Эйден. — Бомгю. — Хорошее имя, — будто невзначай сказал Эйден. — Редкое. Очень красивое. С этими словами они вышли к небольшому дому на краю оврага. Казалось, он вот-вот развалится, но внутри горел тусклый свет. Эйден открыл дверь, жестом приглашая войти. Дом оказался неожиданно обжитым. Старые стены, запах пыли и дыма, но на столе стояла лампа, аккуратно сложенные одеяла на диване, даже несколько книг на полке. Всё выглядело… слишком мирно для того ада, что был за пределами этого укрытия. — Тут безопасно, — сказал Эйден, закрывая дверь на засов. — По крайней мере, на ночь. Бомгю молча опустился на диван. Руки дрожали. Всё тело ныло. Этот день был слишком тяжёлым. Эйден поставил на стол кружку, налил что-то тёплое. Запах был странный — травяной, но не неприятный. — Пей, — тихо сказал он. — Не бойся. Я не отравлю. — Не сомневаюсь, — буркнул Бомгю, но кружку взял. Горячая жидкость обожгла горло, и на миг в груди стало чуть спокойнее. — Ты выбрался, — вдруг сказал Эйден. — Из деревни. Это… впечатляет. Многие туда заходили. Но мало кто выходил. — Что это за место? — спросил Бомгю, поднимая взгляд. — Что там происходит? Эйден на секунду задумался. — Сан-Мигель, — ответил он тихо. — Когда-то — обычная деревня. Люди жили спокойно. Потом пришли… Кто-то не очень хороший. — Он замолчал, как будто подбирая слова. — Я не знаю, что именно это. Болезнь? Проклятие? Что-то другое. Или всё вместе. Но всё изменилось. Они стали другими. Сначала глаза, потом речь. А потом — послушание. Кажется один из зараженных выбрался оттуда и после зомби распостранились по ближайшей местности. Заражение оно… всё происходит очень быстро. Думаю власти уже закрыли въезд и выезд во все близлежащие города, в том числе Тэгу. — Бомгю слушал, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Это продолжается около месяца. Как давно ты с этим столкнулся? — Дня три назад… А ты как выжил? — Повезло. Нашёл место, куда они ещё не добрались. — Он улыбнулся, взгляд его был слишком спокойным, слишком уравновешенным. — Иногда везение — единственное, что у нас остаётся. Молчание повисло между ними. За окном тихо шелестел ветер, где-то вдалеке ухнула сова. Эйден встал, подошёл к окну, выглянул наружу. — Думаю, они не придут этой ночью. Можешь отдохнуть. — А ты? — спросил Бомгю. — Я привык не спать. Мало ли кто бродит ночью. Он сказал это с такой лёгкой усмешкой, что Бомгю невольно почувствовал странное доверие. В этом человеке было что-то… тёплое. Он не выглядел опасным. Напротив — будто хотел помочь. — Спасибо, — тихо сказал он. Эйден обернулся, чуть улыбнулся. — Не за что. Завтра поговорим. А сейчас отдыхай. Бомгю лёг, не раздеваясь. Лампа горела тускло, бросая мягкие тени на стены. Он слушал, как Эйден тихо ходит по комнате, потом садится в кресло у окна. Лес за пределами дома шептал что-то своё, непонятное. И уже когда веки начали тяжело смыкаться, он услышал, как Эйден шепчет себе под нос — неразборчиво, тихо, на каком-то другом языке. Молитву? Те же интонации, что звучали в деревне. Но слова — едва слышные, слишком мягкие, чтобы понять. Бомгю хотел спросить, что он говорит, но сон накрыл резко. Перед тем как провалиться, он увидел лишь силуэт Эйдена у окна — неподвижный, освещённый тусклым светом, словно сторож ночи. А где-то за лесом снова, едва слышно, ударил колокол.

***

Утро пришло серым, тусклым. Бомгю проснулся с чувством, будто за ним всю ночь кто-то наблюдал. Эйден был на ногах — что-то записывал в блокнот, задумчиво держа карандаш между зубами. — Доброе утро, — сказал он, не поднимая взгляда. — Спал? — Не особо, — Бомгю потёр глаза. — Ты вообще не ложился? — Привычка, — коротко ответил Эйден. — Здесь нельзя расслабляться. Он говорил спокойно, почти безэмоционально, но в каждом его движении чувствовалась точность. Контроль. Слишком много контроля. Бомгю заметил на полке старую карту. На ней была отмечена деревня и несколько крестов вокруг. — Что это? — спросил он. — Места, где я видел их чаще всего, — ответил Эйден, складывая блокнот. — Если хочешь уйти отсюда, я помогу. Но нужно подождать. — Почему? — Потому что пока колокол не прозвенит снова — они спокойны или спят. А после… они ищут... Бомгю сжал губы. — Ты говоришь так, будто наблюдал за ними. — Наблюдал, — спокойно сказал Эйден. — Долгое время. Он улыбнулся, чуть заметно. — Иногда, чтобы выжить среди чудовищ, приходится стать похожим на одного из них. Бомгю не ответил. Только кивнул. Эйден отвернулся к окну, и в этот момент в его взгляде мелькнуло что-то — слишком холодное, чтобы быть просто усталостью. Но Бомгю этого не заметил. Он думал, что встретил спасителя. А может того, кто знал о кошмаре гораздо больше, чем рассказывал?