Тотем Лазурного Дракона

* «Чжунъу» (忠武). Кроме буквального значения, еще и генеральский титул.

***

Главный зал резиденции для иностранных гостей. Никто не ожидал, что указ императрицы придет так внезапно. Все послы Юйтяня собрались в главном зале, преклонив колени на серебристых каменных плитах с узором лотосов. Чиновник из Хунлусы зачитал пространный указ, написанный цветистым слогом, в котором говорилось о нездоровье императора, о том, что императрица временно берет на себя управление государством, восхвалялась преданность Юйтяня Поднебесной, и разрешалось в подходящий день явиться на аудиенцию. Все вожди царства Юйтянь поклонились до земли, только великий князь царства Фушэ Сюн и принцесса Шадали, следуя обычаям западных краев, совершили глубокий поклон. Шадали выпрямилась и краем глаза заметила командующего императорской стражей Се Юня. Он сидел в резном кресле из черного тополя с узором из лотосов на восточной стороне зала, медленно помешивая чай. Его осанка была изысканной, словно он сошел с картины, но в нем было что-то леденящее, заставляющее держаться на расстоянии. Шадали вспомнила изображения демонов на храмовых фресках, проступающие сквозь дым жертвенных трав — настолько ужасные, что пробуждали первобытный страх. Она осторожно отвела взгляд, размышляя, что невероятная красота, достигнув предельной степени, искажается и становится подобной невероятному уродству — и то, и другое вызывает опасливый трепет в глубинах души. — Цинь-цы! — чиновник протяжно завершил чтение указа и поспешил помочь Шань Чао подняться: — Генералу Динъюань пришлось нелегко в этом долгом пути, полном тягот, не так ли? Уголок губ Шань Чао дрогнул в улыбке, в которой не было ни капли радости: — Пустяки. — Генерал Динъюань годами нес службу на западных границах. Ваш труд и заслуги поистине достойны восхищения! Слава о подвигах генерала в Четырех гарнизонах Анси уже долетела до столицы. Их Величества высоко оценили Вашу доблесть, а императрица лично распорядилась обеспечить генералу достойное вознаграждение... Чиновник из Хунлусы, всегда хорошо осведомленный, явно уже узнал о планах императрицы возвысить молодого военачальника — иначе он не стал бы так поспешно льстить и заискивать. Но Шань Чао легким движением руки остановил его: — Этот генерал прибыл издалека, но еще не отчитался о выполнении приказа. Не смею принимать похвалы. Чиновник вдруг вспомнил об этом и запнулся. Тем временем Шань Чао развернулся и направился к восточной части зала. При всеобщем внимании он остановился перед Се Юнем и извлек из-за пазухи свернутый в трубку указ, обернутый золотой нитью. Это был тот самый императорский свиток с приказом для Шань Чао сопровождать посланников Юйтяня в столицу, который был отправлен ему из Чанъяня два месяца назад. Шань Чао опустился на одно колено, выпрямив спину с непоколебимой твердостью скалы — истинно воинская выправка и безупречные манеры: — Этот генерал, исполняя указ, сопровождал великого князя царства Юйтянь и послов в столицу. Путь занял два месяца. Ныне мы прибыли благополучно — миссия выполнена. ...— Вот полученный мной указ. Прошу проверить и принять его обратно. Этот генерал откланивается! С этими словами он слегка склонил голову и, подняв руки, почтительно поднес указ. Се Юнь отпил чай, бережно поставил фарфоровую чашку на стол и только потом, словно снизойдя уделить каплю внимания происходящему, приподнял ресницы и бросил взгляд на Шань Чао. В зале воцарилась мертвая тишина — все затаили дыхание. Взгляд Шань Чао был неподвижно устремлен на изысканные серебряные узоры каменных плит. И тогда Се Юнь наконец произнес первую фразу за восемь лет их разлуки: — Собрался откланяться — куда? — ... — Шань Чао хрипло ответил: — Назад в Тарим, в Наместничество Анси. — Я разрешал тебе уходить? Сквозь тонкую ткань одежды на спине Шань Чао отчетливо проступили напряженные мышцы. Се Юнь выхватил указ из его рук, поднялся и направился к выходу, лишь мимоходом бросив фразу, предназначенную только для Шань Чао: — Останешься здесь. Без моего приказа — никуда не выходить. Он переступил порог, не удостоив никого взглядом, и его фигура в дверном проеме зала, погруженного в полумрак, словно растворилась в ослепительном свете зимнего Чанъаня. Шань Чао оставался на одном колене, плечи слегка вздымались, словно он с трудом сдерживал какие-то эмоции. Затем он внезапно поднялся и, к изумлению послов Юйтяня, широкими шагами бросился вдогонку! От резиденции Сыфангуань дорога вела в переулок Маоэр, а потом — на оживленную улицу Чжуцзюэ. Шань Чао оперся на перила галереи, ловко перемахнул через них и перевел взгляд за высокие красные ворота. ... Там неподалеку, у входа в переулок, стояла карета. Се Юнь, спиной к нему, направлялся к дверце, его встречала хрупкая девушка в желтом платье и уже протянула руку, чтобы помочь войти. Шань Чао замер. Девушка улыбнулась, ее взгляд на мгновение встретился с ним, а затем спокойно скользнул в сторону. Се Юнь не оглянулся, поднялся в карету, и она медленно тронулась в сторону шумных улиц Чанъаня. *** Легкий стук колес. В карете курились успокаивающие благовония. Ян Мяожун опустила занавеску окна и с улыбкой спросила: — Когда тебя отправили в ссылку на северную границу, это было чтобы присматривать за ним? Се Юнь ненадолго задумался, затем коротко ответил: — М-м. — По чертам лица — у него хорошая судьба. Но с таким происхождением у него только два пути: либо неслыханное величие, либо смерть без могилы. Третьего не дано. Хм... Оба варианта весьма вероятны. Се Юнь неожиданно произнес: — Я не позволю ему умереть без могилы. Ян Мяожун просто болтала без задней мысли и остолбенела от такой фразы. Затем ее мысли метнулись в другом направлении: — Потому что он неизбежно окажется на стороне императрицы? — ... — Се Юнь, — Ян Мяожун нежно положила свою изящную руку на его ладонь, лежащую на коленях: ...— Ты уже сделал для императрицы слишком много. Пора остановиться. Человеческие желания постепенно растут, а ее амбиции становятся все опаснее. твое положение при дворе тоже... Я боюсь, что однажды ты... Се Юнь резко открыл глаза, и в его голосе прозвучало предупреждение: — Мяожун. Они несколько мгновений смотрели друг на друга. Грудь Ян Мяожун вздымалась от волнения. Наконец она нахмурила брови: — Се Юнь! ...— Императрица теперь полностью контролирует власть. Его Величество несколько раз пытался отречься в пользу наследного принца, но ее сторонники всякий раз блокировали это — она хочет трон! Неужели ты до сих пор этого не видишь? Се Юнь молчал. Ян Мяожун глубоко вдохнула, в ее голосе появилась хрипотца и мольба: — Мои способности ограничены, я не вижу всех деталей будущего. Но поверь мне: в итоге императрицу похоронят с обрядами, подобающими императрице-матери. Понимаешь, что это значит? ...— Все ее замыслы рухнут! Все, что ты для нее сделал, обречено на провал! — И что? — холодно парировал Се Юнь, пристально глядя на нее. Ян Мяожун, сраженная его бесстрастным тоном, на мгновение онемела. — Ты... даже зная, что это бессмысленно, все равно готов слепо ей служить? — Ты не понимаешь, — ответил Се Юнь. — Что я не понимаю? Что в детстве ты попал в руки Инь Кайяна, Черной черепахи, а она тайно помогала тебе немного? Но ведь прошло уже больше двадцати лет, и ты все это время позволял использовать себя! Разве ты уже не расплатился с ней сполна за ту ее доброту? Се Юнь мягко высвободил руку из ее ладоней, откинулся на бирюзовую подушку, расшитую золотыми драконами, и устало покачал головой: — Зря я позволил тебе так свободно разгуливать. Ты стала слишком беспечной. Это опасно. Ян Мяожун готовилась к жаркому спору, но не ожидала такой мягкой, почти печальной реакции. Она взглянула на его безупречные черты, изящную шею и слегка поникшие плечи — и в сердце неожиданно потеплело. С легким упреком она пробормотала: — ...Какая опасность? Когда это истинные потомки Лазурного дракона боялись смертных? Кто сможет мне навредить? — У смертных есть своя жестокость, — бесстрастно заметил Се Юнь. В глазах Ян Мяожун промелькнула искра. Она медленно провела рукой по холодному, прекрасному профилю Се Юня и тихо спросила: — Этому уроку тебя научила мать? Се Юнь не отстранился, но и не ответил на прикосновение. Лишь спустя долгое время произнес, почти как вздох: — Не помню... Возможно. *** Шел десятый день пребывания послов Юйтяня в столице. Тринадцатый день двенадцатого месяца первого года под девизом правления Шанъюань. Императрица У повелела устроить грандиозный пир. Дворец Чанлэ сверкал огнями и украшениями. Десятки вождей царства Юйтянь вместе с великим князем и принцессой удостоились приглашения. Небесная музыка лилась с нефритовых высот, ветер доносил смех наложниц. Теплый ночной ветерок, наполненный ароматами, проникал в зал. Золотые плиты пола были покрыты алыми коврами. Танцовщицы кружились, звеня бубенцами на стопах. Свет сотен сияющих жемчужин озарял море винных чарок, а веселые голоса долетали до самых небес. Во главе пира стояли два поставленных рядом стола — для императора и императрицы. Однако перед началом пира у императора разболелась голова, и он велел передать, что придет позже. Лишь императрица У в парадном желтом одеянии с вышитыми золотыми фениксами, с украшениями из голубиной крови и девятью нитями тяжелых жемчужин, с улыбкой приняла троекратный поклон посланников Юйтяня. Дары полились рекой. Сменилась очередная группа танцовщиц. Гости разгорячились от вина. Императрица У отложила серебряные палочки, подняла взгляд и произнесла: — Генерал Динъюань. Изначально Шань Чао должен был сидеть на несколько мест дальше, но перед началом пира императрица У неожиданно распорядилась посадить его рядом с собой. Так он оказался всего в полушаге от главного стола — даже ближе, чем наследный принц, сидевший с другой стороны. Шань Чао склонился: — Слушаю. — За восемь лет ты возмужал и закалился, — взгляд императрицы, полный материнской нежности, скользнул по нему, прежде чем она одобрительно кивнула: —Раньше ты был юнцом, который осмелился нарушить приказ и проскакать через всю страну, только чтобы заполучить мой гриб линчжи. А теперь стал куда серьезнее — видимо, война закаляет характер. Ответ Шань Чао был сдержанным: — Благодарю Ваше Величество. Я не заслуживаю такой похвалы. — Почему же? Ты одержал славные победы и благополучно доставил великого князя царства Юйтянь ко двору. Ты заслужил высокую должность и награды. Императрица указала на кувшин с вином на своем столе: — Поднесите это. Евнух поспешил подойти. Императрица сказала: — Поднести этот кувшин генералу Чжунъу. Ступай. Сквозь шум пира слова «генерал Чжунъу» прозвучали отчетливо, заставив окружающих замереть. Но евнух быстро опомнился, поднял кувшин с рубиново-красным вином и преклонил колени перед Шань Чао: — Поздравляю генерала Шаня! Генерал совершил великие подвиги, и теперь его ждет головокружительная карьера! Тут же раздались поздравления со всех сторон — повышение с «Динъюань» до «Чжунъу» означало прыжок через четыре ранга, а намек императрицы на дополнительные титулы для человека его возраста и вправду означал невероятный взлет. — Генерал Шань — молодой талант, опора государства! — Поистине достойное звание, наши поздравления! — ... Лицо Шань Чао оставалось невозмутимым, будто невидимая стена отделяла его от окружающих льстецов. Он лишь склонился в благодарности за награду, даже прямые и острые как мечи брови не дрогнули, когда он принял кувшин. ...Однако, садясь обратно, его взгляд скользнул поверх позолоченных дворцовых украшений и кружащихся танцовщиц, устремившись к противоположному концу зала. Се Юнь полулежал за столом, потягивая чай. Прядь волос спадала на грудь от виска, длинные ресницы отбрасывали тень на точеный профиль носа и красивых губ. Ян Мяожун, изящными движениями легких рук со смехом положила серебряными палочками зимний бамбук в его фарфоровую тарелку. Шань Чао огромным усилием воли заставил себя не измениться в лице и с трудом отвести взгляд. Он поднял кувшин и осушил его одним глотком. — Успел ли генерал увидеться с командующим Се после возвращения? — императрица У подперла щеку, улыбаясь. Тон ее был легким, будто светская беседа: — Взгляни туда. Это госпожа Ян — невеста, которую командующий сам выбрал полгода назад. В конце месяца будет свадьба. Ее украшенный изумрудами наперстник стукнул по столу, и она многозначительно взглянула на Шань Чао: — Знаешь, как они познакомились?