Спаси меня, пока не стало слишком поздно.

Маленькая комнатка переполнена людьми, что делает крохотное пространство ещё меньше. Кто-то курит сигарету, отчего едкий дым заполняет крохотное пространство с грязно-зелёными стенами. Кто-то пьёт дешевое пиво, потому что денег хватило только на него. Кто-то мешает колоду карт, готовясь к новой партии игры. Кто-то шомполом чистит свой автомат. Автомат? Да. Обычное средство обороны. На стене громко тикают часы. Если выключить старый магнитофон, из которого чаще всего играл старый джаз, то треск будет значительно бить по ушам. Чан распорядился, чтобы небольшой циферблат был здесь. Так он хоть как-то заполняет гнетущую тишину комнаты, которая была единственным живым местом в мёртвом заброшенном отеле. Кажется, будто жизнь замедлилась здесь, в четырёх стенах, помятых от сырости. За окном, где-то вдали, где начинался город, был слышен рев моторов машин и весёлый смех людей. Жизнь кипела, шла своим чередом, всё происходило очень сумбурно, как и подобает большому городу. Атмосфера заброшенного отеля словно отравляла всё вокруг; всё замедлялось: здесь не так быстро разговаривали люди, не так быстро проходил день и наступала ночь. Здесь, в стенах отеля, пустые стены которого кричали: «нет граффити — не заходи», темп жизни был совершенно не таким, как где-либо ещё. Здесь даже мухи летали сонно и лениво. Всё длится медленно, всё подходит к своему логическому завершению, всё подходит к концу. Солнце, увеличиваясь в размерах, наливается насыщенным багряным цветом и закатывается за горизонт. Сквозь окно, заклеенное дешевыми кривыми газетами, пробиваются в комнату алые солнечные лучи. Они добавляют в комнату уюта. — Ладно, хорошо! — громко, с вызовом отчеканил Хан. Он резко откинулся на спинку кресла, раскидывая свои карты по столу. Очередной проигрыш. — Опять я дурак. — Да мы в тебе и не сомневались, — старая песня из не менее старого магнитофона перебила слабый голос Кима, который и так невозможно было различить. — Домой меня на руках понесёшь, я не останусь здесь в этой блядской дыре. Ким ненавидел это место; ему не нравилось, что штаб-квартира их банды находилась у чёрта на куличках. Он здесь бывал редко, всегда только в компании с кем-то. Подняться в заброшенный отель на второй этаж его нельзя было заставить даже под дулом пистолета. — Если ты и сейчас проиграешь в восьмой раз, то Сынмин сойдёт с ума от количества выпитого, — Чонин рассмеялся, ударив рукой по столу. Вилка упала на пол, оповещая о своём падении на голый бетонный пол металлическим звоном. — Мы кого-то ждём в гости? — спросил Ким, потирая виски: болела голова. Он никогда не пробовал алкоголь, не находил пьянство чем-то интересным. А сегодня Джисон взял его «на слабо». Сказал, что даст Сынмину десять тысяч долларов, если тот будет выпивать каждый раз, когда Хан проигрывает в «Дурака». Участь человека, который перемешивает колоду для следующей игры, досталась Хану. Он, зажав меж зубами сигарету, вдыхал её едкий дым и перебирал карты. Незаметно козырного туза он придержал у себя в ладони, чтобы оставить себе; нельзя же вообще ни разу не выиграть за сегодняшний вечер. Это будет позором, о котором Чонин будет напоминать Хану до конца его жизни. Неожиданно старый магнитофон выключился, а лампа на потолке единожды моргнула, заставляя всех находившихся в комнате людей вздрогнуть и замереть. Когда источник света мигал, это означало одно: кто-то поднимается сюда, на второй этаж здания. Сюда, где кипела жизнь несмотря на разруху вокруг. — Выключите свет, возьмите оружие, будьте наготове, быстро! — Чан отчеканил фразу уже на автомате. За два года существования штаб-квартиры на них уже не раз осуществляли набеги мародёры; пришлось привыкнуть. Щелкнул выключатель, и старая желтая лампа в потолке погасла, мигнув ещё пару раз. Музыка стихла; старый магнитофон тоже выключили из розетки. Лишь одни часы своим монотонным стуком напоминали об опасности. Говорили, что сейчас определённо случится что-то, что повлечёт за собой неоспоримые серьёзные последствия. — Да кто там шастает опять? — злобно прошипев и сверкнув в темноте глазами, Джисон взял в руки деревянную дубинку с вбитыми в неё гвоздями. Примитивное средство самообороны очень лёгкое в применении; достаточно одного хорошего удара для того, чтобы нанести серьёзные увечья противнику. — Заебали, убью. — Если это Хван, то я лично ему шею сверну. — Единственным человеком, кто был не рад Хенджину, был Чанбин. Они вместе учились в школе, и ненависть друг к другу началась именно оттуда — со школьной скамьи. — Только попробуй! — откуда-то из угла комнаты раздался глухой бас. — Я тебе все рёбра пересчитаю прикладом, хочешь? Голос не соответствовал внешности говорящего, но даже она была противоречивой: на лице — веснушки, сам парень невысокого роста. За спиной на ремне почти всегда висел автомат Калашникова, а впереди, на серых джинсах, болтался крохотный брелок в виде хорька. «Это мне Хенджин-хён подарил!» — хвастался Феликс всем участникам банды своим маленьким подарком от старшего. Австралиец — единственный человек в банде, у которого волосы были выкрашены не в тёмный цвет. Они легкими светлыми кудряшками слегка вились у лица, красиво обрамляя его. — Заткнитесь вы оба! Прямо за стеной были слышны тяжёлые шаги; кто-то осторожно приближался к комнате, которая была единственной «живой» точкой во всем заброшенном здании отеля. Это не мог быть Хенджин: у того шаг был широкий, уверенный. Он ходил неслышно, что было невозможно сделать человеку, который попал в заброшенное здание впервые. Хван же знал его как свои пять пальцев; был осведомлён, в какую точку на полу наступить, чтобы не скрипнула прогнившая половица или не осыпалась со стены штукатурка. Шаги резко прекратились. Напряжение нарастало с каждой секундой всё больше. Сердце колотилось с невероятной силой, а воздух стал густым и вязким. Дышать стало тяжело. — Сука, нападай! Я тебе глаза на задницу натяну! Первым не выдержал Хан; он пнул ногой дверь, чуть не снимая её с петель. Она, жалобно скрипнув, открылась, и в дверной проём вбежала темная фигура в форме. В полицейской форме. — Стоять на месте! Это поли... Грузный мужчина в форме не успел договорить. Голос его дрогнул, ноги подкосились; полицейский с глухим стуком упал на пол. Джисон, тяжело дыша, отставил окровавленную дубинку к стене. — Валим отсюда, это ничем хорошим не кончится, — чтобы успокоиться, Хан вытащил из пачки сигарету и закурил. С каждой затяжкой лёгкие всё больше наполнялись едким дымом, но вот дыхание выравнивалось и становилось постепенно не таким тревожным. — Хан... — прошептал Феликс, зажав рот одной рукой; в другой руке был начищенный до блеска автомат. — Ты убил его?.. — Он скоро очухается, не неси херню, — Чанбин похлопал австралийца по плечу своей тяжёлой ладонью и усмехнулся. — Смотри, ему вообще похер! Мускулистый парень наступил полицейскому на спину ногой и, чуть придавив, потормошил его. Тело в форме никак не шевелилось, но кончики пальцев на руке дрогнули. Как в фильмах, когда показывают человека, медленно выходящего из комы. — Чанбин, прекрати! Не оставляй на нём лишних улик, — Чан обнимал Чонина, который от страха уткнулся тому в плечо своей кудрявой макушкой. — Лучше думай, куда спрятать тело, мать вашу. Со послушался и отошёл к окну, недовольно что-то бурча себе под нос. Атмосфера была не из приятных. Не очень весело, когда рядом на полу лежит тело полицейского. К тому же совершенно непонятно: жив он или уже мёртв. — Нужно уходить, — твёрдо сказал Сынмин. Было странно слышать его голос таким громким — он всегда говорил тихо. Алкоголь сделал своё дело. Но несмотря на количество выпитого, мыслил он довольно трезво. — Я сомневаюсь, что полицейский приехал один, без подкрепления. Возможно, скоро сюда пожалуют его товарищи, ибо он уже несколько минут не спускается вниз. — Уходим, — согласился Чан. Он первым вышел из комнаты, уводя под руку Чонина. Старший хотел быть уверенным в том, что Ян, его Ян Чонин, в безопасности. — Штаб-квартиру на ключ закроешь, а ключ оставь на первом этаже под третьим кирпичом снизу от входа, — кинув связку ключей Джисону, Чанбин удалился. Следом за ними ушли Сынмин и Феликс. Старший догнал Чанбина и всю дорогу до выхода держался рядом с ним, несмотря на явный разлад в их отношениях; а Ким твёрдо шагал вперёд, уходя. Звенящую тишину разбавляло тиканье старых часов. Оставшись наедине с полицейским, находившимся без сознания, Джисон поблагодарил мысленно Чана за то, что у них в комнате висит циферблат. Равномерное тиканье разгоняло чуть-чуть тревожные мысли. Джисон закрыл окно, выключил старый магнитофон и убрал раскиданные колоды карт в коробку. Как-никак, поддерживать порядок в штаб-квартире хотелось. Остался последний шаг: нужно было закрыть дверь на ключ. Но что делать с полицейским? Хан посмотрел на бездыханное тело и заметил, что левая рука полицейского лежит не в той позе, в которой она была, когда Чанбин тормошил его ногой. Ладно, может быть, Со задел руку носком ботинка, пнул, отчего она сместилась. Парень положил ключи на стол, чтобы они не мешались в руке, наклонился поближе к полицейскому и взялся руками за его ногу. Нужно перетащить его куда-нибудь подальше от входа, иначе тело очень сильно мешает, находясь посередине комнаты. Тучный мужчина был довольно тяжёлым, поэтому сразу сдвинуть его у Джисона не удалось; скрипя зубами, Хан придвинул его к стене. — «Пак Чонсоб», — прочитал парень имя на бейджике полицейского. Джисон усмехнулся. — Чтож ты, Пак Чонсоб, оказался таким хилым? С одного удара тебя вырубить смог. А ведь я даже не старался... Хан встал на ноги, отряхнул пыль с брюк и потянулся рукой к ключам, что лежали на столе. Только вот что-то пошло не так в следующую секунду. Резкая тупая боль пронзила затылок, в глазах сразу потемнело и заложило уши. Парень рухнул на пол, ещё раз ударяясь затылком об пол. Над ним сверху нависал полицейский. Тот самый, которого Хан оттаскивал к стене. В его руке была его, Джисона, дубинка. — Что ж ты, Хан Джисон, такой хилый? Смотри, вырубил тебя с одного удара.