Двадцать один, двадцать один

Санеми мчался по коридору, ветер свистел в его ушах. 08:07 утра, показывали часы. Санеми ускорился, игнорируя яростные крики охранника (ты портишь сраную траву!) и нарастающее жжение в глотке, и резко свернул к белому зданию в дальней левой стороне территории университета. Дверь фехтовального зала распахнулась с громким БАМ, открыв взору знакомую картину, которую Санеми видел каждый день последние три года: другие члены клуба разминались, тренер выкрикивал указания там и тут, пара фехтовальщиков состязались на главной дорожке в центре. Обычно к этому времени Санеми уже был на полпути к окончанию своей рутинной разминки. Чаще всего именно он был одним из фехтовальщиков, сражающихся на центральном стрипе. Ещё чаще черноволосый говнюк, сейчас облачённый в белый фехтовальный костюм, отсутствовал и даже близко не подходил к дорожке – и, тем более, не спарринговался на виду у всех. Итак, вот что случилось одновременно: Шинадзугава Санеми опоздал, а Томиока Гию активно участвовал в поединке. Эти два события, более редкие, чем полное выравнивание планет, должны были сотрясти землю и одновременно взорвать команду фехтовальщиков в полном составе – но каким-то образом всем было плевать. Санеми дёрнул плечами, сбрасывая сумку на пол, переступил через неё и направился к своему привычному месту рядом с Игуро Обанаем, единственным парнем в клубе, чью чушь Санеми мог выносить. Он поприветствовал друга хлопком по плечу, что Обанай тут же вернул с большей силой, а затем, глубоко вдохнув, отправился на разминку. С вытянутыми руками Санеми наклонился, дотягиваясь левой рукой до носка правого ботинка, потом выпрямился и повторил то же движение, но уже наоборот. Он повторял, пока не почувствовал, как мышцы растягиваются, а сухожилия начинают гореть. Однообразное упражнение быстро наскучило, и тогда взгляд Санеми невольно скользнул к центру зала, к дорожке, на которой до боли знакомый саблист состязался с выпускником, у которого не было причин так часто появляться в этом зале. Санеми мог узнать эту технику с завязанными глазами. В норме фехтовальщики должны постоянно менять свои приёмы и стратегии, чтобы оставаться непредсказуемыми для своих оппонентов, но, конечно же, Томиоке Гию не нужно было следовать такому банальному правилу. Он всё равно победит, в любом случае. Ёбаный говнюк. — Сфотографируй, — произнёс Обанай, — Надолго хватит. Теперь Санеми поднял и вытянул руки, описывая ими небольшие круги. Он попытался будто бы случайно ударить Обаная, но тот успел увернуться вовремя. — Как будто мудиле нужны ещё фотографии, чтобы украсить эту тупую стену, — проворчал Санеми, всё ещё не отрывая взгляда от дорожки. Блок, блок, парирование, два отскока назад — и Санеми был готов поспорить, что теперь Гию будет атаковать. Так предсказуемо. Узуй, выпускник, мог бы потерять очко, если бы не успел среагировать. Обанай усмехнулся. — Отлично. Тогда ты сможешь повесить её себе на стену, чтобы было на что подрочить. Ответный удар и финт — хитрый ублюдок — высокая атака, немного левее, и — бам. Индикатор на стороне Гию пискнул зелёным, ещё одно очко было добавлено. Санеми сглотнул привкус удовлетворения, распускающегося в груди. Вот оно. — О, прямо как ты делаешь с фоткой той певицы в твоей гостиной? — Санеми усмехнулся, краем глаза глядя на Обаная, — Я не псих. — Это Хамасаки Аюми, прояви немного уважения к её имени, — Обанай скривился, — И Канроджи её любит, вот и всё. Узуй и Гию вернулись на свои исходные, и судья подал сигнал: «Эт ву пре? Аллец!» И тут же с отличными стартом этот засранец Томиока Гию рванулся вперёд в атаку, и в одно мгновение украл ещё одно очко у Узуя. Дыхание Санеми встало поперек глотки. Это было — это было просто, блять, потрясающе. — Кто, блять, вешает в гостиной в рамочке фотографию певицы, будто она твоя кровная родственница? —Санеми еле отвёл свой взгляд от Гию, не желая смотреть на то, как он срывает фехтовальную маску с головы и смахивает пот со лба после этой быстрой атаки, — Почему вы просто не можете повесить постер, типа как нормальные люди? — Где я, блять, должен найти постер Хамасаки Аюми? — рыкнул Обанай. — Так какого хера ты повесил в рамочку сраную фотографию Хамасаки Аюми- — Вы двое, можете прекратить верещать? — Узуй резко развернулся к Санеми и Обанаю, его голос эхом разнёсся по внезапно затихшей комнате, привлекая всеобщее внимание, — Мне насрать на Хамасаки Аюми- — А зря, — пробормотал Обанай. Санеми ткнул его локтем. — Но Томиоке нужна тишина для следующего боя, так что заткнись, — продолжил Узуй, — Ладно? Санеми посмотрел на упомянутого говнюка и фыркнул. Гию не подтвердил сказанное, не отреагировал, он вообще ничего не сделал. Просто безучастно стоял там со своей идиотской саблей в руке, расслабленно и неподвижно. И Санеми знал, что за этой маской скрывается лишь пустое лицо с отсутствующим выражением. Раздражение начало покалывать кожу Санеми, поджигая фитилёк в его мозге. Хорошо. В конце концов, это будет неплохой мотивацией для сегодняшней тренировки. — Да, само собой, — Санеми усмехнулся, — Всё что угодно ради удовлетворения потребностей Ледяного Принца. — О, Ледяной Принц вместо Ледяной Сучки? — Обанай скривил ухмылку, —Вижу, тебя очень задел его спарринг сегодня, а? Санеми толкнул его. — Заткнись нахуй.

⸻⸻⸻

Шинадзугава Санеми ненавидел Томиоку Гию. Забудьте — возможно, «ненавидел» не самое подходящее слово. Шинадзугава Санеми испытывал презрение, отвращение, омерзение — и все остальные синонимы — к Томиоке Гию, и предпочёл бы получить саблей по заднице, чем смотреть на холодное, снисходительное лицо Гию дольше десяти секунд. Но всё начиналось иначе. Шинадзугава Санеми был самым ярым поклонником Томиоки Гию, вундеркинда японского фехтования. Томиока Гию был выдающимся спортсменом с самого нежного возраста — всего с двенадцати лет. Он взял своё первое олимпийское золото в тринадцать, став самым юным фехтовальщиком, сделавшим это — и так началась его профессиональная карьера; с тех пор он коллекционировал медали и кубки, словно они были карточками с покемонами (собери их всех!) Ещё до официального окончания старшей школы он получил ворох стипендиальных предложений от университетов по всей стране; всего через три месяца после своей золотой победы он попал в национальную сборную. «Неостановимый Томиока Гию», говорили о нём, пока он просто шёл и брал золото или серебро, и никогда ничего меньше. Лицо Гию — безупречное и конвенционально красивое, с его высокой и тонкой переносицей, идеальным изгибом верхней губы, с кошачьим разрезом глаз — всё это только подогревало его популярность и позволяло ему рекламировать новые модели спортивной одежды, изотоники и витамины, выводя имя Томиоки Гию за рамки мира фехтования. И с тринадцати лет, с того самого матча, в котором Томиока Гию взял своё первое олимпийское золото, Шинадзугава Санеми одержимо начал смотреть все состязания Томиоки Гию. Это была любовь с первого взгляда. Факт, что они были одного возраста, но Гию уже достиг таких результатов, настолько вдохновил Санеми, что тот, несмотря на полное отсутствие знаний об этом виде спорта, сфокусировался на фехтовании. Ну, точнее, на Томиоке Гию. Санеми анализировал способы, которыми Гию двигался, его приёмы, его манеру владения саблей — Санеми вскоре обнаружил, что он всегда открывает что-то новое, пересматривая поединки Гию, и он больше не мог насытиться, увидев их единожды. Когда Санеми пересмотрел все записи Томиоки Гию, он нашёл место, где Гию тренировался (нет, это не считается сталкингом, это всё равно общедоступная информация; так Санеми часто повторял своей лучшей подруге Кочо Канаэ, когда она опять начинала издеваться) и начал смотреть на тренировки Гию вживую. И Санеми полностью утонул в любви. Томиока Гию стал его миром до того, как Санеми успел это осознать. Любые океаны препятствий казались лужами, если их преодоление могло приблизить его к Томиоке Гию хотя бы на шаг. Санеми проехал на поезде два часа до Токио, прождав перед этим сорок минут под дождем, и сбежал из своей школьной поездки в Чибу, просто чтобы увидеть тренировку Гию — не обращая внимания на то, что дорога домой займёт еще три часа. Он заваливал тесты, чтобы вместо подготовки к ним изучать и повторять движения Гию, держа зонтик как саблю. Этот же зонт позже был принесён в жертву для Гию, когда однажды они оба из-за ливня застряли на тренировочной площадке (правда, Гию был внутри зала, а Санеми снаружи), и на следующий день Санеми свалился с лихорадкой лишь ради того, чтобы вундеркинд фехтования Томиока Гию не вымок под дождём. Когда Санеми узнал, что Гию принял предложение от одного из самых престижных вузов страны, Токийского технологического института, он поставил себе цель поступить в тот же университет, чтобы они позже смогли заниматься в одном фехтовальном клубе. С этого момента Шинадзугава Санеми, который, как все думали, никогда не заинтересуется высшим образованием, начал посещать дополнительные лекции вместо того, чтобы сидеть в интернет-кафе. В конце концов, Санеми стал для своей школы воплощением внезапного академического чуда и сумел поступить в Токийский технологический институт. Он оказался не на одном факультете с Гию, но был полностью удовлетворён и этим. Его волновало лишь то, что они теперь на одной территории, в одном месте, в одной лиге. Что ещё может иметь значение? Когда Санеми впервые вошёл в фехтовальный клуб, его взгляд был прикован только к Гию. Томиока Гию, непобедимый и недостижимый, сверкающий ярче звёзд — теперь он стоял прямо перед Санеми. Санеми ощущал, как он распадался, как хрупкая нить, скреплявшая всё его существо, распускается, когда Гию смотрит ему в глаза. Их синева резко контрастировала с золотом закатного солнца, озарявшего лицо Гию. Как Санеми должен был вести себя, когда всё, о чём он когда-либо мечтал, воплощалось в реальность? Когда тренер сказал Санеми представиться, он говорил своё имя не команде. Это было только для Томиоки Гию. «Я — Шинадзугава Санеми», сказал тогда Санеми. — «Приятно познакомиться» Теперь я в твоём мире, не стал вслух говорить Санеми. Что я смогу увидеть теперь, когда ты прямо передо мной?

⸻⸻⸻

Как только первый день тренировок закончился, Санеми поймал Гию в раздевалке. — Как твоё колено? — спросил Санеми. Он протянул хвойный напиток и улыбнулся, надеясь, что Гию примет его, — Я смотрел интервью о твоей травме, там сказали, что ты временно выбыл из национальной сборной из-за неё. Ты в порядке? Между ними повисла долгая пауза. Гию только взглянул на Санеми, будто не понимая, что происходит. Затем взгляд упал на напиток, и это по какой-то причине заставило Гию нахмуриться. Потом он, наконец, тихо ответил. — Я в порядке. Спасибо, что спросил. Немного сдержанно, но Санеми ожидал этого. Холодное и молчаливое поведение Гию было часть его обаяния. Его прозвали Ледяным Принцем фехтования не просто так. Санеми пихнул напиток в руку Гию — возможно немного грубее, чем намеревался, из-за всего этого волнения от встречи с Гию — господи боже мой, встречи и разговора с Томиокой Гию — и продолжил диалог. — Это так сюрреалистично, — пробормотал Санеми, — Я… Я большой фанат. Я смотрел каждый твой матч со школы, и вот я здесь. Безумие, правда? Гию продолжал пялиться, изучая лицо Санеми так, будто тот был экзаменом, к которому он не особо готовился. Улыбка Санеми быстро померкла — конечно, он не ожидал особого дружелюбия от Гию, но и такой отстраненности тоже. Острый взгляд, опущенные уголки губ, то, как осторожно он держал напиток, будто в нём были глисты или микробы, которых звезда калибра Томиоки Гию не должна касаться… — Извини, — Санеми скривился. Да, возможно это было слишком. Спортсмены — не селебрити, привыкшие к поклонникам и фанатам. Они здесь ради спорта, и именно поэтому Санеми так сильно их обожает. — Я знаю, это всё, наверное, звучит для тебя— Гию впихнул напиток обратно Санеми в руку. — Это звучит нежелательно. Воздух словно исчез из комнаты от этого резкого ответа. Сердце Санеми сделало кувырок, но это не было похоже на ощущения, которые охватывали его, когда он смотрел матчи Томиоки Гию. Нежелательно. Это… Как-то больно. — Да, э-э… — Санеми переминулся с ноги на ногу, — Извини, наверное. Просто хотел выразить свою признательность. Томиока Гию, которого Санеми видел на экране, и Томиока Гию, сидевший перед ним сейчас, казались двумя разными людьми. Вживую достоинство, которое так восхищало Санеми, больше походило на высокомерие. Спокойная личность Гию, перед которой люди падали духом, теперь казалась просто холодностью. Как будто жёсткий характер Гию оттаивал только на стрипе, что, в целом, не удивительно, учитывая, что каждый поединок завершался его победой. Ну, раз так. — В любом случае. Раз уж мы сегодня не спарринговались, как насчёт того, чтобы сделать это сейчас? — Санеми заставил себя улыбнуться, — Зал пуст— — Я не спаррингую, — перебил Гию, — Если хочешь использовать дорожку, то иди. Я оставлю ключи. Раздражение обожгло кожу Санеми, сжимая грудь. Если бы кто-то другой смотрел на него с такой снисходительностью и отмахивался от него, как от ничтожества, Санеми бы уже ушёл. Может быть, ударил бы обидчика разок-другой напоследок. Но это был Томиока Гию. Томиока Гию. Единственная причина, по которой он учился днями и ночами, просто чтобы попасть в его лигу, в этот мир. Тот, в кого Санеми влюблялся всё больше и больше, с каждым новым движением, с каждой новой техникой, новой стратегией. Единственный, кого Санеми хотел бы увидеть однажды на кончике своей сабли, как своего соперника. Равным себе. Санеми настоял. — Но я не хочу просто тренироваться, — сказал Санеми, — Я хочу спарринговаться, — "с тобой", — А для этого мне нужен партнёр— — Тогда найди его, — коротко ответил Гию, — Я ухожу. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неловкие. Санеми тупо смотрел, как Гию повернулся к своему шкафчику, собрал свои вещи в сумку и захлопнул дверцу. Когда Гию начал уходить, его плечо задело плечо Санеми, и тот схватил Гию за руку, не давая ему сделать ещё шаг. Гию выглядел лишь немного раздражённым. — Я знаю, что я ничто для тебя, — сказал Санеми, изо всех сил стараясь удерживать ровный тон. Он думал, что синие глаза Гию вблизи будут ещё ярче, но сейчас они выглядели ледяными и мрачными, — Но теперь мы в одной лодке. Так что— — Мы не в одной лодке, — сказал Гию. …Ну, конечно. Конечно, нет. Санеми стоило это понимать. Ему стоило понимать, что новичок должен знать своё место и не беспокоить спортсмена высшей лиги, национального чемпиона Томиоку Гию — а тем более просить его спарринговаться. Ему стоило понимать, что все его лучшие старания и попытки ничто — просто ничто — по сравнению с тем, что Томиока Гию наверняка может сделать во сне. И всё же. Всё же, они теперь товарищи по команде. Неужели так тяжело просто дать Санеми шанс, несмотря на его статус новичка? Даже старший Узуй Тенген ещё в первом их спарринге сказал ему, что у него достаточно стимула и свирепости, чтобы добиться желаемого. — Я буду становиться лучше, — упорно продолжал Санеми, — Для этого мы и спаррингуемся, верно— — Ты сможешь выйти против меня, если попадёшь в национальную сборную и будешь участвовать в крупных соревнованиях, — Гию оттолкнул руку Санеми, — Только тогда. — Я имею в виду тренировки, — резко ответил Санеми. Единственное, что удерживало его сейчас на плаву — многолетнее восхищение, нить которого с каждой минутой становилась всё тоньше, — Просто тренировочный спарринг. Мы оба знаем, что мне ещё далеко до крупных соревнований. — Тогда стань лучше, — Гию повернулся, чтобы уйти, напоследок бросив последний взгляд на Санеми, — Потому что я не спаррингую. Не здесь. Не с тобой. Горячая смола разочарования затопила грудь Санеми, поднимаясь к его голове. Нахуй фаната, нахуй товарища по команде — Санеми в лучшем случае был грязью в глазах Гию. Это было из-за напитка? Гию подумал, что Санеми жуткий сталкер, потому что тот хотел просто сделать что-то хорошее? Или все спортсмены крупного калибра настолько самовлюблённые болваны, что даже не могут сказать простое «я ценю предложение, но нет, спасибо, я не хочу спарринговаться сегодня, может, в другой раз?». Неужели Гию обязательно нужно было сказать это вот так? Не здесь. Не с тобой. Что, блять, это значило? — Я что-то сделал не так, или ты просто уебок? — Санеми вспыхнул. Гию лишь слегка обернулся. — Ты пришёл ко мне. Это была ошибка. Санеми усмехнулся, сглатывая комок разочарования в глотке. Итак, Томиока Гию, дражайший вундеркинд японского фехтования, оказался мудаком. Кто ж знал. — Значит, просто уебок. Отлично. Гию вздохнул так, будто имел дело с капризным ребенком, требующим мороженное на завтрак, а не со своим товарищем по команде, — Я не имел в виду… — О, я прекрасно понял, что ты имел в виду, — перебил Санеми, — Ты так, блять, невероятно хорош, и ты выиграл столько соревнований, так что ты намного выше обычных людей, типа меня, которые с твоего уровня просто грязные тараканы у твоих ног. — Ты не таракан— Санеми сделал шаг к Гию, требуя чтобы он посмотрел на него, — Тогда спаррингуйся со мной. Гию снова взглянул на Санеми. Его лицо было каменным. — Я не хочу. — О, да ладно, — Санеми закатил глаза. Томиока Гию был высокомерным придурком — окей. По крайней мере, Гию был уверен в себе, и он имел на это полное право. Санеми был бы в большей ярости, если бы Гию начал принижать свои достижения, играя в скромность. Засранцы – с ними можно работать. Засранцы любят груши для битья, которым можно почём зря раздавать оплеухи. Но, получая оплеухи, по крайней мере, можно чему-то научиться. — Да, я настолько плох, ага — формально я начал тренировки только сегодня утром. Разве тебе не будет весело надрать мне задницу? Покажи мне, как всё устроено, покажи мне, насколько ты чертовски хорош — я хочу научиться чему-то здесь— — Ты ничему у меня не научишься. Тон Гию поставил точку. Наступила гробовая тишина. Когда Санеми опять посмотрел перед собой, он увидел, как золотой ореол, окутывающий лицо Томиоки Гию, исчез. Его засосало в пустоту, вместе со всем уважением и восхищением, которые он когда-то питал к Гию. Никогда не встречайся со своими кумирами, говорят люди. Санеми не мог согласиться. Встречайся со своими кумирами. Они могут оказаться уебками, смотрящими на окружающих как на пятна на своей идеальной жизни, и тогда ты ощутишь в себе рождение новой цели, испепеляющей грудь: запятнать их жизнь настолько, чтобы самому стать единственным, кого они смогут увидеть. Нить, держащая Санеми целым, лопнула в этот момент. — Ладно. Ладно, блять, — выплюнул Санеми. Он схватил руку Гию и сжал её, заставляя Гию обратить на него внимание, — Шинадзугава Санеми. Запомни, мудак, потому что однажды ты увидишь на золотых медалях это имя вместо своего. Если Гию и сказал что-то в ответ, Санеми не задержался достаточно надолго, чтобы услышать его. Он вылетел из раздевалки, лелея в душе вновь обретённую злобу и обиду, которые врылись в глубины его сердца. И вот так, именно так слепое увлечение Санеми сменилось презрением, что, в свою очередь, породило соперничество между ним и Томиокой Гию на последующие три года. Три года, и счёт идёт. Три года прошло с того разговора в раздевалке, и Томиока Гию всё ещё считал, что Шинадзугава Санеми не стоит его времени. Даже после бесконечных часов навёрстывания упущенного, после самых усердных тренировок, после попадания в ёбаную национальную сборную на следующий год, Гию всё ещё не мог удостоить Санеми даже взглядом. Сразу по окончанию своего спарринга с Узуем, Гию поспешно скинул свой костюм и выбежал из зала. Потому что, судя по всему, маленький университетский зал был слишком прост для Томиоки Гию, который уже давно привык тренироваться в шикарном Национальном тренировочном центре. — Кто мой следующий соперник? — Узуй прогремел. Санеми был слишком занят, наблюдая, как последняя прядь волос Гию исчезает за дверью, чтобы заметить, что взгляд Узуя устремлён прямо на него. — Ты! Шинадзугава! Санеми неохотно оторвался от Гию. — Что? — Слышал, ты пробрался в национальную сборную, — глаза Узуя блеснули, — До усрачки напугал своих оппонентов этим убийственным взглядом? Санеми закатил глаза, подошёл и подтянул к себе костюм, оставленный Гию. Обычно он бы предпочёл натереть свою задницу тёркой для сыра, чем потрогать потные остатки Гию, но Узуй был таким шумным и раздражающим, что Санеми просто хотелось поскорее выбить из него дерьмо. Санеми подумал, что два поражения подряд от младших курсов ударят по раздутому самолюбию выпускника. Эта мысль заставила его слегка улыбнуться. — Наконец-то догнал Томиоку, а? — Узуй протянул для приветствия руку, когда Санеми ступил на стрип, — Ты, должно быть, на седьмом небе от счастья. Санеми скрежетнул зубами, потянувшись к сабле, рукоять которой всё еще грела призрачным теплом Гию, — Давай, блять, просто подеремся. — Такой нетерпеливый, как и всегда, — Узуй рассмеялся, надевая шлем. Он принял стойку на исходной и кивнул судье, — Судья, давайте начнём! — Ан гард! — судья взмахнул. Санеми согнул саблю, проверяя её гибкость, и тоже принял стойку. «Именно так, мудила», подумал он. Выражение лица Гию в тот день три года назад промелькнуло в его голове калейдоскопом. «Я тебя догоняю». — Эт ву пре? И не важно, сколько раз ты убежишь через эту дверь, сколько раз ты повернешься ко мне спиной – ты всё равно совсем скоро столкнёшься со мной лицом к лицу. На острие твоей сабли буду я, и у тебя не будет иного выбора, кроме как посмотреть мне в глаза. Увидеть меня. — Аллец! Представляя под этим костюмом Гию вместо Узуя, Санеми рванулся вперёд. Его сабля рассекла воздух чисто и точно, кончик уткнулся прямо в левый угол груди Гию (Узуя) Счётчик очков вспыхнул зелёным сигналом на стороне Санеми. В Токио Санеми больше всего нравилось его жильё. Он жил в студии на чердаке «Папилио», ресторана-чайной, принадлежащей семье Кочо. Токийский филиал открылся одновременно с получением письма о зачислении Канаэ и Санеми в Токийский технологический институт, и семья любезно предложила юноше арендовать лишнюю комнату. Санеми, конечно, согласился; ему было несложно подрабатывать на выходных, а арендная плата была значительно ниже, чем в общежитии кампуса или любом другом месте поблизости. Но самым лучшим было то, что в этой студии не было не было никаких соседей, только покой и уединение. Ну, большую часть времени. Вернувшись домой, Санеми обнаружил перед своей дверью три пары обуви. Он фыркнул и прислонился ухом к двери, прислушиваясь к шагам внутри. «Ёбаные говнюки», подумал он, прежде чем с грохотом открыть дверь. Три пары глаз широко распахнулись, глядя на него. Свет был выключен, только мерцание свечей освещало потрясённые лица и сгорбленные фигуры. — Невероятная новость, идиоты, — объявил Санеми, зажигая свет, — Если вы хотите устроить сюрприз, не оставляйте ваши сраные ботинки у двери. Теперь, когда Санеми мог получше разглядеть комнату, было забавно видеть эти напуганные лица: Кочо Канаэ, стоящая посредине с тортом в руках и испачканными кремом волосами; Кочо Шинобу, выглядящая скорее раздосадованной и держащая в руках зажигалку (что тут же вызывало желание немедленно ее конфисковать, потому что мысль о Шинобу с чем-то потенциально смертоносным была страшнее, чем одни двойки в табеле); и Шинадзугава Генья, возвышающийся на две головы над девушками, несмотря на свой возраст, с незажжёнными свечами в руках. Канаэ засмеялась, и временное напряжение рассеялось. — Да, ты прав, — сказала она, ставя торт на журнальный столик посреди комнаты. Шинобу только злобно посмотрела на Санеми, когда он, проходя мимо, ткнул ее в лоб, а Генья смущенно улыбнулся, словно боясь находиться в квартире старшего брата. Санеми недоверчиво покосился на него. — Мама знает, что ты здесь? — Конечно, — Генья улыбнулся, — Она сказала, что я могу остаться до завтрашнего утра. — До завтрашнего утра? — Санеми простонал, — Ты здесь на ночь остаёшься? — Ты такой отстойный брат, — парировала Шинобу, садясь рядом с Канаэ, — До Миуры долго ехать. — Всего два часа, — Санеми закатил глаза. Он сел напротив Канаэ и жестом пригласил Генью сесть рядом, тут же взъерошивая его ирокез, — Ну, ладно. Надеюсь, ты будешь в восторге от дивана. — Санеми, — упрекнула Канаэ. Ей не нужно было уточнять, чтобы Санеми понял, за что его ругают. Он лишь пожал плечами. — У меня крошечная кровать, а он постоянно ворочается. Я не хочу, чтобы меня спихнули на пол посреди ночи. — Всё хорошо, — Генья быстро вмешался, подтолкнув Санеми плечом, — Мне и на диване нормально. Санеми посмотрел на своего брата, пытаясь не пугаться того, насколько тот вырос. Генья едва доставал ему до плеча, когда они виделись несколько месяцев назад, а теперь он был почти одного роста со старшим братом. Санеми гордился бы, если бы не оказался так смущен; неужели все старшеклассники так быстро вытягиваются? Он не мог припомнить у себя такого внезапного скачка роста. — Хорошо, — Санеми решил, что рост Геньи — последнее, чем стоит забивать голову. У него были другие проблемы в этой комнате: трое незваных гостей и внезапные торт и воздушные шары. — А теперь объясните, что это всё, блять, значит? — Мы празднуем, господи, — Шинобу закатила глаза. — Теперь я могу хвастаться, что дружу со спортсменом национальной сборной. Ты наконец-то на что-то сгодился. — Засранка, — Санеми фыркнул, — Будто твоя семья не спонсирует Томиоку Гию. Шинобу пожала плечами. — Да, но он мне не друг. — Как и я. Шинобу сердито взглянула на Санеми. — О, так значит человек, вытирающий тебе слёзы после отказа Томиоки Гию, не считается другом, вот как— У Санеми в голове лопнула венка — такое ощущение вообще часто возникало во время разговора с Шинобу. — Я не… Я не плакал, и он никогда мне не отказывал – Канаэ, прекрати смеяться – он просто в который раз не стал со мной спарринговаться, что в любом случае потеря для него же— — Отказывал, — подчеркнула Шинобу. — И тебе я так много жаловался только из-за того, что ты тоже любишь говорить о нём всякое дерьмо— — Плакался, — Шинобу поправила. Генья хотя бы был достаточно воспитанным, чтобы скрыть свой смех. Но Канаэ захихикала ещё громче, что вызвало злобную улыбку у Шинобу и почти заставило Санеми провалиться под землю от стыда. Невероятно. Санеми всегда делился с Шинобу свежим выпуском сплетен «Топ Десять Самых Раздражающих Моментов Томиоки Гию Сегодня» (потому что ему нужно было пожаловаться на Гию кому-то, кроме Обаная, который и так уже всё видел сам), и вот что он получил в ответ? — Ты невыносима, — прошипел Санеми. Глаза Шинобу задорно блеснули. — По крайней мере, меня не унижает мой кумир каждые три дня. — По крайней мере, я не тоскую по какой-то девчонке в кафетерии и не убегаю каждый раз, когда она здоровается, — Санеми выстрелил в ответ. Блеск в глазах Шинобу потускнел, сменившись гневом. — По крайней мере меня не игнорирует каждый день мой возлюбленный, который «абсолютно точно не возлюбленный, он просто вдохновляет каждого в мире фехтования!» Выслушивать злорадные шутки постоянно было терпимо. Унизительно, но терпимо. Но называть Томиоку Гию возлюбленным Санеми, при этом ужасно имитируя его голос — о, это было слишком. Санеми хрустнул шеей. Ну всё. — По крайней мере, я не психую настолько от каждого взгляда девушки-из-кафетерия, чтобы блевать на свой учебник по энтомологии, потому что меня тошнит от вида её «красивых мятно-зелёных глаз, или двух родинок на щеках», или ещё от какой-то хуйни. Генья ахнул. — Так это и была та вонючая куча, лежавшая на балконе Санеми? Глаза Санеми широко распахнулись. Какая наглость! — Так это ты оставила свою блевотину на моём балконе? Я три дня эту дрянь оттирал! Шинобу даже не ответила на вопросы Геньи и Санеми. — Мимо. Тогда меня вырвало из-за четырёхлетнего натто. — Как будто Канаэ скормила бы тебе испорченный натто, — Санеми хмыкнул. — Так какого это, а? — Шинобу опять перехватила внимание, заливаясь краской, — Какого это – хотеть поцеловать парня так сильно, чтобы, не имея такой возможности, начать довольствоваться ненавистью к нему? Контрольный прямо в голову Санеми. — Полная херня. — Тогда как насчёт того случая, когда ты таааак сильно хотел с ним поговорить, но не стал, потому что от ожидания у тебя вспотели ладони, и ты побоялся, что Томиока Гию не дай боже увидит тебя, когда ты не идеален? — Он каждый день смотрит на меня в моём худшем виде. И мне. Блять. Насрать. Шинобу пожала плечами. — Это объясняет, почему он тебя не переносит. Санеми почувствовал, как кровь прилила к голове — ещё один кусочек дерьма от Шинобу, и он взорвётся. — По крайней мере, я могу с ним разговаривать. («Чего ты этим хвастаешься-то, ты же говоришь, что ненавидишь его…» — пробормотала себе под нос Канаэ) — По крайней мере, моя возлюбленная не ненавидит меня! — вспыхнула Шинобу, — По крайней мере, у меня хватает смелости называть её своей возлюбленной! — Вот именно, потому что Томиока Гию не мой возлюбленный, дура, — Санеми вскипел, — Он мой соперник. — О, это сильно, — Шинобу сипло рассмеялась, — Он когда-нибудь соглашался с этим, или это так же невзаимно, как и всё остальное? «Как сильно Канаэ возненавидит меня, если я просто вышвырну Шинобу из окна?», — Санеми задумался. — А Канроджи Мицури когда-то замечала, что ты существуешь, или ты просто смирилась со своей участью наблюдать за тем, как она влюбляется в другого парня— Шинобу ахнула. — Не втягивай в это Игуро! Никто ни в кого не влюбляется! — Не втягивать? Почему? Боишься правды? — Санеми съязвил. — По крайней мере я не остаюсь невидимой даже после того, как сделала всё, чтобы моя пассия меня заметила! Вот это… Это было достаточно больно. — Ты... — Девочки, девочки! — перебила их Канаэ, выставляя руки, чтобы не дать Санеми и Шинобу вцепиться друг в друга, — Вы обе милашки, а теперь, пожалуйста, давайте мы съедим торт, пока глазурь не растаяла? Санеми злобно глянул на Шинобу, которая победно ухмыльнулась, довольная тем, что оставила за собой последнее слово. С враждебной рожей он сел обратно, схватил со стола ложку и воткнул её в кусок торта перед собой. Его гнев и раздражение улетучились почти мгновенно, когда смесь из бисквита и крема растворилась на языке. Торт был и правда потрясающим – матча с фисташковой крошкой смешивались с терпкой сладко-ореховой патокой, создавая воздушно-хрустящую структуру, от которой было невозможно оторваться. Это испекли сёстры Кочо, без вариантов. Никто больше не мог создать такой потрясающий вкус— — Оу, улыбка! — сразу подметила Канаэ. Она встала и широко раскинула руки, приглашая в свои объятия. — Давай, иди сюда, член национальной сборной, Шинадзугава Санеми! Санеми даже не понял, что улыбнулся, но теперь это уже не имело значения. Канаэ улыбалась, звала его обниматься, и когда она выглядела так, не было никакой возможности отказать, не вызвав гнев. А её гнев был в десять раз ужаснее всех насмешек Шинобу вместе взятых. Санеми поднялся и обхватил её, чувствуя, как сильно его сжимают тонкие руки. Он надеялся, что Канаэ не заметила, как он испачкал воротник ее блузы глазурью – стоило вытереть рот, прежде чем лезть обниматься. Член национальной сборной, Шинадзугава Санеми. Санеми попробовал новое звание на вкус, отталкивая головы Шинобу и Геньи, когда они попытались присоединиться. Это всё и так было достаточно неловко, не хватало ещё саркастичной сестры подруги и младшего брата. Золотой медалист Шинадзугава Санеми, попробовал Санеми. Он позволил себе улыбнуться. Теперь звучит лучше. Легко растеряться, когда перед тобой целый торт. Они даже не успели заметить, как стемнело, и Санеми пришлось буквально физически выталкивать сестёр Кочо из квартиры. По сути, это означало только то, что он едва коснулся пальцем, испачканном в помадке, волос Шинобу, чтобы она тут же завизжала во весь голос, умоляя Канаэ немедленно пойти домой мыться. — Весь день балуешься с химикатами и боишься маленькой капли глазури? — Санеми издевался, провожая сестёр Кочо к вокзалу. — Потому что ни один из моих химикатов даже близко не такой омерзительный, как ты! — Шинобу вспыхнула, — Клянусь богом, Санеми, ты пожалеешь об этом, у меня есть номер Томиоки Гию, ты знаешь— — До завтра! — Канаэ попрощалась, перекрывая крики младшей сестры. Санеми показал Синобу средний палец прямо перед тем, как двери захлопнулись, заглушая ее гневные проклятия. Когда Санеми вернулся домой, Генья уже спал, свернувшись на диване. Санеми легонько толкнул его в голову, и младший брат тут же распахнул глаза. — Ты спишь в кровати, — сказал Санеми. — Чего? — Генья сел. — Нет, мне нормально. Санеми вздохнул. — Давай иди. Я ещё не постирал одеяло, так что возьми себе плед из нижнего ящика. Генья встал и быстро приобнял брата, а затем отскочил, прежде чем тот успел его оттолкнуть. — Спасибо, Санеми. Ты лучший. Губы Санеми растянулись в улыбке, пока он наблюдал, как его брат достаёт плед из нижнего ящика, забирается в кровать и сворачивается в человеческий кокон. Генья пожелал спокойной ночи и Санеми ответил, прежде чем плюхнуться на диван и достать ноутбук из сумки. Пик! Как только компьютер подключился к интернету, Санеми получил из мессенджера уведомление… Ему уже было несколько часов. salmon_daikon > Привет. Ты уже дома? [Получено 20:57] Санеми быстро набрал ответ. Аватарка Лосося светилась серым, обозначая, что тот сейчас не был онлайн. WindRyder > извини за поздний ответ > я вернулся домой давно, но мои друзья и брат уже торчали тут и мне пришлось тащить их на вокзал > сейчас дома! [Отправлено 00:47] Санеми надеялся, что Лосось ещё не лёг спать. Он весь день мечтал поболтать с ним. [Прочитано 00:49] Маленький кружочек с улыбающимся анимированным лососем загорелся цветом, возвещая о том, что Лосось теперь здесь. Санеми улыбнулся. Кажется, его мечты сбываются. salmon_daikon > Без проблем. > Рад, что ты благополучно добрался домой. [Получено 00:49] WindRyder > ага > ты? [Прочитано 00:49] salmon_daikon > Я дома уже несколько часов. > Сегодня мой день закончился пораньше, так что у меня было немного свободного времени. [Получено 00:49] WindRyder > разговоры со мной не считаются частью твоего дня? [Прочитано 00:49] salmon_daikon > Не скучной частью моего дня. [Получено 00:50] Грудь Санеми раздулась от приятного ощущения, а улыбка стала ещё шире. Лосось всегда умудрялся сказать самую кокетливо-банальную вещь. Как глупо. WindRyder > блиииин, лосось > если ты просто ужасно запал на меня то мог бы просто так и сказать. [Прочитано 00:50] salmon_daikon > Чтобы потешить твое эго? Ну уж нет, спасибо. [Получено 00:50] WindRyder > разве тебе не хочется осчастливить меня хотя бы один раз [Прочитано 00:50] salmon_daikon > Ты хочешь сказать, что будешь счастлив, если я признаюсь тебе в своей большой любви? > И это что, намёк на то, что я никогда не делал тебя счастливым? [Получено 00:51] Санеми рассмеялся, такая привычная манера общения теплом отдалась в груди. Вот так всегда и было с Лососем: глупые шутки, непринуждённый флирт, иногда истории из жизни… Лосось, или salmon_daikon, был другом, с которым Санеми познакомился в свой первый год учёбы в старшей школе. Они с Канаэ тогда часто сбегали с занятий в местное игровое кафе, чтобы посидеть за компьютерами, и в один из таких дней оба наткнулись на онлайн-игру. Канаэ эта игра наскучила быстро (и вскоре она вообще перестала прогуливать школьные уроки), а вот Санеми погрузился в новое увлечение с головой. Интерфейс игры был визуально ошеломляющий, с захватывающим сюжетом, квестами и очаровательными героями. Но самой лучшей частью было то, что через неё можно было общаться с людьми со всего мира. Лосось и Санеми познакомились, пока вместе выполняли квест. И когда они осознали, что оба из одной страны и говорят на одном языке, когда неловкость потихоньку ушла из их общения — тогда они сдружились ещё до того, как успели завершить то самое задание. Со временем Лосось стал одним из самых близких друзей Санеми даже несмотря на то, что они никогда не виделись вживую. WindRyder > просто шучу, лосось > ты делаешь меня счастливым каждый день > ну так как ты там? [Прочитано 00:51] Набор. Три точки подпрыгивали, означая, что Лосось печатает длинное сообщение. Ну, или уже удаляет текст, вместо того чтобы его отправить. Напрягали оба варианта. salmon_daikon > Можно с тобой кое о чём поговорить? [Получено 00:58] Санеми выпрямился. WindRyder > конечно. обо всём на свете [Прочитано 00:58] salmon_daikon > Что бы ты сделал, если бы у тебя был кто-то, кого ты правда хочешь заставить гордиться тобой, но тебе кажется, что твоих усилий недостаточно? [Получено 00:59] WindRyder > тебе не нужно говорить абстрактно при мне > это про тебя? [Прочитано 00:59] salmon_daikon > Ага. [Получено 00:59] WindRyder > почему ты недоволен своими усилиями? [Прочитано 00:59] salmon_daikon > Ну, просто недоволен. [Получено 00:59] Санеми нахмурился, рассеянно постукивая по клавиатуре. Лосось был более сдержан, чем обычно, что тревожило. Обычно, говоря о своих проблемах, Лосось не ходил вокруг да около, хотя особо и не вдавался в детали. Обычно он разворачивал целую тираду, растягивая её на бесконечные абзацы. WindRyder > Предыстория? [Прочитано 01:00] «Предыстория» было словом-кодом для них, способом узнать, не будут ли дальнейшие расспросы пересекать личные границы и создавать дискомфорт. Для Санеми это означало «пожалуйста, слепо встань на мою сторону и скажи, что другой человек придурок, не видя всей ситуации объективно». Для Лосося это означало «просто дай мне общие советы и оставайся рядом, пока мне не станет лучше, я просто нуждаюсь в друге сейчас» salmon_daikon > Да. [Получено 01:00] А. Тогда лучше не расспрашивать. WindRyder > может ты расскажешь человеку о своих чувствах > это сработает? может он поймет? [Прочитано 01:01] salmon_daikon > Они поймут, но я не хочу их подводить. > Это важно для них, и это важно для меня тоже. Но… > Не знаю, Ветер. Ты когда-нибудь чувствовал, что теряешь страсть к чему-либо? [Получено 01:01] WindRyder > нет [Прочитано 01:01] Ладно, это прозвучало очень неэмпатично. WindRyder > но это только потому, что у меня никогда не было страсти, кроме как к фехт- [Удалено] > но это только потому, что у меня никогда не было страсти, кроме как к спорту, которым я сейчас занимаюсь > с тобой всё будет хорошо, лосось. обещаю > ты не разочаруешь ни их, ни себя > постарайся быть счастливым пока что, а если это сложно то ну что ж > я буду здесь и буду стараться с тобой [Прочитано 01:02] Пауза. Пока Лосось печатал, Санеми сбегал на кухню, налил себе стакан воды и вернулся на диван. salmon_daikon > Спасибо, Ветер. [Получено 01:02] Санеми крутил в руке кружку, наблюдая, как аватар Лосося снова посерел. Ему не стоило допытываться, стараться давать какие-то реальные советы, пока он не узнает больше обстоятельств, чтобы правда иметь возможность высказать реальное мнение. Чёрт, он хотел сделать что-то. Будь это Канаэ или Обанай, он уже был бы на полпути к их домам, чтобы довести друзей до белого каления – научно доказано, что они начинали чувствовать себя лучше, парочку раз ударив Санеми. Но Лосось? Санеми даже не знал его настоящего имени, не говоря уж об адресе. Так сложно поддержать кого-то, когда у тебя есть только его никнейм. WindRyder > лосось [Прочитано 01:08] Аватар Лосося тут же снова стал цветным. salmon_daikon > Да? [Получено 01:08] WindRyder > давай встретимся? > я знаю что мы обещали не раскрывать наши личности, но я правда хочу быть рядом с тобой вживую сейчас [Прочитано 01:08] Ещё одна долгая пауза, заполненная подпрыгиванием многоточий, прежде чем Лосось отправил ответ. salmon_daikon > Думаешь, наши отношения не изменятся, если мы встретимся лично? > Боюсь, я не очень приятный человек вживую. [Получено 01:13] WindRyder > а ты очень приятный в сети? [Прочитано 01:13] Аватар Лосося тут же стал серым, и Санеми фыркнул так громко, что наверняка смог бы разбудить Генью, если бы тот не был в полном отрубе. WindRyder > ВЕРНИСЬ ко мне о боже > просто шучу детка > и конечно наши отношения изменятся [Прочитано 01:13] Последняя фраза должна была привлечь внимание Лосося и заставить его вернуться в диалог; это сработало. Аватарка опять стала цветной. salmon_daikon > А. > Реально? [Получено 01:14] Хотя в этом была доля правды, если задуматься. WindRyder > ага > спорим мы будем нравиться друг другу намного больше чем сейчас [Прочитано 01:14] Такая тупая кокетливая фразочка, но кого это вообще волнует. Лосось мог бы представить себе ухмыляющееся лицо Санеми через экран. WindRyder > ты чудесный, лосось > здесь точно не о чем беспокоиться [Прочитано 01:14] salmon_daikon > …Правда? > Я иногда совсем тебя не понимаю. [Получено 01:15] WindRyder > ты так и не понимаешь меня после наших шести лет? > я ранен [Прочитано 01:15] > и да, правда. если бы ты мне не нравился я бы [Удалено] Посреди предложения Санеми вспомнил об одном эпохальном событии, которое произошло буквально вчера. Санеми обещал, что Лосось будет первым, кто узнает об этом, если это случится. WindRyder > блять лосось > я забыл [Прочитано 01:15] salmon_daikon > Что? [Получено 01:16] WindRyder > я попал в национальную сборную [Прочитано 01:16] salmon_daikon > Ого! > Это потрясающе, Винд! > Я горжусь тобой! [Получено 01:16] Санеми улыбнулся, ощущая, как он растекается по дивану от переполняющего чувства гордости. Помимо Канаэ, Лосось был единственным, кто знал о его трудностях, испытаниях и невзгодах на извилистом пути к вершинам фехтования. Санеми никогда не уточнял свой вид спорта, но Лосось всегда поддерживал его во всём. Это ощущалось как общая победа. WindRyder > спасибо > торжественно клянусь посвятить тебе одну из моих побед > я повешу баннер РАДИ МОЕГО ЛОСОСЯ так что ты узнаешь что это я > если мы ещё не увидимся к тому моменту [Прочитано 01:17] salmon_daikon > Это ты сейчас дал мне задание пересмотреть все спортивные каналы? > Я даже не знаю, каким видом спорта ты занимаешься. [Получено 01:17] WindRyder > ты меня раскусил [Прочитано 01:18] salmon_daikon > Хех. > Я улыбнулся и усмехнулся, если ты не знаешь. > Конечно, ты не знаешь, ты же не видишь моё лицо. > Но это было обозначение моей улыбки. [Получено 01:18] WindRyder > почему ты просто не можешь отправить смайлик как нормальный человек [Прочитано 01:18] salmon_daikon > Они выглядят жутко. > :)? :D? Где брови? [Получено 01:18] Санеми рассмеялся. WindRyder > что плохого в людях без бровей, говнюк > ладно, как хочешь > это просто значит что первая улыбка которую я от тебя получу будет в реальной жизни > меня это устраивает [Прочитано 01:19] salmon_daikon > Ты сегодня просто объедение. [Получено 01:20] WindRyder > потому что ты грустишь, идиот > пытаюсь сбалансировать твоё дерьмо > и я знаю что много говорю о встрече с тобой, но никакого давления > просто знай что не о чем переживать > меня ничто не оттолкнёт [Прочитано 01:20] salmon_daikon > А что, если я выгляжу как тот пустынный огр из игры? [Получено 01:21] WindRyder > полная победа, он чертовски горячий [Прочитано 01:21] salmon_daikon > Разве он не пукнул так громко, что стекло разбилось, и нам пришлось весь уровень избегать осколков, чтобы не умереть? [Получено 01:21] WindRyder > ты хочешь сказать что твой пердёж может разбить стекло, лосось? > потому что если да, то все в порядке. я всё равно буду любить тебя [Прочитано 01:21] salmon_daikon > Правда будешь? > А если я превращусь в этого зачарованного морского кракена? [Получено 01:21] WindRyder > иди нахуй, эта штука обеспечила меня кошмарами на целый месяц > с другой стороны признаю. когда проклятье было снято и он опять стал человеком… он стал очень сексуальным [Прочитано 01:22] salmon_daikon > Ты сейчас каминг-аутнулся как любитель трахать монстров? [Получено 01:22] Санеми весь затрясся от смеха. WindRyder > отъебись лосось > о чём мы блять вообще говорили [Прочитано 01:22] salmon_daikon > Ты сказал, что будешь любить меня, даже если я буду оглушительно пердеть. [Получено 01:22] WindRyder > ага отлично, теперь момент испорчен [Прочитано 01:22] salmon_daikon > Хех. [Получено 01:22] Ещё одна улыбка от Лосося. Санеми зевнул и посмотрел на часы. 01:22. Занятия завтра начинаются в восемь, а до этого ещё нужно будет отвезти Генью на вокзал. И теперь, когда он стал членом национальной сборной, ему нужно будет отправляться в Национальный тренировочный центр вечером. Переезд, к которому он ещё даже не начал готовиться. Санеми вздохнул. В профессиональном спорте есть свои минусы, это точно. Он больше не мог позволить себе болтать всю ночь с Лососем, как делал это в школе, потому что полноценный сон теперь был необходим. WindRyder > ну как, тебе получше? > всё ещё хочешь болтать? [Прочитано 01:24] salmon_daikon > хочешь в кровать? [Получено 01:25] WindRyder > на диван, если честно. с тех пор как мой младший брат забрал мою кровать > но да > надо будет высадить этого придурка на станции > и завтра утренняя пара > и ещё часовая дорога до нтц потому что я переезжаю туда вечером > так что лучше ложиться если я не хочу быть в отключке [Прочитано 01:25] salmon_daikon > Ладно. > И мне гораздо лучше. Спасибо, Ветер. [Получено 01:25] WindRyder > всё ради тебя > засыпаю > добрых снов > наспамь мне если вдруг что-то понадобится > и НЕ стесняйся иначе я выслежу тебя и выжму твои кишки наружу [Прочитано 01:25] salmon_daikon > Я бы хотел, чтобы мои кишки остались на месте, пожалуйста, спасибо. > Но хорошо, договорились. Наспамь мне тоже, если опять приснится кошмар с кракеном. > Хотя тебе, наверное, это понравится. [Получено 01:25] Санеми закатил глаза, всё еще широко улыбаясь. Он поёрзал на диване, устраиваясь поудобнее. WindRyder > отъебись > и тебе добрых снов лосось [Прочитано 01:25] salmon_daikon > Спокойной ночи, Ветер. [Получено 01:25] Санеми взял одну из диванных подушек и прижал её к своей груди, всё ещё смотря на цветную иконку лосося. Он лежал, всматриваясь в изгибы линий, в море на заднем плане, в маленький плавник, в маленькую мультяшную улыбку, в синеву его круглых глаз. Почему-то этот цвет напомнил ему о других глазах. Ледяно-голубых, обездвиживающих. Мертвенно спокойных, напоминающих штиль. Глаза Томиоки Гию. Санеми застонал, пытаясь выгнать навязчивый образ прочь. Не нужно было думать о Томиоке Гию и его сраных глазах так поздно ночью – из этого всё равно ничего хорошего не выйдет. Ему стоит уже закрыть ноутбук и лечь спать, ага. Нужно просто уснуть, и никаких мыслей о Томиоке Гию; ни о том, как он двигался сегодня утром, спаррингуясь, ни о том виртуозном взмахе рукой, укравшем очко у Узуя, ни о его крысином-гнезде-хвостике на голове, ни о его поразительных синих глазах точно такого же цвета, как глаза лосося на аватарке Лосося. Определённо ни о чём из этого. Санеми закопался лицом в подушку, надеясь, что сон придёт как можно скорее.