[☆] - Ты мой любимый вид боли.

— Здесь, — коротко сказал Илья, заглушив двигатель. — Мой знакомый друг владеет этим местом. После десяти вечера оно закрыто для посторонних. Нас ждут. Он обошёл машину, открыл ей дверь — жест неожиданно галантный, но исполненный с той же стремительной решимостью, с какой он вывел её из дома. В кафе действительно никого не было, кроме бармена, который молча кивнул Илье и удалился в подсобку, оставив их в полном уединении. Он выбрал столик не у окна, а в глубине зала, в мягком полумраке, где свет от единственной лампы падал кругами на темное дерево. Это было место для разговоров, которые не должны быть подслушаны даже случайно. Он помог ей снять пальто, повесил на стул, и только тогда сел напротив. Предыдущая спешка, раздражение от семейного вечера — всё это словно отступило, испарилось. Теперь перед ней был собранный, предельно сфокусированный Илья. Тот самый, чей тон она так ценила. Он не стал заказывать ничего. Просто сложил руки на столе и посмотрел на неё. В тишине пустого кафе его голос прозвучал особенно чётко, без необходимости бороться с другими звуками. Он наконец перевёл на неё взгляд, и в его глазах читалось не оправдание, а констатация тяжёлого факта. — Я знаю. Я исчез. Зарылся в дела, в проблемы Лейлы, в эти бесконечные разборки с поставщиками и юристами. Каждый день начинался с пожара, который надо тушить, и заканчивался... чувством, что я нигде ничего не успел. А ты... ты всегда была где-то на периферии этого хаоса. Не как проблема. Как... тихая станция, мимо которой мой поезд несётся сломя голову. — А потом... эта история с Викой. Она пришла не просто со сплетнёй. Она пришла в тот момент, когда я уже сомневался во всём. В себе. В своих решениях. В том, правильно ли я веду дела семьи. И её слова... они упали на благодатную почву. Не потому что я поверил в тебя и Сашу. Чёрт, даже мысли такой не было. А потому что они стали ещё одним кирпичом в этой стене хаоса и неразберихи. Ещё одним доказательством, что всё вокруг рушится, а я не могу это контролировать. И вместо того чтобы прийти к тебе — к единственному человеку, который не является частью этого бардака, — я пришёл к тебе с обвинениями. Как идиот. Потому что это был единственный способ хоть как-то «контролировать» ситуацию. Алия слушала его, не перебивая. Её лицо не выражало ни гнева, ни обиды — лишь тихую, усталую печаль и... понимание. Когда он закончил, она не стала ничего опровергать или устраивать разбор полётов. Она просто медленно опустила взгляд на свои руки, сплетённые на столе. — Я знаю, — сказала она наконец, очень тихо. — Я видела, как ты тонешь. Видела, как эта тяжесть давит на тебя с каждым днём всё сильнее. И я... я отступила. Потому что думала, что так тебе будет легче. Что тебе не нужны ещё и мои проблемы, мои ожидания. — И всё нормально, Илья. В смысле... не то чтобы всё было хорошо. Всё ужасно запутано. Но я тебя понимаю. И я не злюсь. Потому что я сама так иногда делаю — ухожу в работу, в графики, в отчёты, чтобы не чувствовать. Чтобы всё было под контролем, хоть на бумаге. Она сделала паузу, подбирая слова, которые были бы честными, но не ранящими. — Мне... мне не нужно, чтобы ты всё чинил. Или чтобы ты вдруг стал другим. Мне нужно, чтобы ты был. Просто был. Не как начальник, не как глава семьи, не как каменная стена. А как человек. Который может быть уставшим. Спутанным. Которому не нужно притворяться сильным. Илья смотрел на неё. Не анализируя, не оценивая, не строя в голове планы. Он просто смотрел на это спокойное, уставшее лицо, на руки, которые больше не были сжаты в кулаки, а лежали расслабленно. Он слушал эхо её слов: «Мне нужно, чтобы ты был. Просто был». Он не планировал этого говорить. Совсем. Эти слова были слабостью, уязвимостью, оружием против него самого. Но они вырвались. Тихие, хриплые, неотрепетированные. — Я люблю тебя. — Я знаю, — сказала она наконец, и её голос был тихим, как шёпот, но абсолютно ясным в тишине. — Я всегда это знала. Даже когда ты молчал. Даже когда исчезал. Даже когда глядел на меня ледяными глазами сегодня утром. Это была не улыбка в привычном понимании. Уголки его гудящих от напряжения скул дрогнули, ослабли, и на мгновение тяжёлые складки у рта разгладились, открывая что-то молодое и почти беззащитное. Ведь он понимал,что это абсолютная правда. Они вышли из тихого уединения кафе в прохладный воздух. Илья открыл ей дверь машины, но прежде чем она успела сесть, его рука мягко, но неотвратимо легла ей на плечо, развернув её к себе. Он наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться, если она захочет. Но она не отстранилась. Она замерла, следя за приближением его лица, чувствуя, как бьётся её сердце где-то в горле. Он нежно прильнул к ее губам, Он длился недолго. Илья отстранился, но не отпустил её, оставив руки на её плечах. Его дыхание было чуть сбившимся, после, поцеловал в лоб. — Одевайся теплее, — сказал он, в его голосе не было привычного приказа. Это была забота, грубая, но забота. Алия кивнула, касаясь рукой своего лёгкого пальто. — Угу. Не переживай. Илья не поехал сразу. Он ещё несколько минут просидел в машине, глядя на тёмные окна её квартиры на третьем этаже. В груди было непривычное чувство — не тревога, не тяжесть, а какое-то странное, щемящее облегчение. Как будто он наконец-то выдохнул воздух, который держал в лёгких годами. Он вышел, прислонился к холодному металлу двери, достал пачку. Дым смешивался с паром от дыхания в холодном воздухе. Он смотрел на тусклое пятно света от её окна вдалеке и... — Ну что, убедился? Голос прозвучал из темноты подъезда, хриплый, нарочито сладкий. Из тени вышла Вика. В тонком, не по погоде, пальто, с сигаретой в дрожащих от холода пальцах. Её лицо было бледным, глаза — слишком яркими, лихорадочными. Илья даже не повернул к ней голову. Он просто выдохнул дым, продолжая смотреть в ту точку вдали. — Убедился, — сказал он ровно, без интонации. — Я же говорила. — в её голосе ворвалась нота торжества, смешанная с истерикой. — Она тебе втирала, что я вру? А я всё видела. — Вика, — он медленно, как будто с огромным трудом, перевёл на неё взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни раздражения, которые она, возможно, ждала. Там была только ледяная, абсолютная усталость. И бесконечное, непробиваемое презрение. Он говорил негромко, четко артикулируя каждое слово. — Уходи, Вика. Не помешаешь ни мне, ни моей семье. — Его тон был настолько спокоен, настолько окончателен, что это прозвучало страшнее любого крика. Вика замерла с открытым ртом. Её торжество смёрзлось в комок недоумения и страха. Она попыталась что-то сказать, издать хоть какой-то звук, но он уже отвернулся. Сделал последнюю, неспешную затяжку, раздавил окурок о подошву и бросил бычок в урну. Каждое движение — медленное, уверенное, игнорирующее её присутствие. Он сел в машину, захлопнул дверь. Завёл двигатель. И только тогда, уже через закрытое стекло, сквозь рёв мотора, она, кажется, услышала, как он добавил, уже сам для себя, тихо, но отчётливо: — И чтобы я тебя больше никогда не видел. Нигде. Вт, 10:37 Следующее утро застало Илью в его кабинете на веранде. верь скрипнула, нарушив тишину. Вошёл Ака. Он вошёл тихо, но его присутствие всегда ощущалось. В руках у него была папка. — Документы по новой поставке, — сказал Ака, положив папку на край стола. — Контракт, спецификации, логистические маршруты. Всё, как ты просил. Илья кивнул, не отрывая взгляда от документа. — Садись. Ака опустился в кресло напротив. Он не спрашивал, что случилось. Он видел состояние Ильи — не разбитое, а, наоборот, собранное, но собранное вокруг чего-то нового, внутреннего. И он видел лёгкую тень под глазами, выдававшую бессонную ночь. Илья наконец перевёл взгляд на папку, потянул её к себе. Открыл. Бумаги были идеально подготовлены, каждая на своём месте. Он пробежался глазами по цифрам, по пунктам маршрута. Лицо стало сосредоточенным, деловым, но без привычной жёсткой напряжённости. — На этот раз будет сложнее, — констатировал Илья, откладывая папку. — Пограничный контроль ужесточили. Новые люди на таможенном посту. Любят копаться. И конкуренты уже, наверняка, унюхали. Будут пытаться создать проблемы на разгрузке. Ака молча слушал, кивнув. Он уже всё это знал. — Нужно решить, когда сопоставлять. Раньше срока — риск привлечь лишнее внимание. В последний момент — можем не успеть, если будут задержки. — Илья откинулся в кресле, снова взяв в руки зажигалку. — Мнение? — Золотая середина, — без колебаний ответил Ака. Его решения всегда были взвешенными. — За три дня до крайнего срока. Даст время на манёвр, если что-то пойдёт не так. Но не заставит груз болтаться на складе, как мишень. Маршрут можно разделить на два этапа, с промежуточной точкой. Если будут сложности на первом участке, вторую часть маршрута можно изменить по ходу. Илья внимательно смотрел на него, оценивая. Потом медленно кивнул. Мысли Аки совпадали с его собственными. — Согласен. Готовь вторую команду на подхвате. Незаметную. И договорись с нашими «друзьями» на границе. Не чтобы пропустили с закрытыми глазами — чтобы просто были в курсе и не создавали искусственных проблем. — Уже в процессе, — отозвался Ака. Он посмотрел на Аку, который уже почти вышел. — Ака. Постой. Тот остановился в дверном проёме, обернувшись. Его лицо, обычно непроницаемое, стало чуть более внимательным. Илья потёр переносицу, выбирая слова. — Ты с Лейлой говорил? После всего? — спросил он. Не «после развода», а «после всего». Это «всё» включало в себя ту самую потерю. Ака медленно вернулся в комнату, но не сел. Он прислонился к косяку, сложив руки на груди. Его поза была открытой, но сдержанной. — Говорил, — подтвердил он. — то есть, до развода. Я знал, что она будет подавать, добилась ли она своего, нет.. — И... — Илья сделал паузу, ему было непривычно сложно выговаривать это. — Про ребёнка? — Знаю. - уныло ответил тот. — Она смогла развестись, — повторил он, глядя куда-то поверх головы Аки, будто видя вновь ту самую синюю печать в паспорте. — Всё. Он просто кивнул. Один раз. Твёрдо. — Ясно. Ака понимал, в любом случае он не сможет быть с ней - к чему ему это? отношения с семьёй и ранние обиды взяли свое. Больше говорить было не о чем. Информация передана. Позиции понятны. Илья потянулся к папке с документами по поставке, его взгляд снова стал сосредоточенным и деловым. Ака, получив то, за чем пришёл, молча развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. Тем временем Дамир стоит в своем складе, продумывая каждую деталь рядом со своим юристом, «второй рукой» и просто знакомым. Дамир Стоит, опершись на капот внедорожника, разглядывает в руке бумагу. — Ты знаешь, в чем слабость Ильи? Он думает, что мир работает по правилам. По графикам, договорам, бумажкам. — сказал тот, после бросает документ на стол. — Мир работает на том, что ты контролируешь. — Ну и что мы контролируем? — сказал Кадир. Дамир показывает схему, что сделана на доске. — Его артерию. Вот этот кусок дороги — как горло. Пережми — и все. Завтра туда выезжает наша «ремонтная бригада». Знаки, ограждения, ямы по всей ширине. Ни одна фура не проскочит. — Как я понял, дальше приедут копы? — сказал он, начиная смыкать Дамира. — Пусть приезжают. У нас все согласовано. Разрешение на «капремонт подъездных путей к сельхозугодьям» у меня в сейфе лежит. На этот раз законно. А пока они будут «разбираться», его клиенты на другом конце страны будут рвать на себе волосы. Он либо побежит ко мне на переговоры, ползая на коленях, либо разорится на штрафах. Я ему не враг. Я — обстоятельство, с которым он не смог справиться. Однажды сломал меня, я буду ломать до конца своих дней. — закончил Дамир, вспоминая тот день, с резкой болью в груди. *Лейла приходит домой, в новую квартиру - что купил ей брат. Собравшись, она все раскладывает по своим местам, полочкам, создавая уют в каждом ее углу. Ближе к обеду на ее телефон пришло сообщение, как оказалось, от Луки. «Лейла, давай встретимся. Дома, надо поговорить.» *та вздрагивает, не зная что и чем ему ответить. Минуты длились словно вечностью, мысли путаются, но Лейла все же решается. «Ок.» *лишь одно слово, сокращённое в два раза, будто не хотела никогда и хочет, связывать их судьбы вместе. Хотя, может это было и правдой. Через полтора она уже стояла на месте, кулаки засунуты в карманы куртки так глубоко, что, казалось, порвут подкладку. Каждая пролетающая машина заставляло сердце биться в ребра. Каждый шаг вдалеке — замирать. Лука вышел. Пригласив ее в дом, на что он был полностью но почти уверен она откажет, так и было. Ну что, — сказала Лейла, голос ее был низким, ровным, без единой дрожи. — Говори. Я слушаю. — Лейла, пожалуйста выслушай меня. — продолжил он. — Мы можем быть вместе, снова.. У нас будет ребёнок, начнём все с нового листа? Я не хочу разрушать нашу семью, и не хочу чтобы и ты этого делала. — выдохнув, снова продолжил. — Да, не отрицаю что я ревную. Но на это есть причины! Я знаю о твоих отношениях с Тем Акой, меня только от одного его имени передёргивает, и ты это прекрасно знаешь. И.. — Стой, Лука. Хватит. — перебила его Лейла, не дав ему договорить. — Нет. Нет и точка! Лука, ты понимаешь что сейчас говоришь? И на что ты рассчитывал? Никогда больше, вообще. И тебя никак не касается, и не будет касаться мои отношения с кем либо, не зависимо от Аки. Ты меня понял? — громко сказала она, смотря ему в душу. *Тот нервно выдохнул, смотря на нее. — Лейла, ты пожалеешь об этом, и еще вернёшься. — В аду я тебя видела. — грубо ответила ему та. — Всё закончено, и мою маму ты уже не подговоришь, она тебя также как и я на дух не переносит. Даже не смотря на то, что ты из «обеспеченной» и «хорошей» семьи, с которой моя мама в хороших отношениях. Неважно совсем. Я не хочу тебя больше видеть. — закончила Лейла напоследок. Алия сидит в своем кресле, ожидая еще пару людей на консультацию. Она удобнее устроилась, чувствуя, как остаточное напряжение медленно покидает плечи. Глубокий вдох, выдох. День был долгим, но не пустым. И теперь, в тишине почти пустого кабинета, наступала та редкая пауза, когда можно было просто быть. Она провела ладонью по мягкой обивке подлокотника, глядя в окно, где небо постепенно меняло цвет на закат. В коридоре за дверью послышались приглушенные шаги — наверное, те, кого она ждала. Но сейчас, в эту секунду, было тихо. Спокойствие — оно приходило не внезапно, а такими вот островками. Когда все важные разговоры уже состоялись, а те, что ещё впереди, не казались неподъёмными. Когда понимаешь, что сделала всё, что могла. И это — достаточно. Лёгкий стук в дверь вывел её из лёгкой задумчивости. Она поправила папку на столе и мягко отозвалась: — Входите. Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула молодая женщина. Лет двадцати пяти, в руках — синяя папка с бумагами, лицо бледное, с легкими синяками под глазами от усталости или волнения. Её взгляд скользнул по Алии, по ещё не до конца пришедшей в себя беременной пациентке в углу. — Здравствуйте, — тихо сказала девушка. — Меня записывали на консультацию к Алие Милушевной на обследование. Я, кажется, немного рано... Извините, если помешала. Её голос был спокойным, но в нём читалась натянутая струна — обычное для многих волнение перед приёмом. Она ещё не знала, в какую атмосферу попала. Не видела остатков бури в глазах врача и страх в глазах другой пациентки. — Да, это я. Проходите, пожалуйста, садитесь. Воздух у выхода из больницы был холодным и спёртым, пахнул лекарствами и городской пылью. Саша с облегчением закурил, закрыв глаза на секунду, пытаясь стряхнуть с себя больничную атмосферу. Он не заметил чёрный внедорожник с тонированными стёклами, припаркованный в двадцати метрах. Из окна машины за ним наблюдал Шахид. Глаза сузились, в руке — телефон. Он набрал номер, не отводя взгляда. — Ну, Шахид? — Выходит. Один. Курит. — Отлично. Сам знаешь, Чисто и быстро. — Понял. Связь прервалась. Шахид кивнул двум здоровым ребятам на заднем сиденье. Те, без слов, вышли, поправив куртки скрывающие мощные плечи. Движения — выверенные, спокойные. Саша только докуривал, затушил о урну, потянулся. Он услышал быстрые шаги сзади, но обернуться не успел. Крепкие руки схватили его под мышки, вторая пара — за ноги. Рот мгновенно зажали ладонью. — Ч-что Происх.. — Тихо. Не дергайся. Паника, острая и слепая, ударила в виски. Он забился, но его, как мешок, понесли к открытой задней двери внедорожника. Мир перевернулся, запрыгал. Он увидел асфальт, чьи-то ботинки, потом — обивку салона. Его впихнули внутрь, придавив. Дверь захлопнулась с глухим звуком, словно захлопнули крышку гроба. — Блять! Что происходит?! Вы кто?! Вы от Ильи?! — хриплый крик Саши был полон животного ужаса и полного непонимания. Он метнулся к дверям — заблокировано. Попытался ударить того, кто ближе, — его запястье легко, почти без усилий перехватили и прижали к сиденью. Шахид бросив взгляд в зеркало заднего вида, голос плоский. — Успокойся. Поедешь — поговоришь. Пока — сиди и не отсвечивай. Машина плавно тронулась с места, сливаясь с вечерним потоком. Больница, огни, люди — всё это поплыло за тонированным стеклом, как кадры из чужой жизни. Саша, прижатый к сиденью, задыхаясь, смотрел на незнакомые затылки. В голове, не находившей опоры, метались обрывки: Алия.. Илья.. что они хотят... почему я?.. Он был просто разменной монетой в игре, правил которой не знал. И игра только начиналась. Телефон зазвонил в тот самый момент, когда Илья смотрел на экран, ожидая подтверждения, что Саша уже в машине. Он взглянул на имя — «Мама» — и на секунду его лицо, только что бывшее холодной маской, дрогнуло от неподдельного раздражения и чего-то ещё, вроде усталой беспомощности. Он принял вызов. — Да, Мама. — Илюш, ты где? Ты же не забыл? Тётя Аннушка сегодня вечером уезжает. Билеты на поезд у неё на девять. Приезжай, попрощайся. Она тебя ждёт, всё спрашивает. Илья зажмурился. За окном его кабинета горели огни города, где только что по его приказу совершили похищение. А здесь — Тетушка Аница. Абсурд давил грузом. — Я.. Сейчас очень занят. Дела горят. — Какие дела, Илья? Какие дела могут быть важнее семьи? Она же тётя! Ты даже чаю с ней полчаса не можешь выпить? Чтобы попрощаться?! Илья беззвучно выдохнул дым сигареты, которую не помнил, когда закурил. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. С одной стороны — холодная, необходимая жестокость его мира, дело, которое нельзя отложить. С другой — тёплый, укоряющий голос, тянущий его в другое измерение, где он просто Илюша, племянник. — Ладно. Хорошо. Скажи, что... скажи, что я заеду. Но ненадолго. Час, не больше. Илья звонит Шахиду, на том конце провода голос снова обретает привычную жёсткость, но теперь в нём слышна спешка — Всё по плану. Везите его в старый офис, Тихо. Я подъеду позже. Мне нужно... отлучиться на час по семейным делам. Он положил трубку, встал и потянулся за ключами. Теперь ему нужно было ехать — пить чай с Аницей. Как то перетерпеть. А в багажнике его машины, которая повезёт его на эту тёплую, душевную встречу, лежали наручники и клейкая лента. Два мира сталкивались лоб в лоб прямо в нём, и трещина между ними становилась всё глубже. Илья вошёл в просторную светлую прихожую, пахнущую дорогим парфюмом, свежей выпечкой и воском для мебели. У двери, рядом с антикварной золочёной консолью, стояли не потрёпанные чемоданы, а изящный набор дорожной кожи LV и аккуратный чемодан на колёсиках фирмы Rimowa. Вещи Аницы выглядели как декорации к фильму про красивую жизнь. Из гостиной, смежной с кухней доносился её голос — низкий, поставленный, с лёгкой хрипотцой коньячных сигар и безупречными интонациями. — и я ему сказала: «Мой дорогой, авантюризм — это не порок, но отсутствие элегантности в его исполнении непростительно». Он, представь, даже парировать ничего не смог. Лёгкий смех мамы. Тишина со стороны Лейлы. — А, наконец-то явился наш деловой атлант, на чьих плечах держится экономика всего района. Подойди, дай на тебя посмотреть. Она сидела в глубоком кресле, как на троне. Плотные седые волосы уложены безупречной волной, на плечах — лёгкий кашемировый палантин. Её взгляд, острый и всевидящий, оценил Илью с головы до ног, задержался на напряжённых скулах, на тени в глазах. Илья наклонился, чтобы поцеловать её в щёку, И вновь его взгляд наткнулся на Лейлу. Она стояла у кухни, опершись плечом. В её молчаливом наблюдении не было тепла. Было холодное клиническое изучение. Она видела насквозь. *гул в виде Аницы и мамы переваливал больше чем полчаса. Вдруг Лейла поставила кружку на стол и подошла к Илье. — Илья, выйдем на балкон. На минуту. Он молча последовал за ней в бывшую детскую, теперь превращённую в кабинет-гостевую. Дверь она не закрыла, но шагнула к окну, отгородившись от шума с кухни. — Говори. Что происходит? Это не про «дела». По тебе видно. Ты выглядишь так, будто только что... не знаю. Вернулся с войны. Илья закурил, не спрашивая разрешения. Рука дрожала. — Тебе лучше не знать, сестра, Поверь. — Поверь, меня уже ничто не напугает или увидит, брат. — отрезала она. *Тот тяжело вздохнул, потушил сигарету и после начал. — Я похитил коллегу Алии из-за того что Вика мне наплела что тот флиртует с ней. — быстро и четко сказал Илья, ожидая реакции сестры. Лейла медленно моргает, переваривая. Она ждёт продолжения, уже догадываясь. Илья: Я нашёл его. Он сейчас в нашем старом офисе, У Шахида и других парней. Он не сказал «связан», «избит», «в страхе». Но Лейла прекрасно дорисовала картину. Цвет стремительно ушёл с её лица. Лейла шёпотом, полным ледяного ужаса — Ты... что? Ты его похитил? Илья, ты в своём уме?! Это же.. это уголовщина! Это не твои методы! Раньше не было! — Шутишь? Тебе я просто не рассказываю все. — Илья! — Ладно, ладно. Я говорил с Алией еще до этого, мы все решили мирно, Вике я верить не стал, Но.. — И почему-то решил взять в заложники того врача?! — перебила она. — А какие методы ты предлагаешь?! Я же поговорил с ней, а не сразу перешел на такое. Или прикажешь мне играть в благородство? *Та лишь тяжело вздохнула, перевела на него взгляд. — Илья, ты же понимаешь что будет если это всплывёт. И как ты это расскажешь, например Алие? после того как она посчитала что вы все решили и приняли..Пока не поздно, отпусти его, Вике верить это - как себя не уважать. — более спокойным тоном, что старается Лейла держать сказала. Илья наотрез не хотел ее слушать. Она не понимает его, не понимает какого это быть на его месте, считал он так. Берет ее за плечо, после говорит. — Я решу. Сам. Лейла, не переживай об этом и не пробалтывайся никому, Поняла? Просто решил поделиться - получил пятнадцать осуждений сверху. — Л..Ладно. Я переживаю, знай если что. — ответила Лейла, смотря ему в глаза. Спустя еще полчаса разговоров Илья не выдержал. Его отступление было поспешным, почти бегством. Он пробормотал что-то о счастливом пути, избегая взгляда Лейлы, который, казалось, прожигал его насквозь. Дверь закрылась за ним, отсекая мир света, кашемира и мудрых, точных слов. В лифте он тяжело опёрся на стену. В ушах ещё звучал её голос, Аницы. Заведя двигатель своего мощного внедорожника, он набрал номер. Голос в трубке был лишён всего — тепла, сомнений, тонкости. — Жив? — громко отрезал тот. — Да, мы его не тронем до твоего приезда. — ответил Ака. Внедорожник Ильи врезался в гравийную площадку перед старым офисом, резко остановившись. Он вышел, не оглядываясь, и тяжёлой поступью вошёл внутрь. В холодном, пыльном помещении с выбитыми окнами Саша сидел на том же металлическом стуле. Ситуация ухудшилась: теперь его рот был залеплен широким серебряным скотчем, дыхание вырывалось носом тяжёлыми, свистящими хрипами. Его глаза, полные животного ужаса и немого вопроса, уставились на входящего Илью. Рядом, у стены, сидел на корточках Ака — молчаливый и хладнокровный. Он лишь поднял голову, кивнув тому. Илья подошёл, не глядя Саше в глаза. Резким, чётким движением он схватил край скотча и дёрнул на себя. Звук отрывающейся ленты был громким и болезненным. Саша вскрикнул, закашлялся, пытаясь поймать рваный вдох. — Он что-нибудь говорил? Признался? — Бубнил что-то, пока рот не заклеили. Про Вику, что она врет. Не признавался. — равнодушно ответил Шахид. Он помолчал, изучая его, как неудачный экспонат. Потом развернулся к Аке. — Ничего не трогать. Пусть тут посидит. Подумает. Останешься на точке. Я свяжусь. — Понял. Илья даже не взглянул на Сашу ещё раз. Он повернулся и тем же мерным, тяжёлым шагом пошёл к выходу. Шаги отдавались эхом в пустом помещении. Дверь захлопнулась. Ответом была только нарастающая тишина, нарушаемая его собственным прерывистым дыханием. Он дёрнулся, стул звякнул о бетонный пол. Верёвки и стяжки впивались в кожу. Ака, не двигаясь с места, достал пачку сигарет, закурил. Дымок поплыл в луче единственной лампочки. Он смотрел куда-то в пустоту, полностью игнорируя связанного человека. Его задача была ясна: сторожить. Не разговаривать, не слушать, не сопереживать. Саша откинул голову назад, уставившись в тёмный потолок. Паника начала сменяться леденящим душу пониманием. Его не будут слушать. Его не отпустят. Он здесь — просто вещь, проблема, которую отложили на потом. И «потом» могло не наступить очень долго. Тени в больничном дворе уже были густыми и длинными. Алия, наконец отпустив последнюю пациентку и закончив бумаги, с облегчением вздохнула, выключая свет в кабинете. Усталость давила на плечи, но была приятной — от сделанной работы. Она вышла через боковой выход, поправляя сумку на плече, и направилась к остановке. Вдруг из-под тени раскидистого клёна плавно выкатился чёрная машина. Он притормозил рядом с ней, пассажирское стекло бесшумно опустилось. За рулём сидел Илья. Его лицо в полумраке салона было плохо различимо, но осанка, контур плеч — всё выдавало его безошибочно. Он не улыбался. — Садись. Подвезу. — голос ровный, без предисловий. Алия села в машину, с силой швырнув свою объёмную врачебную сумку на заднее сиденье. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто она хотела отсечь этим жестом весь внешний мир. Не говоря ни слова, не глядя на Илью, она потянулась к бардачку и щёлкнула защёлкой. Илья не стал препятствовать. Он лишь бросил на неё быстрый взгляд, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки — полная какого-то утомлённого любопытства. Он просто положил руки на руль и продолжил вести машину, будто её действия были частью какого-то знакомого ритуала. Бардачок откинулся. Внутри царил идеальный, почти стерильный порядок: документы в прозрачных файлах, пара очков в футляре, влажные салфетки, автомобильные перчатки. Ничего лишнего. Ничего «ценного» в бытовом смысле. Алия с ожесточением принялась рыться, перекладывая бумаги, заглядывая в футляры. Её пальцы, привыкшие к точным движениям. Она искала не деньги и не украшения. Она искала улику. Любую зацепку: чужую вещь, ключ от неизвестного помещения, странную запись. Всё, что могло бы пролить свет. Но бардачок был пустым. Как и весь салон — дорогим, безличным, чистым от любых следов. — Ну что, доктор? Нашла то, что искала? Или разочарована? — сказала, наконец нарушив тишину, голос был спокойным, почти ласковым. Алия резко захлопнула бардачок. Она откинулась на сиденье, повернув к нему лицо. — Отстань. — громко ответила та. Машина замерла у её дома. Она не сказала ни слова. Просто одной рукой потянула его за воротник куртки, а другой — схватила за волосы у затылка, резко притянув к себе. Их губы встретились не в случайном касании. Она оторвалась первой, тяжело дыша. губы были влажными .Она смотрела на него распахнутыми глазами, в которых бушевала буря, а на щеке горел румянец. — Спасибо, что подвез. Дверь машины осталась распахнутой, впуская холодный воздух. Илья сидел, прислонившись к подголовнику. Он медленно вытер тыльной стороной ладони губы, на которых осталось и её помада. Его дыхание сбилось. Он смотрел в пустоту, переваривая этот взрыв. Это была не игра. Это была атака. Или капитуляция. Или то и другое сразу. Медленно, всё так же молча, он потянулся, захлопнул пассажирскую дверь. Завёл двигатель. И только когда машина уже тронулась, на его обычно каменном лице дрогнули уголки губ.

4343.