Роль для тебя
1 сентября 2025 г., 19:52
Примечания:
С 1м сентября)
1 марта 2024 год
Высотка возвышалась над ними, как ледяной монолит, застывший на века. Зеркальные окна отражали небо, тяжёлое, низкое, с комьями серых облаков, и от этого казалось, будто сам дом давил сверху, придавливал к земле. Вай стояла с коробкой в руках, пальцы уже затекли, и смотрела вверх, туда, где терялись верхние этажи. Экко, рядом, с перекошенным лицом балансировал с чемоданом и ещё двумя коробками. Пот струился по его виску, и всё равно он не удержался, тихо присвистнув: — Везёт тебе, Вай. Просто пиздец как везёт. Она закатила глаза, перехватила коробку повыше и, освободив пальцы, поправила очки. Чёртовы очки. Она их ненавидела. Дужки натирали уши, линзы искажали привычную картину мира, но деваться было некуда: цель любила определённый типаж, и ей пришлось влезть в эту роль. Вай всегда терпела, если это приближало её к задаче. Но раздражение от этих мелочей вгрызалось под кожу, отравляло дыхание. Позади басовито гуднул грузовичок. Вай повернулась, прищурившись сквозь линзы: — Клэгг, — бросила она, — на подземку. Е30. Клэггор махнул рукой из кабины и, не тратя слов, покатил вниз по наклонной к парковке. Вай вдохнула глубже, чем собиралась. Воздух был тяжёлым: бензин, мокрый асфальт, чужие духи от прохожих. В груди кольнуло знакомое ощущение перед шагом в новую роль. Она выдохнула, втянула плечи и пошла к входу. Экко, ворча себе под нос, поплёлся следом, чуть ли не роняя коробки на каждом шаге. Вестибюль встретил их стерильной прохладой: стекло, белый камень, блестящие панели из полированного металла. Воздух пах кондиционером и чем-то резким, напоминающим хлорку — запах дорогой чистоты. Охранники за стойкой не улыбались. Их глаза скользнули по Вай и Экко, задержавшись на коробках и чемодане. Проверка началась мгновенно. Документы, подписи, вопросы — механические, ровные, без эмоций. Вай протянула поддельные бумаги, ощущая под пальцами лёгкую шероховатость свежей печати. Карточка-ключ, прохладная и гладкая, скользнула в её ладонь — именной доступ, подтверждённый штампом. С Экко всё затянулось. Перед ним положили длинный бланк: имя, срок пребывания, цель визита, кем приходится, контактные данные — строчка за строчкой, словно цепи. Экко уже собирался что-то ляпнуть, но Вай выхватила ручку и быстро заполнила форму сама. Её почерк был аккуратным, безукоризненным. То же самое пришлось проделать для Клэггора, чтобы ему разрешили въезд на парковку и доступ для доставки вещей. Лифт проглотил их, двери сомкнулись с тихим щелчком. Внутри пахло каким-то амортизатором и чуть-чуть — железом. Свет ламп был холодным, почти синеватым, отражался в металлических стенах. Экко, прислонив чемодан к ноге, пробормотал: — Я вообще не понимаю, кто в здравом уме будет жить в таком доме с такими правилами. Вай скосила взгляд из-под очков, её губы тронула тень усмешки. — А чего ты ожидал от места, где живёт дочь советницы? Особенно учитывая события последнего года. Экко хмыкнул, отвёл глаза. Вай же уставилась на панель лифта, на бегущие цифры этажей, и внутри неё шевельнулась горькая мысль: ну и дерьмовая же защита, раз я смогла пройти сюда так легко. Они вышли из лифта, и мир будто сменил декорации. Сразу ударило в глаза — длинный, бесконечно вытянутый коридор, залитый мягким светом встроенных в потолок светильников. Мраморный пол сиял, как зеркало, отражая каждый шаг, так что казалось, будто ты идёшь по чужой, слишком безупречной копии самого себя. По стенам тянулись ниши, в которых стояли растения — идеально ухоженные, сочные, зелёные. Листья так блестели, будто их натирали маслом или лаком. Ни пылинки, ни малейшей тени беспорядка. Здесь всё было выверено до миллиметра, до цвета, до запаха — лёгкий аромат воска и свежести, искусственный, холодный, словно в роскошной больнице. Вай сглотнула, чувствуя, как в животе неприятно переворачивается. В этом богатстве не было жизни — лишь вылизанная витрина, слишком аккуратная, чтобы быть настоящей. Она невольно вспомнила узкие лестницы Зауна, где краска облезает пластами, где каждый метр пропитан потом и металлом, где ржавчина имеет свой запах и свой характер. Здесь же — стерильная тишина. И от неё хотелось плеваться. Они дошли до нужной двери. Гладкая, светлая, с металлическим замком, в который вставлялась её именная карточка. Но рука Вай задержалась. Чуть в сторону, прямо напротив — другая дверь. И возле неё — двое. Охранники. Огромные, широкоплечие, в одинаковых тёмных костюмах, которые на них сидели так же естественно, как броня. Лица упрятаны в маски равнодушия, ни одного жеста, ни одного взгляда в её сторону. Они стояли идеально неподвижно, словно были частью интерьера, двумя безликими статуями. Но от их присутствия воздух стал тяжелее, как перед грозой. Вай чувствовала их, даже если отворачивалась. Словно их глаза прожигали спину, даже если они и не смотрели. Она натянула короткую, неловкую улыбку — жест вежливости, пустой, формальный. Её новая роль. Охранники не дрогнули. Ни моргнули, ни повернули головы. Ничего. Их молчание было громче крика. Вай подавила раздражение, развернулась и приложила карточку к замку. Электронный писк, мягкий щелчок — дверь поддалась. И они вошли. Внутри их ждала квартира, и Вай замерла, хотя и старалась этого не показывать. Пространство было чудовищно большим. Панорамные окна во всю стену открывали вид на город, на его огни и бесконечный шум, но здесь, за стеклом, было так тихо, будто мир снаружи отрезали. Гостиная тянулась, как зал в музее. Кухня блестела сталью и камнем, каждая деталь словно с обложки журнала. Ванная оказалась больше, чем её прежняя комната в Заунских подвалах. Здесь было слишком много всего. Слишком много воздуха. Эта квартира была рассчитана не на человека, а на картинку: семья из пяти человек, две собаки, пара котов — и всё равно останется пустота. Экко поставил коробки у входа и сразу принялся за осмотр. Его движения были быстрыми и выверенными, он проверял углы, окна, вентиляцию, розетки. И в этом было что-то будничное — будто он делал уборку, только вместо пыли искал скрытые камеры и жучки. Вай не спешила. Она брала коробки и уносила их в комнаты, распределяя на глаз. Спальня, кухня, гостиная. Разобрать потом всегда можно. Сейчас ей казалось, что каждый метр этой квартиры давит. Раздался стук. Дверь снова открылась — Клэггор ввалился внутрь, согнувшись под тяжестью чемодана и ещё пары коробок. Его дыхание было тяжёлым, в пальцах дрожала усталость. Он поставил груз на пол, выпрямился и посмотрел на неё — внимательно, слишком серьёзно. Вай вздохнула, потёрла виски и бросила: — Дальше сама разберусь. Вам пора к папочке. Клэггор шумно выдохнул, подошёл ближе и вдруг обнял её так крепко, что у Вай хрустнули плечи. — Надеюсь, всё кончится хорошо, — сказал он тихо, с тяжёлой искренностью. Экко тоже шагнул вперёд. Он обнял их обоих, словно заключил в круг, короткий, но крепкий. — Если что — мы приедем в любую секунду, — сказал он серьёзно, и глаза его блестели решимостью. Вай фыркнула, отстраняясь. — Ведёте себя как дети, честное слово. Но, как ни крути, в груди у неё разлилось что-то тёплое. Нечастое чувство, слишком хрупкое для её жизни. Оно жгло и грело одновременно, и от этого уходить было тяжело.***
Вай сидела на полу, словно среди руин своей новой, ещё толком не начавшейся жизни. Картонные коробки громоздились вокруг неё, как немые свидетели переезда — одни распахнуты, с торчащими из них одеялами и свёрнутыми шнурами, другие ещё закрытые, с криво написанными на боку словами: кухня, одежда, мелочь. Пол был усеян клочками скотча, обрывками упаковочной бумаги и двумя-тремя забытыми кружками, оставленными где-то между прошлым и настоящим. В руках у Вай была бутылка вина. Она смотрела, как красноватая жидкость лениво стекает по стенкам, и чувствовала, как в горле поднимается лёгкое раздражение. Ненавидела это вино. Слишком сладковато-кислое, слишком пустое. Её вкус — это крепкий, прожигающий напиток, который разрывает тишину внутри. Но нет. Сегодня она должна была быть другой. Сегодня ей нужно было не быть собой. Она приблизила бутылку к носу и зачем-то понюхала, тут же чуть скривилась. Любимое вино цели. Любимое вино Кейтлин Кирамман. Каждая деталь, каждая мелочь в этом спектакле была рассчитана заранее. Вай знала — как держаться, как улыбнуться, каким тоном произнести простую фразу. Всё было расписано по шагам: взгляд, движение руки, даже то, как поставить ноги на пороге. У неё не было права на ошибку. Она поднялась с пола. Тяжело, словно вместе с её телом вставал груз всей этой новой жизни, которую она вынуждена тащить на плечах. Бутылку вина взяла с собой — реквизит, не более. Она чувствовала её холод сквозь стекло, словно чужую руку, которую приходится держать против воли. Подошла к зеркалу в прихожей. Зеркало, слишком большое, слишком яркое — в нём она казалась уменьшенной копией самой себя. Рубашка. Поправила сбившийся ворот. Джемпер. Натянула ровнее, сгладила складки. Брюки. Провела ладонью по ткани, словно убеждаясь, что они сидят так, как нужно — слишком правильно, слишком аккуратно. Ботинки. Чистые, новые. Ненавистно новые. Они не принадлежали Вай, они принадлежали её роли. Она остановилась на волосах. Пальцами расправила пряди, сделав их чуть прилежнее. Из зеркала на неё смотрела чужая девушка. Слишком аккуратная, слишком собранная. Лицо, которое никогда бы не назвали её настоящим именем. Очки. Вай поправила их, и в уголках губ мелькнуло злое, почти звериное выражение. Очки резали её. Как кандалы. Она ненавидела их сильнее, чем всё остальное в образе. Но именно они завершали картину. Именно они делали её похожей на кого-то, кто мог бы в теории привлечь внимание цели. Она взяла карточку от квартиры. На секунду задержалась у двери. Приложила глаз к глазку. И хмыкнула. Ну конечно. Охрана. Два исполинских пса, что всегда стояли перед дверью напротив, исчезли. Как будто растворились. Как будто специально оставили этот коридор пустым. Ей дали ровно пять минут. Пять драгоценных минут, чтобы сделать первый шаг. Вай выдохнула. Вино в руке, карточка в кармане, маска на лице. Всё готово. Она шагнула через порог своей квартиры, закрыла за собой дверь и направилась к противоположной. Раз. Два. Три шага. Коридор казался слишком широким. Мраморный пол блестел под ногами, отражая её фигуру. На стенах — безупречные растения и вазы с цветами, будто из музея. Всё это богатство давило на неё, раздражало, но она держала спину прямо. Вай подняла руку. Постучала. И тишина в коридоре стала невыносимой. Она уже не думала. Всё было решено раньше. В тот самый момент, когда она согласилась на сделку, когда выбрала свободу вместо принципов. Теперь оставалось только дождаться, когда дверь откроется.***
Кейтлин лежала на диване, вытянувшись почти безвольно, как сломанная стрела, потерявшая силу лететь. На коленях — планшет с документами, которые передала мать. В углу экрана светилась надпись «для рассмотрения в ближайшее время». Кейтлин уже десятый раз пыталась прочитать один и тот же абзац, но слова расползались, словно чернила, капнувшие в воду. Они не держались вместе, не собирались в смысл, не желали подчиняться её уставшему глазу. Голова раскалывалась. Боль тянулась от виска к затылку, медленно, тягуче, пульсировала, словно сердце стучало прямо внутри черепа. Единственный рабочий глаз, правый, надсадно пытался вытянуть всё — текст, линии, контраст. Толстая линза очков помогала, но чувствовалось, как он выжимает из себя последние силы. Сухость, резь, дрожь в фокусе — каждое мгновение было мучением. Рядом, на столике, лежала стопка бумаг. Те же документы, только перепечатанные шрифтом Брайля. Мать настояла — «чтобы она не напрягалась». Но Кейтлин даже не прикасалась к ним. От самой мысли — водить пальцами по рельефным точкам вместо того, чтобы смотреть глазами, — внутри всё сжималось. Это было бы признанием. Подписью под собственным поражением. Она упорно цеплялась за привычное, даже если оно убивало её каждый день. С тихим звоном она сняла очки. Ладонь задержалась на дужке, будто взвешивая — вернуть их или оставить. Мир без них превратился в серое, расплывчатое пятно. Очертания потеряли резкость, свет и тьма смешались в сплошную кашу. Но вместе с этим пришло облегчение: голова стала чуть легче, боль на мгновение отступила. Она провела пальцами по лицу, задержавшись на грубом шраме, пересекающем левый глаз. Он был чужим, тяжёлым, но при этом слишком явным, чтобы забыть. Девять месяцев прошло. Всего девять. А ей всё ещё казалось, что он пульсирует, как свежая рана. Всего девять месяцев назад мир был другим — она могла бегать, стрелять, смеяться до боли в животе, спорить с отцом, быть резкой, уверенной. Теперь каждая мелочь требовала усилия. С трудом поднявшись, она ощутила, как сразу рядом оказался Кай. Доберман шагнул к ней мягко, но уверенно, и его силуэт заслонил собой часть света. Он всегда так делал — как будто знал раньше, чем она сама, что ей нужна опора. Его нос коснулся её пальцев, и Кейтлин вздохнула. Эти месяцы они прошли вместе. Долгие часы дрессировки, когда ей приходилось учиться доверять — не себе, а ему. Её ноги привыкали к новому ритму шагов, её рука — к натянутому поводку. Она злилась, спорила, но в конце концов сдалась. Кай стал продолжением её — глазами, слухом, тенью. Она двинулась к кухне. Ходьба стала осторожной, выверенной. Теперь каждый её шаг был коротким, с лёгким шарканьем — не потому что она не могла идти нормально, а потому что мозг сам требовал перестраховки. Даже зная, что на полу нет ни одной вещи, она двигалась так, словно вокруг могла быть расставлена сотня ловушек. Нащупав дверцу холодильника, она открыла его и провела рукой вдоль холодных полок. Пальцы задели металлический цилиндр — банку газировки. Открыла её, и резкий щелчок крышки наполнил тишину квартиры, сделав её почти осязаемой. Она не вернулась на диван. Села прямо на пол, облокотившись на выдвижные ящики кухни. Плитка приятно холодила через тонкую ткань брюк. Газировка шипела в руке. Всё это было реальнее и честнее, чем бесконечные бумаги, чем взгляд сквозь линзы. Кай подошёл, улёгся рядом. Его голова тяжело легла на её бедро. Тёплая, живая тяжесть. Она потянулась, провела ладонью по гладкой шерсти. В ответ он слегка дёрнул ушами, будто сказал: я здесь. Кейтлин улыбнулась. Маленькой, редкой улыбкой, которая приходила только в такие мгновения — когда не нужно было быть дочерью советницы, защитницей, символом. Когда можно было быть просто девушкой, которая гладит собаку. Она смотрела на него — или, вернее, на смутное пятно, в котором угадывались его очертания. Но это не имело значения. Она знала каждую линию, каждый изгиб, не глазами — сердцем. — Всё-таки… не так уж всё плохо, Кай, — тихо сказала она, глотнув газировки. Голос прозвучал хрипло, даже слишком тихо. Доберман тихо фыркнул и чуть сильнее прижался к её ноге. Раздался стук — сухой, осторожный, но всё равно громкий для её ушей. Кейтлин вздрогнула, пальцы чуть крепче сжали банку с газировкой. Она не ждала никого. Да и охрана никогда не стучала вот так: они заранее предупреждали, звонили, или хотя бы говорили по внутренней линии. А сейчас — тишина до этого, и внезапный звук. Внутри кольнуло лёгкое беспокойство. По её внутреннему расписанию охраны один из них должен был быть на ужине, а второй — был всегда около двери. Стало быть, кто-то стоял у её двери, кто-то чужой. Но кто-то, кого проверили. Она медленно поднялась, сдвинула газировку на столешницу и жестом позвала Кая. Доберман тут же поднялся, встал рядом, почти вплотную, его бок касался её ноги. Он шёл синхронно с ней, его когти мягко постукивали по полу. Кейтлин подошла к двери, остановилась в шаге. Она не могла глянуть в глазок. Эта простая вещь — посмотреть и сразу знать, кто за дверью — теперь была для неё недоступной. Поэтому она вздохнула, положила ладонь на холодный металл ручки и спросила ровно, с лёгкой усталостью в голосе: — Кто там? Повисла короткая пауза, и затем прозвучал голос. Незнакомый. Но — к её удивлению — приятный. Голос был женский, с чуть заметной хрипотцой. Немного приглушённый, будто произносился с улыбкой, но при этом в нём слышалась странная уверенность. Одновременно неловкий, как у человека, который не любит тревожить других, и твёрдый, как у того, кто привык добиваться своего. Контраст был непривычным, но почему-то он сразу зацепил Кейтлин. — Добрый вечер, — сказала незнакомка. — Я только что заселилась в квартиру напротив… И хотела бы открыть бутылку вина. Но, как назло, штопора у меня нет. Кейтлин моргнула. Голос звучал искренне, почти домашне, без намёка на фальшь. Она вспомнила — ей ведь говорили. В соседнюю квартиру должна была въехать врач. Педиатр. Молодая. Вайолет… Вайолет Лейнс, кажется. Она выдохнула через нос, чуть тронула замок и открыла дверь. Мир перед глазами снова превратился в размытые цветные пятна. Первое, что она заметила — яркое розовое пятно перед собой. Волосы? Наверное. Девушка была заметно ниже её ростом, силуэт компактный. Если прищуриться, можно было различить очки на лице. И тёмный контур рта, который будто бы изогнулся в улыбке. У Кейтлин внутри кольнуло что-то странное. Ей неожиданно сильно захотелось «увидеть» больше — как будто пальцами можно было дорисовать то, что зрение больше не давало. Провести ладонью по щеке, по волосам, чтобы понять, что перед ней за человек. Но это желание она тут же задавила — она не могла просто взять и облапать незнакомку на пороге. — Я могу открыть, — сказала Кейтлин ровно, слегка подняв подбородок. — Если вы не против. Незнакомка чуть кивнула — движение едва уловимое, но Кейтлин почти различила. Кажется, даже улыбнулась шире. Она протянула бутылку. Стекло было прохладным, гладким. Кейтлин осторожно взяла её, сдерживая неловкость в жестах, и, бросив ещё один «взгляд» — больше чувством, чем глазами, — повернулась и пошаркала в сторону кухни. Кай шёл рядом, но его внимание было настороженным: он глянул на новую фигуру в дверях, и лишь потом снова вернулся к хозяйке. Кейтлин медленно подошла к ящику, её пальцы осторожно скользили по холодной, гладкой поверхности металла, пока не наткнулись на штопор. Он был тяжёлый, с лёгкой шероховатостью рукояти, привычный, почти утешительный. Руки автоматически проверили хват, чувствуя все выступы и впадины, знакомые с университетских лет, когда она училась делать всё размеренно, аккуратно, почти ритуально. Уже даже закрытые глаза не мешали — движения были точными, привычными, отточенными. Она вставила штопор в пробку, ощутив лёгкое сопротивление. Медленно начала вращать, слыша тихий скрип дерева и стекла. Щёлк — пробка вышла. Кейтлин осторожно взяла бутылку в одну руку, пробку — в другую, и медленно пошла обратно к двери. Каждый шаг был размеренным, невероятно осторожным, будто стараясь не потревожить пространство вокруг. Кай также шёл рядом, мягко касаясь её бедра крупным телом, слегка подталкивая, словно хотел предупредить: «Будь внимательна». — Перестань, — нахмурилась Кейтлин, слегка замедляя шаг, её голос был тихим, но твёрдым. Кай тихо заскулил, и она остановилась. Коридор был пуст. Вай не стояла в проёме. Сердце немного замерло, внутренний сигнал тревоги вздрогнул: где соседка? Куда она могла исчезнуть? Не пробралась ли бесшумно в её квартиру? — Где вы? — выдохнула Кейтлин, голос дрожал, будто сама не верила, что произносит эти слова. Пальцы сжали бутылку чуть сильнее, а взгляд метался по коридору, ища хоть тень движения. Вдруг Вай вынырнула сбоку, почти из воздуха. Кейтлин глубоко вздохнула, такое облегчение, что сердце на секунду перестало колотиться: никто не вломился, никто не разрушил её покой. Никто больше не причинит вреда. — Я тут, — спокойно сказала Вай, плечи расслаблены, но взгляд цепкий, внимательный. — Тут всё невероятно красиво. В моём прошлом ЖК всё было куда скромнее. Кейтлин кивнула. Она вернула бутылку и пробку в руки Вай, их пальцы на мгновение встретились. Кейтлин почти машинально не думая пробормотала: — У вас мозоли… вы любите спорт? Пауза. Её щёки вспыхнули, глаза на секунду отвела. Словно это маленькое наблюдение выдало её, что она тут чужая, что она замечает слишком много. — Прошу прощения, я просто… — слова застряли, не успев вылететь. — Ничего страшного, мисс Кирамман. Я понимаю, — Вай чуть наклонила голову, лёгкая улыбка, глаза мягкие, уверенные. Кай снова ткнул Кейтлин в бедро носом, тихо заскулил. — Малыш, что такое? — спросила она, поглаживая его по спине. — Иди в кровать, я приду через минуту. Кай фыркнул, ткнул носом ещё раз, развернулся, явно обиженный, но без злобы. — Он не любит гостей, — Кейтлин чуть улыбнулась, всё ещё настороженно наблюдая за Вай. — И… я вроде даже не представилась вам. — Вам это и не нужно, мисс Кирамман, — Вай усмехнулась. Её тон был мягким, но уверенным. — Меня зовут Вайолет Лейнс. Но вам можно просто Вай. Кейтлин слегка улыбнулась, протянув руку. Шероховатая ладонь, твёрдая, руки девушки явно привыкли к нагрузкам: спорт, гребля или что-то вроде этого. — Тогда вам ко мне можно просто Кейтлин, — ответила она, слегка приподняв бровь, как будто пытаясь мысленно «разглядеть» Вай. Вай улыбнулась, едва наклонив голову, готовая что-то сказать. Но вдруг раздались шаги. — Ваш охранник вернулся, — спокойно отметила Вай, голос ровный, взгляд не отрывался. Кейтлин замерла. Лёгкая дрожь пробежала по плечам, напряжение сжалось внутри. — Мы всё это время были один на один? — тихо, с осторожной настороженностью. — Эм… да, — Вай неловко подняла руку. — Извините, если это проблема. Могу уйти, если рядом нужна охрана. Кейтлин ничего на это не сказала, лишь кивнула. Короткий вдох, плечи чуть расслабились. — Хорошего вечера, Вай. Надеюсь, ваша новая квартира станет вам домом, — произнесла она, голос немного всё же напряженный. И прежде чем Вай успела что-то ответить, Кейтлин закрыла дверь. Охранник подошёл к Вай, но она лишь чуть улыбнулась и, не ожидая вопросов, тихо скользнула в свою квартиру, будто растворилась в воздухе. Она уже сделала больше, чем планировала.
