(Не)Верь, мне
18 января 2026 г., 23:35
26 марта 2024
Комната дышала тишиной. Вай сидела на стуле, поджав одну ногу под себя, и смотрела на Кейтлин так, будто боялась моргнуть — вдруг что-то исчезнет, рассыплется, окажется сном. С момента признания прошло сорок минут. Смешная, почти ничего не значащая цифра. За это время не случилось ничего — и именно поэтому всё было таким хрупким. После слов, которые перевернули воздух, они почти не говорили. Вай поела — медленно, без особого вкуса, больше по привычке, чем по голоду. Кейтлин вернулась к работе, будто спасаясь в ней. Села на диван, выпрямилась, нашла нужные бумаги. Пальцы скользили по листам с рельефным шрифтом Брайля уверенно, автоматически, как по знакомой карте. Иногда она что-то бормотала себе под нос — короткие, обрывочные фразы, когда нужно было перечитать абзац, вернуться, перепроверить. Работа держала её в вертикальном положении. Работа была якорем. Очевидно, не настолько важная, раз она работает при Вай. Вай смотрела на это и чувствовала, как внутри медленно нарастает странная смесь чувств, которые она не ожидала. Мы вместе, — слова всё ещё звенели где-то между рёбрами, но мир от них не стал проще. Она встала не сразу. Сначала посидела, собираясь с духом. Потом медленно поднялась и подошла ближе. — Кейт… — тихо, осторожно. — Мы… будем кому-нибудь говорить? Кейтлин замерла. Это было почти незаметно, но Вай увидела. Пальцы остановились. Плечи чуть напряглись. Кейтлин повернулась в её сторону, явно ориентируясь не на лицо, а на силуэт, на звук, на присутствие. Вай неловко кашлянула, сразу же пожалев, что вообще заговорила. — Я просто… ну… мы же вместе, да? — она попыталась улыбнуться. — Вот я и подумала… Кейтлин кивнула. Медленно. — Да. Мы вместе. Вай усмехнулась, пробормотала что-то себе под нос — скорее чтобы заполнить паузу, чем потому, что хотела это сказать. Кейтлин тяжело выдохнула. Закрыла глаза. Руки легли на лицо — жест усталости, защиты, боли. — Вай… — начала она тихо. — Вот насчёт этого… Она опустила руки и посмотрела вверх, в потолок, будто там был ответ. Пауза затянулась. Вай тихо села рядом, не слишком близко, оставляя Кейтлин пространство. — Слушай, — мягко сказала она. — Это правда не страшно, если мы пока никому не скажем. Кейтлин поджала губы. Лицо оставалось почти нейтральным, но Вай видела то, что другие бы не заметили: как едва-едва дрожит травмированное веко от напряжения. Как второй глаз чуть прищурен, словно пытается разглядеть то, что сейчас скрыто не зрением, а страхом. Вай осторожно потянулась к ней — и остановилась на полпути. Пугать прикосновением было бы глупо. — Можно… взять тебя за руку? Кейтлин кивнула. Вай взяла её ладонь — нежно, бережно, будто это было не прикосновение, а обещание, которая она правда хотела дать. Потянула к своему лицу и поцеловала костяшки пальцев. Тепло. Медленно. — Правда, — прошептала она. — Мы можем подождать. Пока ты не будешь готова. Кейтлин горько усмехнулась. — С прошлых отношений прошло девять месяцев, — сказала она негромко. — И всё это закончилось… вот этим. Она неопределённо махнула в сторону своего лица, шрамов, боли, всего того, что стало частью её. — Моя семья… — продолжила она. — Они не будут рады. Даже если им важно, чтобы я была не одна. Они будут насторожены. А с учётом того, как быстро всё происходит… — Кейтлин вздохнула. — Это может закончиться, даже не начавшись. Вай выпрямилась. В её голосе появилась твёрдость, спокойная и взрослая. — Я готова показать и доказать твоим родителям, что всё серьёзно. Кейтлин чуть улыбнулась — с благодарностью и грустью одновременно. — Проблема не в тебе, Вай. Никогда не была. Она помолчала. — Если ты не оправдаешь ожидания… мама может испортить тебе жизнь. Вай снова поцеловала её пальцы, чуть крепче. — Мне всё равно, — прошептала она. — Я готова рискнуть. Потом посмотрела прямо на неё. — Но я вижу, что ты пока не готова. И это нормально. Мы можем просто… присмотреться друг к другу. Кейтлин кивнула. В этом кивке было столько облегчения, что у неё дрогнули губы. Она потянула Вай к себе и обняла. — Спасибо, — выдохнула она.***
25 марта 2024
Вай стояла напротив Силко, и между ними было достаточно воздуха, чтобы задохнуться. Почти нейтральная территория — старая погрузочная площадка, где бетон давно впитал соль, дым и чужие разговоры. Ночь здесь не была тёмной — она была серой, вязкой, как застоявшаяся вода. Лампа над входом моргала, будто сомневалась, стоит ли вообще светить на всё это. Силко курил. Медленно. С расстановкой. Как человек, которому некуда спешить, потому что спешить будут другие. Он смотрел на Вай без интереса — и именно это было страшнее всего. Не оценивая. Ожидая. Вай сглотнула. Внутри было тяжело, будто под рёбра положили камень и забыли вынуть. — Всё идёт по плану, — сказала она, и голос прозвучал ровно. Почти. — Мы начали отношения. С Кирамман. Пока не афишируем. По инициативе… цели. Слово царапнуло язык. Силко кивнул. Не одобрительно — просто отметил. Как галочку в списке. Он взглянул на часы, будто это имело значение, и выдохнул дым в сторону. — Клиент недоволен ситуацией с аллергией. Вай снова кивнула. Она знала. Все знали. Запах духов всё ещё стоял где-то в глубине памяти — слишком свежий, слишком неправильный. — Твоя следующая задача, — продолжил Силко спокойно, — убедить Кирамман не выступать против Ноксуса с санкциями. Вай резко подняла взгляд. — Я не могу сделать это сейчас. Слова вырвались быстрее, чем следовало. Она сжала зубы. — Это разрушит операцию. Я использовала именно эту ситуацию, чтобы приблизиться. Резкая смена позиции будет выглядеть подозрительно. Слишком. Силко прищурился. Затянулся снова. Дым скользнул между ними, как тонкая завеса. Он постучал пальцем по карману — жест ленивый, почти рассеянный. — Да, — сказал он после паузы. — Верно. Сердце Вай дёрнулось. Слишком легко согласился. — Поэтому, — продолжил он, — пока твоя задача проста. Ты встраиваешься в её жизнь. Ты становишься удобной. Нужной. Он усмехнулся уголком рта. — Влюбляешь её в себя так, чтобы она жить не могла без тебя. Вай кивнула. Медленно. Как будто если двигаться резко, всё внутри рассыплется. Силко сделал шаг ближе. Потом ещё один. Он обошёл её по кругу, неторопливо, как хищник, которому не нужно торопиться. Вай стояла прямо. Не двигалась. Не отступала. Рука пришла резко. Пальцы сжались в волосах на затылке и дёрнули её назад. Боль была не острой — унизительной. Такой, что не кричат, а запоминают. Вай замерла, стиснув зубы. Она чувствовала его дыхание у уха. — Будь осторожна, — пробормотал он почти с усмешкой. — Если они узнают о предательстве… тебе мало не покажется. — Да, сэр, — прошипела Вай. Силко фыркнул, отпуская её так же резко, как схватил. — Помни, — бросил он через плечо, — на кону твоя свобода. Он ушёл, растворившись в серости ночи, оставив после себя запах дыма и ощущение грязи под кожей. Вай осталась одна. Она медленно выдохнула. Провела пальцами по волосам, где всё ещё пульсировало. Внутри было что-то тяжёлое и липкое — не страх даже, а понимание. Кейтлин. Её улыбка. Её доверие. Она ведь не дура, да? Она ведь… она не поверит?***
26 марта 2024
Коридор зала заседаний был длинным, вылизанным до стерильного блеска, пах старым камнем, бумагой и чем-то металлическим — запахом власти, который не выветривается никогда. Здесь всегда было холодно, даже летом, даже когда город задыхался. Кейтлин стояла у стены, опираясь плечом, будто ей нужно было хоть что-то твёрдое, чтобы не распасться. В одном ухе — маленький наушник HexSound, почти невесомый. Джейс сиял, когда отдавал их: первая рабочая версия, «ещё сыровато, но ты скажи, если будет шипеть». Не шипело. Всё работало идеально. Как и должно было. В наушнике звучал голос Вай. — …и вот представь, они опять перепутали коридоры, — ворчала она, — я три раза прошла мимо нужной двери, три, Кейтлин. Это уже не ошибка, это заговор… Голос был живой, тёплый, чуть хрипловатый. Вай ругалась, сбивалась, фыркала, нежно бурчала себе под нос, как делала всегда, по крайней мере Кейтлин так казалось, когда рассказывала что-то просто так. Между фразами слышалось дыхание, шорох одежды, далёкие голоса — жизнь, обычная, настоящая. Кейтлин прикрыла глаза. Улыбка появилась сама — тихо, предательски. Она даже не заметила, как уголки губ приподнялись, как лицо вдруг стало мягче. Перед ней будто бы стояла она — Вай. Не голограммой, не воспоминанием, а почти физически: широкие плечи, прямая осанка, эта её странная, неуклюжая грация, будто она всё время живёт наперекор пространству. Идеальная. Красивая. Чертовски странная — и от этого ещё более притягательная. Кейтлин заставила себя не думать дальше. Не раскручивать этот клубок. Не анализировать, не разбирать по полочкам, не позволять сердцу шептать то, что оно шептало слишком настойчиво. Сердце было изранено, и Кейтлин давно знала: иногда ему нельзя доверять. Но она так хотела поверить ей. — …ладно, я потом допишу список, — закончила Вай, — ты там не перерабатывай, ясно? Сообщение оборвалось. Кейтлин медленно выдохнула. И именно в этот момент кто-то коснулся её сбоку. Она дёрнулась резко, почти болезненно — тело сработало раньше разума. Телефон выскользнул из пальцев и ударился о пол. Звук показался оглушительным. Кейтлин замерла, слепо моргнула. Сегодня она опять была без линзы. Без очков. Мир был размытым, пятнистым, небезопасным. — Прости, — раздался знакомый голос. — Я не хотела напугать. Ты не слышала, как я звала тебя. Кассандра. Она уже наклонилась, подняла телефон дочери, аккуратно, как поднимают что-то слишком важное. Протянула его Кейтлин. Та взяла, но слова матери будто прошли мимо. Кейтлин почувствовала, как жар поднимается к щекам, как краска заливает лицо — слишком быстро, слишком явно. — Я… просто задумалась, — пробормотала она. Кассандра прищурилась едва заметно. Внимательно. Она видела, как Кейтлин торопливо убирает наушник в чехол, как пытается вернуть лицу привычную собранность, как отводит взгляд. Её дочь никогда так не краснела. Её дочь никогда не пользовалась наушниками вне дома. Терять ещё один орган чувств? Определённо нет. Тем более — здесь. Это было… необычно. Кассандра ничего не сказала. Не сразу. Она мягко взяла Кейтлин под руку — жест привычный, когда другой помощи не было — и повела в сторону кабинета. — Что ты слушала? — спросила она спокойно, будто между делом. Кейтлин отвела взгляд, посмотрела куда-то в мраморный пол. — Песню, — сказала неловко. — Нашла… красивую. Бровь Кассандры чуть приподнялась. Кейтлин не слушала музыку на работе. Никогда. Музыка мешала ей думать. Музыка была лишней. Но Кассандра не стала давить. Она увидела смущение — настоящее, редкое теперь для Кейт — и решила не трогать эту нитку. Пока. — Нам нужно провести ещё одну кампанию, — сказала она уже другим тоном. — После дебатов советник Сало теряет позиции. Но у него всё ещё слишком много последователей. Кейтлин кивнула. Собралась. Вернулась в привычную роль, как надевают доспехи. — Я выступлю, — коротко ответила она. И уже тише, с глухой злостью, больше для себя, чем для матери: — Я не позволю, чтобы оружие носил каждый первый без документов. Кассандра сжала её руку чуть крепче. — Мы справимся, — сказала она уверенно. Кейтлин кивнула снова.***
30 марта 2024
Кейтлин неловко постучала в дверь Вай — костяшками, слишком тихо, будто заранее извиняясь за сам факт своего существования здесь. Звук получился глухим, почти стыдливым, растворился в коридоре и исчез, не оставив следа. Она замерла. Секунда. Две. Ничего. Кейтлин не видела Вай уже несколько дней, и это оказалось неожиданно… невыносимо. Не драматично, не с криками и истериками — хуже. Это было тихое, вязкое отсутствие, которое просачивалось в мысли, в тело, в работу. Она ловила себя на том, что перечитывает одни и те же строки по три раза. Что забывает, зачем встала. Что тянется рукой в пустоту рядом с собой, словно там должен кто-то быть. И больше всего её бесило то, что она не могла рационально объяснить, почему. Отсутствие Вай ломало ритм. Выбивало из равновесия. Как будто кто-то тихо вынул опорный камень — и дом ещё стоит, но уже скрипит. Кейтлин прислонилась лбом к холодной двери, тут же выпрямилась, будто испугалась собственной слабости. Она помнила. Слишком хорошо. Как Вай целовала её руки — не торопясь, будто это что-то важное, не менее значимое, чем губы. Как касалась лица — осторожно, почти неуверенно, словно проверяя, имеет ли право. Как поцеловала её в губы — мягко, без давления, но так, что внутри что-то окончательно сдвинулось и больше не встало на место. Кейтлин сжала пальцы. Господи. Она утонула в человеке, которого знала… недостаточно. Почти не знала. И это пугало. И это тянуло. Её рациональная часть кричала, что так не бывает. А всё остальное — молчало и шло вперёд. Она уже почти выдавила из своего врача обещание сделать что угодно, лишь бы она снова могла нормально пользоваться линзами или хотя бы очками. Почти слепота научила её многому — слышать интонации, ловить паузы, чувствовать настроение кожей. Но сейчас… сейчас ей отчаянно хотелось видеть Вай. Видеть, как та говорит. Как отводит взгляд. Как улыбается. Кейтлин постучала ещё раз. Чуть громче. Увереннее. Ответа не было. «Наверное, на смене», — подумала она. Вай говорила, что эта неделя загруженная: документы, встречи, какие-то подачи, чужие кабинеты и чужие ожидания. Кейтлин не настаивала. Не лезла. Они ведь только… Она резко остановила себя. Отношения. Она правда только что подумала это слово? Кейтлин выдохнула коротко, почти нервно. Да. Подумала. И да — это означало, что она окончательно сошла с ума. Она хотела знать о Вай больше. О работе. О друзьях. О том, что она любит есть, когда приходит уставшей с работы, и что делает, когда не может уснуть. Хотела знать всё — и одновременно не хотела давить. Вай немного закрывалась, когда разговор заходил слишком далеко. Чуть тише голос. Чуть ровнее интонация. Почти незаметно — но Кейтлин это слышала. Чувствовала. Дверь так и не открылась. Кейтлин поджала губы. Медленно выдохнула. Сделала шаг назад. — Ну и ладно… — прошептала она в пустоту, больше для себя, чем для кого-то ещё. Она развернулась, маленький каблук тихо стукнул о пол. Плечи опустились. Потом увидятся. Может быть. Когда-нибудь. А зачем ждать, если можно всё взять в свои руки?***
31 марта 2024
Вай стояла в своём кабинете, опираясь бедром о край стола. В руках — снимки. УЗИ. Она смотрела на них с мрачным недоумением. Если честно — ничего. Абсолютно ничего она там не видела. Ни формы, ни смысла, ни намёка на органы. Просто пятна. Просто тень в тени. Вай выдохнула и потёрла лицо ладонями, будто могла стереть усталость механически, как грязь. Какой же это всё бред. И какого чёрта у Кирамман вообще фетиш на врачей — с учётом того, сколько больничных коридоров прошло через её детство, сколько запаха антисептика впиталось в память навсегда. И вот — снова. Только теперь по собственной воле. Дверь распахнулась резко, без стука. В кабинет буквально влетела медсестра. Вай медленно подняла взгляд. Усталая. Спокойная. Та самая усталость, которая уже не раздражается — просто фиксирует. — Мисс… мисс Лейнс, — девушка тяжело дышала, явно бежала. — К вам… мисс Кирамман. Она… она требует вас. Вай усмехнулась краешком губ. Требует. Ну конечно. — Иду, — коротко сказала она. Она машинально поправила очки, провела рукой по волосам, проверяя, не выбились ли пряди. На ней снова было поло. Она это знала. Она это выбрала. Кейтлин нравились поло — а Вай не видела ни одной причины не носить то, что нравится Кейтлин. Она уже шагнула к двери, когда медсестра, понизив голос, прошептала: — Она… не в духе. Вай кивнула. Будто ожидала другого. Лифт она проигнорировала — прошла по лестнице, быстро, привычно. Первый этаж встретил запахом холода и дезинфекции. У стойки администрации бледная девушка, едва подняв глаза, прошептала: — Мисс Кирамман… она на улице. Вай оглядела себя. Поло. Брюки. Медицинский халат. Ей говорили, что так можно, если нет пациентов. Ну… формально — нет. Она сделала глубокий вдох и вышла наружу. Холод ударил сразу — резкий, мартовский, тот самый, что проникает под кожу. И первым, кого она увидела, была Кейтлин. Без очков. Без линз — это было видно сразу. С доберманом у ног, спокойным, собранным, будто он здесь главный. Рядом — двое охранников, как всегда. Симметричные, лишние, неизбежные. Вай усмехнулась. Кейтлин такая Кейтлин. Она подошла ближе, инстинктивно кутаясь в халат. Всё-таки холодно. Кейтлин услышала шаги, повернулась неуверенно и нахмурилась: — Кто это? — Всего лишь какой-то детский врач, — отозвалась Вай. Лицо Кейтлин изменилось сразу. Смягчилось. Будто напряжение сползло, как неправильно наложенный бинт. Она шагнула вперёд, чуть промахнулась сначала — глубина, расстояние, — но всё же положила руку Вай на плечо. — Я рада, что ты нашла минутку, — сказала она тихо. Вай уже собиралась ответить, как Кейтлин вдруг нахмурилась сильнее, провела рукой по её плечу… и замерла. — Ты что… — голос стал строже. — Ты совсем? Выйти на улицу в халате? Вай неловко усмехнулась. Но Кейтлин уже не смотрела на неё. Она повернулась к охране и спокойно, без обсуждений сказала: — Вы остаётесь здесь. С Каем. Я иду внутрь с ней. Если замёрзните — идите в кафе. И не стала ждать ответа. Она взяла Вай под руку и пробормотала почти сердито: — Быстрее. В тепло. Не хватало ещё, чтобы ты заболела. Вай сдержала улыбку. С трудом. — Ты такая заботливая, — сказала она нарочно легко. — Я просто не хочу потом за тобой ухаживать, — фыркнула Кейтлин. — Вруша, — тихо рассмеялась Вай, заводя её внутрь. — Пойдём в кабинет. Я сделаю чай. Кейтлин кивнула и прижалась ближе, будто слепота действительно был только предлогом. Медсёстры и сотрудники больницы замирали, глядя на них. Кто-то забывал, зачем шёл. Кто-то открыто пялился. А потом Вай, совершенно спокойно, без пафоса и усилия, подхватила Кейтлин на руки и понесла по лестнице. Кейтлин прижалась к ней сразу, явно что-то ворча. Как будто это было самым естественным местом в мире. Одна медсестра медленно повернулась к другой и пробормотала: — Нам тут только этого не хватало. Вай помогла Кейтлин сесть в кресло не сразу — сначала осторожно подвела, проверяя ногой, не заденет ли она край кушетки, не упрётся ли ступнёй в ножку стола. Кресло было широким, старым, с потёртой кожей и едва заметным скрипом пружин — из тех, что подстраиваются под тело, принимают его вес без вопросов. Кейтлин опустилась в него медленно, напряжённо, словно всё пространство вокруг требовало от неё повышенного внимания. Она чуть выпрямила спину, пальцы легли на подлокотники — аккуратно, будто она запоминала форму предмета на ощупь. — Ты правда не обязана была нести меня на руках, — сказала она после паузы, сдержанно, но с той самой ноткой упрямства, которая всегда прорывалась, когда она чувствовала себя неуверенно. Вай ничего не ответила сразу. Она отодвинула обычный стул поближе. Чайник щёлкнул, загорелся индикатор. В кабинете было тихо: далёкий гул вентиляции, редкие шаги где-то в коридоре, приглушённые, как под водой. — Может, и не обязана, — сказала Вай наконец, — но я не собираюсь проверять, насколько хорошо лестницы могут поцеловаться с твоим лицом. А лифт, если ты забыла, в воскресенье мёртв как идея бесплатной медицины. Кейтлин фыркнула, но без злости. — Я умею ходить. — Умеешь, — согласилась Вай спокойно и подошла ближе. Она коснулась лица Кейтлин не сразу — сначала дала понять, что рядом: шаг, тепло, движение воздуха. Ладонь легла на щёку мягко, но уверенно. Кейтлин вздрогнула — рефлекторно, будто её застали без брони. Кожа под пальцами была прохладной. Вай отметила это автоматически, как врач, как человек, который слишком много замечает по роду службы. Она наклонилась и поцеловала Кейтлин — коротко, без напора, без продолжения. Просто потому что могла. — Ты правда можешь всё, — тихо сказала Вай, почти у губ, — но это не отменяет того, что кто-то может делать за тебя то, что облегчит тебе жизнь. Иногда. Кейтлин покраснела. Не резко — постепенно, словно тепло поднималось изнутри. Она кивнула, едва заметно, и сама чуть подалась к ладони Вай, прижимаясь щекой. В этом жесте было больше признания, чем в любых словах. Вай усмехнулась, скорее выдохом, и легко поцеловала её ещё раз. — Так что ты там такого устроила, что медсёстры смотрели на меня, как на сообщника? Кейтлин хмыкнула и тут же поморщилась. — Они потребовали документы на Кая. А без него отказались меня пропускать. Она сжала пальцы вокруг подлокотника. — Я случайно его забыла. И они… — Кейтлин скривилась. — Они решили, что у меня, у Кейтлин Кирамман, не будет чёртовых документов на поводыря. — Невероятно, — протянула Вай. — Кирамман без бумажки. Она провела пальцами по волосам Кейтлин — медленно, рассеянно, не портя причёску. — Ты же обожаешь правила. — Я вообще-то хотела сделать сюрприз, — буркнула Кейтлин. — Прийти неожиданно. Вай отошла к столу, разливая чай. Пар поднимался густой, пахло дешёвыми пакетиками и чем-то тёплым, домашним — странно уютным для больничного кабинета. — Сюрприз удался, — сказала она. — Но ты могла попросить кого-то довести тебя. Кейтлин взяла кружку, осторожно, проверяя край пальцем. И уже тише сказала: — Я не хотела, чтобы меня вёл кто-то другой. Пауза растянулась. Вай наклонилась и коснулась губами макушки Кейтлин. — Ты такая влюблённая, — сказала она без насмешки. Кейтлин вспыхнула и отвернулась. — Не начинай. Вай сделала глоток чая. — Я серьёзно. И да, если что — я ровно такая же.***
Вечерний Пилтовер медленно остывал, как город, который слишком долго держали под лампами. Последний день марта — календарно уже весна, по ощущениям всё ещё зима, упрямая, цепкая. Воздух был прозрачным и холодным, с привкусом сырости и металла, с лёгким дымком из вентиляций. Фонари загорались неохотно, будто тоже устали за день. Но Кейтлин было всё равно. Она шла, обвив руку Вай своей, прижимаясь плечом, почти пряча лицо у неё на ключице. Голова лежала на её плече так естественно, будто всегда там и была. Шли они медленно — не потому что некуда спешить, а потому что спешка вдруг перестала иметь смысл. Их шаги подстраивались друг под друга, дыхание совпадало, и это было странно уютно, почти опасно спокойно. Кай шёл рядом — не впереди, не сзади. Просто рядом. Как обычная собака, как часть фона. Не поводырь, не защита — сегодня эту роль без слов и официальных назначений выполняла Вай. Охрана держалась, как всегда, на правильном расстоянии: достаточно близко, чтобы прикрыть, и достаточно далеко, чтобы не лезть в жизнь, которая сейчас была слишком хрупкой для посторонних ушей. Весь день Кейтлин провела в кабинете Вай. Почти весь. Она сидела, стояла, ходила, снова сидела — будто не могла найти для себя форму. Слушала, как Вай вздыхает над книгой, как шуршат страницы, как чашка ставится на стол. Иногда Вай читала вслух — не специально, а просто потому что мысли просачивались наружу. Иногда замолкала надолго. Кейтлин бродила по кабинету, изучая каждую мелочь, будто это была карта Вай: кружка с трещиной на ручке, стопка бумаг, карандаши, которые почему-то всегда были разной длины, что для Кейтлин было почти ужасно. Она даже добралась до детских игрушек — тех самых, что держали для пациентов, чтобы хоть как-то обмануть страх. Покрутила в руках, неловко улыбнулась самой себе, почувствовав себя глупо и… живо. Вай иногда отвлекалась. Подзывала её. Целовала в губы — коротко, мягко, будто проверяя: ты ведь знаешь, что важна? Наливала чай. Поддерживала разговор, рассказывала что-то неважное, лишь бы Кейтлин не замыкалась в себе. Но Кейтлин это всё было вторично. Главное — она была рядом. И сейчас, на улице, она прижалась ещё ближе, почти шепнула в воротник куртки Вай: — Я… очень скучала. Всю эту неделю. Вай слегка сжала её руку — ответ без слов, тёплый, уверенный. — Неделя была тяжёлая, — сказала она спокойно. — Но со следующей можно будет чуть чаще видеться. Она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то упрямо-живое. — Я вообще планирую вернуться к утренним пробежкам. Кейтлин тихо фыркнула — почти смех. — Я бы хотела… — она запнулась, подбирая слова, — просто вот так ходить с тобой. Без всего остального. Если ты не против. Вай наклонилась и неловко чмокнула её в волосы. — Пока это сложно, — честно сказала она. — Ординатура выжимает всё. Плюс работа. Кейтлин чуть приподняла голову, повернув лицо к ней. Не взгляд — ощущение взгляда. — Ординатура? — Угу, — Вай кивнула. — Я вообще должна была начать учёбу в начале марта. Но переезд, смены, всё навалилось. Я не пришла ни на одну пару. Теперь меня хотят отчислить, я на стипендии была. Она сказала это почти легко, но в голосе всё равно проскользнула усталость. — Я пытаюсь догнать, — добавила она. — Честно. Кейтлин медленно вздохнула. — Я не знала… — Конечно не знала, — Вай усмехнулась и притянула её чуть ближе. — Я не говорила, но сейчас говорю. Они прошли ещё несколько шагов. Фонари отражались в мокром камне мостовой, город тихо гудел, как уставший зверь. — Я могла бы… — Кейтлин помедлила, — поговорить с университетом. Ну… помочь. Вай тихо рассмеялась. — Ты, конечно, можешь, — сказала она. — Но я сама виновата. И я не собираюсь использовать тебя, чтобы прикрыть свою задницу. — Тогда я просто буду рядом, — ответила Кейтлин без колебаний. Вай наклонилась и поцеловала её в висок — долго, тепло. — Это важнее всего остального.***
1 апреля 2024
Зал заседаний дышал привычной тяжестью. Камень, дерево, металл — всё здесь было сделано так, чтобы человек чувствовал себя маленьким и обязанным. Кейтлин сидела на своём месте, ровно, с выпрямленной спиной, будто этот стул был продолжением её позвоночника. Здесь она умела быть. Здесь от неё ждали сдержанности, точности, холодного разума. Пресс-секретарь, выполняющий обязанности советника. Формулировка всё ещё звучала как плохая шутка. Слишком длинная, слишком аккуратная, слишком чужая для того, что на самом деле означало: держи удар, улыбайся, не показывай слабость. Рядом сидела Кассандра. Спокойная, собранная, с тем выражением лица, которое говорило: я здесь, я контролирую, я вижу больше, чем вы думаете. Их плечи не соприкасались, но Кейтлин ощущала присутствие матери кожей — как тёплую тень. Они ждали последних. Шулу и Тормана. Задерживались, конечно. Всегда задерживаются те, кто любит входить с эффектом. И именно в этот момент дверь открылась. Не резко — неловко. Слишком тихо для такого помещения. В зал вошёл молодой миротворец. Совсем мальчишка. По походке, по тому, как он держал плечи, по тому, как осторожно переставлял ноги, будто боялся наступить не туда. Наверняка ровесник самой Кейтлин — или почти. В руках он держал небольшой букет: несколько орхидей, вплетённых в какие-то травы, явно подобранные не по правилам, а по странному наитию. И коробку с выпечкой — аккуратную, плотную, пахнущую слишком живо для этого стерильного зала. Все взгляды медленно повернулись к нему. Тишина стала плотной. Парень сглотнул, подошёл ближе, поставил букет и коробку перед Кейтлин — чуть неловко, слишком близко к краю стола — и отдал честь. — Просили передать сразу, как доставят, — сказал он и замер, будто ждал выстрела. Кейтлин «посмотрела» на него. Привычным, пустым жестом. Она всё ещё ничего не видела — только ощущала. Воздух изменился. Напряжение в зале сместилось, как будто кто-то незаметно сдвинул мебель внутри реальности. Она вздохнула. Коротко. Собрано. — Спасибо, — сказала она и кивнула. И в этот момент она почувствовала взгляды. Десятки. Любопытных, оценивающих, раздражённых, удивлённых. Зал вдруг стал слишком живым, слишком внимательным к ней — не как к должности, а как к человеку. Кейтлин почти заставила себя не покраснеть. Она взяла букет. Пальцы скользнули по прохладным лепесткам, по плотным стеблям. Орхидеи. Конечно. Она наклонилась и вдохнула запах — тонкий, чистый, приятный. Улыбка появилась сама собой, слишком настоящая, чтобы её сразу стереть. Орхидеи она любила всегда. Потом она коснулась коробки. Не открывая, поняла сразу — по запаху. Любимая пекарня. Та самая. Сердце дёрнулось, как будто его осторожно, но настойчиво толкнули изнутри. Внутри лежала записка. Кейтлин выдохнула, она ведь не сможет прочитать… — и замерла. Под пальцами была не гладкая бумага. Точки. Она замедлилась. Мир сузился до кончиков её пальцев. Шум зала исчез, осталась только она — и текст, написанный специально для неё. Пальцы скользили осторожно, бережно, будто прикасались не к бумаге, а к тому, кто написал. «Сегодня день дурака, Кексик (да, в честь этих кексов с твоей любимой начинкой). И я чувствую себя такой влюблённой дурочкой, когда думаю о тебе. Прости, если это принесут не вовремя. Но я люблю тебя — ты ведь веришь мне? Если нет, то поверь. Я весьма серьёзна даже в такой день. Удачи в борьбе с тем придурком Сало. Ты однозначно убедительнее, чем он. Твоя Вайолет» Грудь сжалась. Слишком сильно. Слишком резко. Кейтлин прикусила губу — не до боли, но до ясности — и поспешно сложила записку, убирая её во внутренний карман пиджака, туда, где она будет ближе к сердцу, чем любой протокол. Она кашлянула — тихо, почти извиняясь за саму себя — и повернулась к матери. — Миссис Кирамман… — голос был ровным, но чуть ниже обычного. — Можете, пожалуйста, убрать это до конца заседания? Кассандра посмотрела на неё внимательно. С интересом. С тревогой. Но ничего не сказала. Ни вопроса. Ни комментария. Ни тени иронии. Только спокойно кивнула: — Конечно, Кейтлин. А в голове Кейтлин только: верю.***
12 августа 2025
Зал суда был слишком светлым для того, что внутри неё происходило. Свет — белый, беспощадный, как медицинская лампа, — ложился на скамьи, на дерево, на людей, будто всем здесь полагалась ясность. Вай сидела ровно, почти неподвижно, и только редкое напряжение в челюсти выдавало, что она вообще ещё жива. Наручников на ней не было. Пока. Она знала этот порядок. Знала тайминг. Знала, в какой именно момент металл коснётся кожи — холодный, официальный, окончательный. В этом было что-то почти утешительное: если всё уже решено, не нужно больше бороться. А за неё и не боролись. Вернее — боролись когда-то. Кто-то пытался. Кто-то говорил правильные слова, собирал бумаги, верил в щели между статьями. Но в какой-то момент Вай просто отпустила их руки. Она не цеплялась. Не просила. Не доказывала. Она выбросила себя сама, аккуратно, без шума, как вещь, которая больше не нужна. Она давно не ела. Тело жило на инерции, на злости на себя и каком-то упрямом, тупом рефлексе «ещё дышать». Душ тоже остался где-то в прошлой жизни. Кожа тянула, волосы сбились, одежда пахла застоявшимся потом и улицей. Она чувствовала этот запах — тяжёлый, липкий — и знала, что чувствует его и адвокат, сидящий рядом. Ему, наверное, было трудно. Ей — всё равно. Стыд — роскошь для тех, кто ещё надеется. Она не смотрела на сторону обвинения. Не потому что злилась. Потому что не могла. Просто не могла заставить себя поднять взгляд и встретиться с их глазами. В этом зале глаза были оружием — фиксирующим, холодным, окончательным. А у неё больше не было брони. Пожалуйста. Это слово мелькнуло в голове — не адресованное никому конкретно. Не просьба о свободе, не о пощаде. Просто — пусть это закончится. Любым способом. Сейчас.
