Тотем Лазурного Дракона

— Прижмите рану! Крепче! — Командующий! — Рана расходится! Кипяченые бинты, сейчас же! Хлестал проливной дождь, собирая кровь в извилистые ручьи, стекающие по каменным ступеням дворца. Бессчетные слуги с кувшинами горячей воды и свертками ткани сновали туда-сюда, никто не останавливался возле Шань Чао, никто даже не бросал в его сторону взгляда — словно он был пустым местом. Ледяной зимний дождь промочил Шань Чао насквозь, и цепенящий вязкий холод просачивался до самой глубины костей, пронизывающий как иглы. Он не чувствовал своего тела, только взгляд был неотрывно прикован к окровавленному порогу в нескольких шагах от него. — Не останавливается! — из-за дверей раздался отчаянный крик. Звуки харканья кровью, топот ног и панические возгласы слились воедино, пока резкий окрик императрицы У не перекрыл весь этот шум: — Немедленно созвать всех дворцовых лекарей! Быстро! Дворцовая служанка выбежала за дверь, потеряла туфельку, и, даже не оглянувшись, пропала за стеной дождя. Из покоев тут же раздались крики: — Порошок для ран! — Сыпьте еще, быстрее! Тело Шань Чао, до этого окаменевшее, наконец дернулось — он, пошатнувшись, бросился вперед. Но в следующий миг перед ним со звоном скрестились два клинка – это двое гвардейцев, следивших за ситуацией, резко обнажили мечи, преграждая путь. Кто-то крикнул: — Пришел мастер Мин! Мин Чунъянь появился в конце галереи, его фигура словно плыла в воздухе. Там, где он проходил, гвардейцы почтительно опускались на одно колено. Раньше все знали, что Се Юнь терпеть не может этого пройдоху, но сейчас при его виде в сердцах людей вспыхнула странная надежда. Шань Чао судорожно сглотнул, и наконец из пересохшего горла вырвалось: — Мастер Мин… Мин Чунъянь замедлил шаг и удивленно приподнял бровь при виде серого как пепел лица молодого гварцейца: — Ты что… Но Ма Синь резко шагнул вперед, даже не взглянув на Шань Чао, и с поклоном произнес: — Мастер, прошу сюда. Глаза Шань Чао наполнились кровью, голос сорвался на шепот: — Умоляю Вас… Мин Чунъянь помолчал, затем тихо вздохнул и махнул рукой: — Иди за мной. — Нет! — яростно уперся Ма Синь, — Он, чтобы завладеть титулом главы альянса улиня, предал нашего командующего и попытался убить его! Эта неблагодарная тварь...! — Лечение может потребовать его участия, — холодно прервал его Мин Чунъянь. — К тому же, как поступать с этим человеком, должен решить сам командующий Се... Идем. В комнате царила суета. Императрица У стояла у порога, ее пальцы в золотых наперстниках впились в мраморную ширму с такой силой, что рука дрожала от напряжения. За ширмой несколько человек столпились у залитого кровью ложа. Увидев Шань Чао, они подняли головы, сверкая глазами. Мин Чунъянь быстро подошел к кровати, взглянул — и резко наморщил лоб. Сквозная рана от клинка, тонкая как лезвие, была на левом боку Се Юня. Хотя ее уже засыпали императорским кровоостанавливающим порошком, кровь продолжала течь, смывая лекарство. От потери крови его лицо, покрытое холодным потом, и обнаженный торс приобрели мертвенную белизну. Казалось, в полумраке комнаты его кожа просвечивала насквозь, проявляя синеватые, едва пульсирующие вены. Мин Чунъянь привычно вытер руки горячей тканью, наклонился, ощупал рану и произнес: — Нужно переливание крови. В комнате воцарилась тишина. Императрица У распахнула глаза: — Пе-реливание?.. — Командующий потерял слишком много крови. Он на грани смерти. Нужно взять кровь здорового молодого мужчины и влить ему, чтобы восполнить потерю ци и крови, — Мин Чунъянь оглядел присутствующих. Взгляд скользнул по гвардейцам, и он нахмурился: — В идеале подошла бы козья кровь, но сейчас нет времени. Кто-нибудь из вас... — Я. Шань Чао шагнул вперед. В комнате повисла тишина. Ма Синь взорвался: — Убирайся к черту! Позвольте мне! — Верно, проваливай с дороги! — Я! Возьмите мою кровь! — Мастер Мин! Я… — Тихо! — Мин Чунъянь резко хлопнул по ложу, повысив голос: — Подходящего донора еще нужно найти! Принесите чаши с водой! Присутствующие переглянулись в недоумении, но иного выхода не было — вскоре перед ними стояли две керамические чаши. Мин Чунъянь капнул кровь Се Юня в каждую, затем добавил по капле от Шань Чао, Ма Синя и остальных. Через мгновение лишь в одной чаше две алые капли, словно живые, слились воедино. Ма Синь впился взглядом и взметнулся: — Что это значит?! Мин Чунъянь достал из рукава необычайно тонкую серебряную трубочку и твердо заявил: — Кровь и ци должны соответствовать друг другу. Объяснения сейчас излишни — только гвардеец Шань подходит. Осмелюсь просить: для взятия крови нужны тишина и чистота. Пусть ее величество и остальные временно удалятся. Странный инструмент вызвал шепот в толпе. Несколько человек нервно шагнули вперед, но императрица У резко подняла руку: — Всем выйти! — Ваше величество, мы… Тонкая серебряная трубочка с обоих концов была соединена с золотыми иглами, явно из того же мистического золота, что и Игла умиротворения духа. Вся эта конструкция выглядела пугающей и загадочной. Присутствующие в замешательстве переглянулись, не решаясь пошевелиться, а некоторые даже порывисто шагнули вперед, словно желая что-то сказать. Но тут же императрица резко остановила их: — Назад! Императрица сделала глубокий вдох, затем тихо, но четко произнесла: — Слушайтесь мастера Мина. Императрица, хотя и испытывала крайнюю тревогу, но раньше сама видела, как Мин Чунъянь одной иглой вылечил давние головные боли императора, поэтому приказала всем отойти и сама вышла из комнаты. В последний момент перед тем, как полностью закрыть дверь, она бросила взгляд через щель. Она увидела, как Шань Чао стоит на коленях у кровати: одна его рука была уже проколота золотой иглой Мин Чунъяня для забора крови, а другой он крепко сжимал холодную бледную руку Се Юня, лежавшую без движения. С того места, где она стояла, казалось, что их с Се Юнем ладони полностью сплелись, не оставив ни малейшего зазора. В глазах императрицы У промелькнули изумление, шок и недоверие. Но затем она стиснула зубы, не сказав ни слова, и тихо закрыла дверь. *** Тихий щелчок — в комнате снова воцарилась тишина. Профиль Се Юня сливался с серыми тенями, даже его губы приобрели синеватый оттенок, и ресницы лежали на щеках черными веерами. Мин Чунъянь вставил вторую золотую иглу в локтевой сгиб Се Юня, вытер пот и тревожно сказал: — Это... должно сработать. Подождем. Если почувствуешь дискомфорт, сразу скажи мне... Но Шань Чао не слушал. Он непрерывно передавал внутреннюю энергию через ладонь в ослабленные меридианы Се Юня. Все его зрение, весь его слух, все его ощущения были сосредоточены на этом неподвижном силуэте на кровати. Казалось, в этот момент в мире не существовало ничего, кроме них двоих, связанных теперь даже кровью. Вся ненависть, ревность и боль в этот момент превратились в пепел, постепенно утопая в ледяном отчаянии. Мин Чунъянь вытряхнул из рукава множество флаконов разного размера, выбрал несколько, вскрыл их и, смешав порошки с дворцовым целебным бальзамом, начал посыпать рану на левом боку Се Юня. Неизвестно, из чего был сделаны эти порошки, но комната наполнилась густым ароматом, перебившим даже запах крови. Постепенно кровотечение замедлилось, и вскоре толстый слой лекарства окончательно остановил его. — Готово. Осталось только полностью остановить кровь, а дальше... Прекрати! — Мин Чунъянь вздрогнул: — Достаточно! Тебе что, жизнь не дорога? Он потянулся, чтобы убрать серебряную трубку, но Шань Чао прикрыл руку, не давая прервать переливание. Быстрая потеря крови уже ослабила его настолько, что он едва мог двигаться — в то же мгновение он пошатнулся и чуть не рухнул на пол. Мин Чунъянь сказал: — Я не говорил тебе сливать из себя всю кровь в него! Немедленно остановись! — ...Все в порядке, — упрямо пробормотал Шань Чао. Его губы потрескались и посерели, все тело выглядело изможденным, но в глубине глаз горел необычный, почти азартный огонь. — Все в порядке... ничего... я еще могу... — Ты умрешь! Какой в этом смысл?! Мин Чунъянь в гневе взмахнул рукавом, собираясь сказать еще что-то, но вдруг почувствовал неладное и резко обернулся. На кровати Се Юнь, оказывается, уже приоткрыл глаза. — ...Командующий Се? Мин Чунъянь шагнул вперед, а за ним пошевелился и Шань Чао, но тут же застыл на месте, словно ноги его внезапно налились свинцом. Мин Чунъянь с беспокойством спросил: — Вы в порядке? Взгляд Се Юня, скрытый за опущенными ресницами, был расфокусированным, туманным и неясным. Возможно, благодаря перелитой крови, под его тонкой, словно ледяная корка, кожей проступил слабый румянец — казалось, малейшее прикосновение заставит ее рассыпаться на тысячи трещин. Кризис еще не миновал. Этот человек, командовавший десятками тысяч гвардейцев Северной управы, окруженный бесчисленными таинственными и жестокими слухами, стоявший на вершине могущества империи, должен был быть твердым, как клинок, и холодным, как лед. Но сейчас он выглядел хрупким и слабым. Казалось, достаточно было обхватить это изящное горло, слегка сжать — и жизнь легко уйдет из него. Мин Чунъянь наклонился, но Се Юнь поднял руку, останавливая его. В тишине комнаты дыхание звучало неестественно громко. Под пристальными взглядами двоих Се Юнь опустил руку к своей левой руке и с трудом, но решительно вытащил иглу. — Командующий!.. — голос Мин Чунъяня дрогнул. Сдавленные всхлипы, словно ломающийся лед, медленно просочились в застывший воздух. Шань Чао судорожно вдохнув, Шань Чао зажал рот кулаком, но его плечи неудержимо вздрагивали. — Уходи... — тихо и хрипло произнес Се Юнь. Шань Чао внезапно шагнул вперед и, дрожа, схватил его руку, опустившись на одно колено: — Нет! Я виноват... я правда не хотел... пожалуйста... Се Юнь молча покачал головой. — Ты... если ты чего-то хочешь — я дам все что угодно... Если хочешь чтобы я что-то сделал — я все сделаю для тебя... Пройду горы мечей и море огня, в лепешку расшибусь ради тебя... все, что захочешь — я все смогу... Только умоляю, не прогоняй меня… Он прижал ладонь Се Юня к своему лбу. Слезы градом катились по гордой горбинке его носа и падали на окровавленные шелковые покрывала. — Владыка рек и гор, гроза четырех морей... — в его голосе прорывалось отчаяние, граничащее с безумием. — Если бы только можно было вернуться, когда еще ничего не случилось... совсем ничего... в те дни… Но Се Юнь медленно высвободил руку. — Уходи, — прошептал он, в изнеможении закрывая глаза. — Ты свободен. *** Во второй год эры Линьдэ император Гао-цзун, в сопровождении гражданских и военных чинов, и императрица У, во главе придворных дам внутренних и внешних покоев, собрав послов и вождей всех стран, совершили Священное шествие на восток к горе Тайшань для проведения ритуала Фэншань. Были возведены три ритуальные террасы — «Танцующий журавль», «Десять тысяч лет» и «Благодатное облако», провозглашен новый девиз правления — Цяньфэн, и высечены на камне хвалебные надписи, прославляющие добродетели правителей. Императорская милость осветила всю Поднебесную, даровав всеобщую амнистию. Чиновникам гражданского и военного ведомств третьего ранга и выше пожаловали повышение в титуле, а четвертого ранга и ниже — повышение в ранге. В первый год под девизом Цяньфэн Двое Святейших Владык в сопровождении свиты и почетного караула вернулись в столицу. Командующий Северной стражей Се Юнь из-за тяжелых ран не мог передвигаться. По высочайшей милости императорской четы ему разрешили остаться в загородном дворце Фэнгао до весны, когда он сможет вернуться в столицу. — Я не уйду. Вечером только что выпал снег, и императорский сад у дворца Цинлян утопал в белоснежном безмолвии. Императрица, закутанная в серебристую лисью накидку и облаченная в алые шелковые придворные одеяния, с золотой шпилькой с изображением феникса, украшенной драгоценными камнями и нитями жемчуга, стояла под цветущей сливой. Ее острый, проницательный взгляд скользнул к человеку позади нее. Шань Чао, чьи плечи уже покрылись снегом, стоял неподвижно, как меч, воткнутый в сугроб. Его стройная фигура в одеждах, стянутых на запястьях и талии, дышала непоколебимой решимостью. — Его Величество и я уже решили по возвращении в столицу даровать тебе официальную должность и титул, — императрица чуть повысила голос, — но ты отказываешься? — Благодарю Ваше Величество за милость, — ответил Шань Чао. — Но командующий между жизнью и смертью, и моя вина тяжела. Я не могу уйти. Прошу прощения. Его слова не были громкими, даже звучали мягко, но императрица почему-то уловила в них непреклонную, неоспоримую твердость. — Даже если ты хочешь остаться, чтобы ухаживать за ним, — холодно усмехнулась императрица У, — разве командующий вообще желает тебя видеть? Говорят, прошлой ночью ты снова простоял у ворот его покоев до рассвета, а он так и не открыл тебе дверь. Это правда? — ... — Даже если останешься в резиденции — это ничем не поможет. Лучше вернись в столицу и помоги мне удержать контроль над Северной стражей. Это будет куда полезнее для твоего командующего. К тому же, на арене состязаний мечи слепы — разве Се Юнь может всерьез считать тебя врагом? Возможно, когда он вернется в столицу и увидит твою преданность, вся неприязнь растает. Разве это не идеальный исход? Императрица чувствовала, что сказала уже все — и уговоры, и угрозы. Но в ответ ее по-прежнему встречало молчание. Неподалеку евнух с фонарем обогнул галерею, за ним шла склонившаяся служанка с подносом. Снег скрипел под их шагами. Они несли лекарства в боковые покои. Императрица У повернулась и несколько мгновений разглядывала Шань Чао. Этот молодой человек уже давно перерос ее. Его черты, словно отлитые из темной стали, были резкими, мужественными и холодными. Его фигура была сильной и подтянутой, способной заставить трепетать сердца девушек из внутренних женских покоев. Но его волосы по-прежнему были короткими, а из-под облегающих манжет униформы гвардейца виднелись черные буддийские четки, перевязанные алой лентой. От него все еще веяло аскетизмом храмовой жизни — будто тень строгого монашеского воспитания так и не покинула его. Императрица прищурилась, задумчиво наблюдая за ним: — Так чего же ты хочешь на самом деле? — Ваш слуга заслуживает смертной казни, — ответ Шань Чао был по-прежнему лаконичен. — Когда командующий поправится, я лично сопровожу его в столицу и тогда буду готов принять любое наказание. Такой упертый, что игла не войдет, и вода не просочится — императрица уже не знала как на него повлиять. Будь у нее в руках свитки, она бы непременно швырнула бы их ему в лицо: — То есть, пока Се Юнь не поправится, ты и шагу не сделаешь отсюда? Намерен стоять у ворот дворца Цинлян, как цепной пес, да? — Да. — Я уже раздобыла тысячелетний линчжи! Завтра же отправлю гонцов в столицу, чтобы доставили его сюда для вашего командующего. Даже мертвого им можно воскресить! — ... — Неужели не можешь подождать и пару дней?! — императрица У не могла поверить его упрямству, ее голос стал ледяным. — Шань Чао! Да о чем ты вообще думаешь целыми днями?! В ее словах явно сквозил двусмысленный намек, но Шань Чао лишь на мгновение замер, затем резко поднял взгляд: — Вы нашли тысячелетний линчжи? Это был разговор курицы с уткой. Императрица уже готова была засмеяться от бессилия и наконец отказалась от попыток уговорить его. Резким движением она отбросила рукав одеяния за спину: — Хорошо! Сам разбирайся с последствиями! Я еще готова закрыть глаза, но вот Его Величество... — Когда его доставят? — перебил Шань Чао. Императрица окончательно вышла из себя. — Я сказала все, что хотела. Дальше сам решай! — холодно бросила она и, развернувшись, ушла, гневно взмахнув рукавом. В тот вечер, когда императрица вернулась в свои покои после ужина и собиралась спросить о подготовке к завтрашнему отъезду в столицу, ее доверенная служанка вдруг вбежала с докладом: — Ваше Величество! Гвардеец Шань похитил Ваш приказ о доставке тысячелетнего линчжи и, воспользовавшись моментом перед закрытием ворот, покинул резиденцию! Сейчас он уже мчится в Чанъань! Фарфоровая чашка выскользнула из рук императрицы и со стуком упала на стол. — Что?! Императрица У резко поднялась, ее ум лихорадочно работал. — Знает ли об этом командующий Се? Немедленно готовьте паланкин, я направляюсь в боковые покои! Когда служанка уже повернулась, чтобы выполнить приказ, императрица внезапно осознала что-то и остановила ее: — Стой! Командующий Се знает? — Согласно докладам из боковых покоев, командующий Се все еще в забытьи. Мы не осмелились тревожить больного... Императрица медленно опустилась обратно в кресло. В ее глазах мелькнула неопределенная мысль, и лишь после долгой паузы она махнула рукой: — Уходите. Раз он еще не знает, то пусть пока и не узнает... И чтобы я больше ни от кого не слышала об этом. Доверенная служанка, долго служившая императрице, почувствовала скрытый смысл в словах «пусть пока и не узнает». Она вздрогнула, покорно кивнула и осторожно удалилась. *** Три дня спустя Шань Чао, преодолев тысячу ли, достиг Чанъаня, получил линчжи во дворце и, не теряя ни мгновения, помчался обратно той же дорогой. Через горы и реки, сквозь дожди и ветры, сменяя на почтовых станциях загнанных насмерть лошадей, он наконец вернулся в загородный дворец Фэнгао. У боковых покоев тихо падал мелкий снежок, и земля утопала в белизне. Младшая целительница из помощниц Мин Чунъяня приняла линчжи и скрылась за дверью. Спустя время она вышла на крыльцо и, грациозно сложив руки в традиционном приветствии, тихо сказала: — Господин Шань, прошу Вас вернуться. Линчжи уже передан, вскоре будет приготовлено лекарство. Шань Чао стоял у подножия ступеней, снежинки таяли в его волосах и на ресницах. Глаза, красные от бессонных ночей, и тень щетины на резко очерченном подбородке делали его похожим на изможденного духа. Голос звучал хрипло, будто пропущенный через наждак: — Командующий эти дни… — Уже лучше. Сегодня даже ненадолго смог приподняться. Шань Чао промолчал, но не уходил, словно что-то не решаясь спросить. Наконец, глубоко вздохнув, он тихо произнес: — А он… сказал что-нибудь?.. — Ничего особенного, — голос целительницы сверху прозвучал слегка недоуменно. — Только… велел передать, что принял лекарство, и просил Вас вернуться. Больше ничего. Шань Чао замер, словно покрытый снегом каменный истукан. Спустя долгое время он снова тихо выдохнул: — Понятно… Развернулся и медленно зашагал прочь. В боковом павильоне топилась жаровня, а оконная решетка была приоткрыта. Се Юнь, закрыв глаза, полулежал у окна, укутанный в белоснежную лисью шубу. Его исхудавшее, бледное лицо почти сливалось с мехом — два оттенка белого, неотличимых друг от друга. Мин Чунъянь отложил медицинский трактат и, покачав головой, вздохнул: — Раньше я знал, лишь то, что командующий Се достиг вершин мастерства в боевых искусствах. Теперь же я вижу, что он к тому же в совершенстве освоил и все тридцать шесть стратагем — недаром он взлетел на такую высоту... Се Юнь не ответил. Мин Чунъянь искоса взглянул на него, но увидел лишь безмятежное лицо, словно человек и вправду дремал. Спустя мгновение даос не выдержал и усмехнулся: — Победить без боя: отпустить — чтобы поймать. Командующий, Ваш ход поистине гениален. Остается лишь склонить голову в восхищении! Ресницы Се Юня даже не дрогнули. Его лицо напоминало замерзшую поверхность озера — ни тени эмоций. Лишь через некоторое время он поднял руку и бесшумно закрыл оконную створку, разом отрезав комнату от метели.

***

Примечания

Алтари Многоуровневые террасы со ступенями, на вершине которых стоит жертвенник. «Танцующий журавль» (舞鹤台) — алтарь Фэнсы (封祀坛). В первый день император совершает жертвоприношение Небу, это подготовительный этап. (Танцующий журавль символизирует благорасположение Небес). «Десять тысяч лет» (万岁台), — алтарь Дэнфэн (登封坛). На второй день император запечатывает нефритовые таблички, это основной ритуал. («Десять тысяч лет» – обычное пожелание долголетия императору). «Благодатное облако» (景云台) — алтарь Цзянчань (降禅坛). На третий день император и помощник совершают жертвоприношение земле, это завершающий ритуал. (Благодатное облако несет дождь и урожай земле).