Тотем Лазурного Дракона

* «Сплетенье рук» (交手). Буквальный перевод. При этом руки могут держать мечи.

Фраза имеет несколько значений: «соприкасаться руками», «бороться, всупить в схватку», «сложить руки в формальном жесте» (например, приветствия).

***

Шань Чао медленно покачал головой. Не отрывая пристального взгляда от Се Юня, он шаг за шагом отступал назад. Внезапно он резко остановился и тут же рванулся вперед, пытаясь обойти Се Юня и прорваться к воротам дворца! Цзян!!.. На мгновение это ему почти удалось, но в следующий миг Тайа с силой десяти тысяч цзюней, обрушился сверху, намертво перекрыв путь. Не проронив ни слова, Шань Чао вложил наполовину обнаженный Лунъюань обратно в ножны и встретил Тайа ножнами, обменявшись с Се Юнем несколькими молниеносными ударами. Он не смел вступать в прямую схватку, лишь непрестанно использовал искусные приемы, чтобы блокировать нарастающую с каждым ударом силу Тайа, выискивая возможность проскользнуть мимо Се Юня. Но Се Юнь не был тем, кого можно сдержать, не выкладываясь полностью — в мгновение ока он оттеснил Шань Чао на десяток шагов и обрушил удар меча на его плечо! Если бы Тайа достиг цели, он смог бы рассечь взрослого мужчину от плеча по диагонали надвое без малейшего шанса на выживание. В этот миг время словно остановилось. Шань Чао выхватил меч обратным хватом — Лунъюань в мгновение ока со звоном покинул ножны. Рассекаемый мечами воздух внезапно замер, а столкновение клинков высекло сноп ослепительных искр. Лунъюань, обнаженный лишь наполовину, недвижно замер, приняв на себя удар Тайа, обрушившийся с небес! — Я не могу сражаться с тобой... — тяжело дыша, проговорил Шань Чао, его взгляд упал на грудь Се Юня, туда, где билось его сердце. — Я не могу еще раз... Обрывки воспоминаний, с трудом загнанные в самые глубины памяти, внезапно вырвались наружу, пробужденные всепроникающим запахом крови. Они наложились на невероятно похожую сцену перед его глазами, и снова начали бесконечно прокручиваться в его голове. Тот кошмар восемь лет назад на горе Тайшань, когда он пронзил мечом самое дорогое ему сердце. — Тогда отойди, — бесстрастно произнес Се Юнь. — Никто не узнает, что ты был причастен к этому делу, императрица не узнает, что ты был здесь сегодня. Шань Чао с трудом сглотнул, в отчаянии проговорив: — Неужели это единственный вариант? Неужели нет другого пути? — Другого пути? — Се Юнь указал на ворота из резного красного дерева над мраморными ступенями вдали и с усмешкой спросил: — Угощение от императрицы уже доставили внутрь. Какой здесь может быть «другой путь»? Лицо Шань Чао исказилось. Позабыв обо всем, с оглушительным скрежетом металла он отвел Тайа мощным движением Лунъюаня, и вновь попытался рывком прорваться ко дворцу! Се Юнь взметнулся вперед, и белый сапог из оленьей кожи встал точно на черту, прочерченную на земле мечом Тайа. Его длинный меч, подобно морскому дракону, вырвавшемуся из пучин, снова непоколебимо преградил путь Шань Чао! Два древних божественных клинка сошлись в стремительной схватке словно ливень, бьющий по лепесткам груши, словно миллионы жемчужин, рассыпавшиеся по нефритовому подносу, разрывая потоки воздуха на бешено вращающиеся осколки. Шань Чао четко понимал, что на кону стоит его жизнь, но его рука в бою против Се Юня никак не могла обрести твердость. Всего через несколько десятков движений он уже едва справлялся, чудом отбиваясь кое-как. Если бы не яростный гнев, пылавший в груди, заставлявший его прорываться во дворец, он бы уже давно в отчаянии отшвырнул меч и признал поражение. — За восемь лет ты изрядно растерял мастерство, греховный ученик. Се Юнь насмешливо приподнял тонкую черную бровь, и в его взгляде мелькнули насмешка и презрение, вонзившиеся в сердце Шань Чао словно иглы. В душе Шань Чао поднялась невыразимая ярость, и он внезапно сменил прием: ножны резко пошли вниз, придавив Тайа и намертво сковали его, а затем острие клинка устремилось в грудь Се Юня! Это движение можно было назвать мастерским фехтовальным приемом, но он был выполенен ножнами, а не клинком, и к тому же Шань Чао отозвал свою ци. Даже если бы меч действительно достиг цели, это не привело бы к серьезным последствиям. В глазах Се Юня промелькнуло заинтересованное оживление. Заложенные с детства навыки убийцы из тайной секты сделали его движения неуловимыми как у призрака — он легко уклонился от Лунъюаня... Взметнулись широкие рукава и поясные ленты — его движения были изящными и исполненными грации, но убийственные приемы были стремительными, как гром и молния. Тайа ловко поддел ножны из акульей кожи, вырвав Лунъюань из рук Шань Чао и отшвырнув его прочь! Клинок, описал в воздухе плавную дугу, а затем раздался глухой удар — Лунъюань упал в сад пионов перед дворцом Хэби неподалеку! Этот прием обезоруживания был настолько безупречен, что его можно было внести в учебники фехтования. Шань Чао, охваченный жгучим стыдом, бросился к саду — и Се Юнь последовал за ним. Они приземлились одновременно. Шань Чао протянул руку к рукояти, но Се Юнь перехватил его запястье. Вслед за тем Се Юнь с небрежным видом взмахнул рукой и закинул туда же и меч Тайа! — Се Юнь… — осипшим, полным неверия голосом произнес Шань Чао. Но Се Юнь лишь поманил его пальцем, и на его лице явно читалась насмешка: — Давай. Наставник уступит тебе три удара. *** Дворец Хэби. — Отвар из лотоса и лилий? — наследник престола поднял брови. Чжао Даошэн, согнувшись в почтительном поклоне, с опущенной головой ответил: — Да, Ваше Высочество. Этот ничтожный слуга заметил, что в Вас скопилось беспокойство и подавленность, а внутренний огонь разгорелся — должно быть, Вы перебрали на пиру. Потому я осмелился распорядиться приготовить этот отвар из лотосовых семян и лилий, чтобы очистить Его Высочество от жара и облегчить похмелье. Соблаговолите отведать хоть пару ложек. Наследный принц принял чашу с супом, но вдруг его взгляд упал на лицо Чжао Даошэна, и он с недоумением нахмурил брови. В зале воцарилась тишина, и Ли Сянь, князь Юн, начал проявлять беспокойство: — Старший брат...? — Как тебя зовут? — спросил наследный принц. — Этот ничтожный слуга носит фамилию Чжао. — Откуда ты родом? Чжао Даошэн, казалось, на мгновение замер, но это длилось всего лишь одно мгновение. — Отвечаю Вашему Высочеству: этот слуга был продан в детстве и не знает, откуда он родом. Смутно помнится, что, должно быть, из Шаочжоу. Наследный принц в задумчивости кивнул: — Шаочжоу. Дыхание нескольких людей в зале поднималось и опускалось, но, кроме этого, не было слышно ни малейшего звука; даже воздух, казалось, постепенно сгущался и застывал. Спустя долгое время наследный принц вдруг усмехнулся: — Твой голос кажется мне знакомым, но я никак не могу вспомнить, где я его слышал... ...— Гуаньхуа у тебя, однако, довольно чистое. Ли Сянь, князь Юн, мгновенно побледнел. — Докладываю Вашему Высочеству, — Чжао Даошэн с глухим стуком опустился на колени, вжав ладони в золотистые плитки пола. От сильного напряжения его пальцы слегка дрожали, но голос звучал неожиданно твердо: — После того, как князь Юн приютил этого ничтожного слугу, я, преисполненный благодарности, желал лишь всем сердцем ему служить. Поэтому я усердно тренировал произношение гуаньхуа, лишь бы только не опозорить князя Юна.… Наследный принц рассеянно кивнул: — Хм... Хорошо, что у тебя такие намерения. Нефритовой ложечкой он помешал горячий отвар и уже собрался склониться над чашей, как вдруг его сердце без видимой причины сжалось от тревоги. Это ощущение показалось ему смутно знакомым, будто что-то подобное уже происходило совсем недавно. То было в последний раз, когда он стоял рядом с госпожой Ян, его любимой. Ее цветущее лицо было озарено нежной улыбкой и было так близко, что стоило протянуть руку — и можно было прикоснуться к нему, живому и прекрасному... ...И все в этом мире подобно отражению цветов в зеркале или луны в воде — не ухватишь. Внезапно сердце его сжалось от тяжелого предчувствия, и он очнулся, словно осознав, что этот суетный мир — не более чем иллюзорный сон. Стоит проснуться — все вокруг уже изменилось, и люди уже не те. Как сейчас госпожа Ян там, в небесных чертогах? Почему он вспомнил о ней именно сейчас? Наследный принц прижал руку к груди, словно пытаясь унять нахлынувшую на мгновение тоску, и, запрокинув голову, одним махом осушил чашу. — Старший брат... — пробормотал Ли Сянь, замерев... Наследный принц поставил чашу и, взяв свою черную нефритовую шашку вэйци, с натянутой улыбкой промолвил: — На чем мы остановились? По-моему, сейчас мой ход? Тело Ли Сяня забила крупная дрожь. В панике он вскочил на ноги, в его глазах читался крайний ужас, но но слова застряли в горле. — Что с тобой? — удивился наследный принц. И вдруг что-то горячее выплеснулось из его рта на игровую доску. Темно-алая кровь. Наследный принц в ужасе попытался вскочить, но, не успев выпрямиться, бессильно рухнул, опрокинув шахматную доску. Перепачканные кровью фишки раскатились во все стороны. Наследник в ужасе вскочил, но не успел и шагу ступить, как рухнул вперед, опрокидывая доску. Заляпанные кровью фишки покатились во все стороны. — Стар... старший брат! — закричал Ли Сянь звонким от отчаяния голосом. — Старший брат!!! *** Волна ци рассекла воздух, словно незримый клинок. Пионы взметнулись у небу, и сотни лепестков посыпались вниз подобно каплям дождя. Се Юнь взлетел, оттолкнувшись от цветочной ветки лишь кончиками пальцев — легкий как падающее перо, стремительный как выпущенная стрела. Одним ударом ладони в грудь Шань Чао, он заставил того изрыгнуть поток алой крови! Шань Чао, пошатываясь, приземлился, почти не имея возможности поднять руку для ответного удара. Почти что утопая в сплошном ковре сломанных ветвей и опавших цветов, он отступал за отступлением, Шань Чао, пошатываясь, приземлился, едва успевая парировать удары. Он отступал, почти утопая в ковре из сломанных ветвей и опавших лепестков, с трудом сдерживая натиск Се Юня. Но в следующий миг тот молниеносно поднял ногу и со всей силы ударил Шань Чао в грудь, отшвырнув того прочь! С гулким стуком Шань Чао ударился спиной о стену дворца. Удар, наполненный мощной ци едва не сломал ему несколько ребер. — Ну как? — Се Юнь схватил его за воротник, глядя сверху вниз. — Разве я не уступил тебе те три удара, как обещал? Шань Чао не мог вымолвить ни слова. Он понимал: если бы не подорванное здоровье Се Юня и его истощенная внутренняя энергия, такой удар раздробил бы его кости в мелкие осколки. — Неужели ты решил, — язвительно прошептал Се Юнь, склонившись прямо к уху Шань Чао, — что твой наставник уже стар, преждевременно растратил свои силы и теперь как трухлявое дерево, что он стал беззашитной мишенью, неспособной дать отпор? Шань Чао, тяжело дыша, покачал головой: — Се Юнь, послушай меня... Он попытался поднять руку, но Се Юнь нежным движением остановил ее. Их ладони слились, пальцы переплелись, не оставляя ни малейшего зазора: — Ты, возможно, не помнишь, но в те годы, в северной пустыне, я тебя даже пальцем не тронул. Даже все те годы, что ты учился боевым искусствам, я, как наставник, ни разу не поднял на тебя руку... Се Юнь сделал легкую паузу, затем неспешно продолжил: — Вероятно, как раз потому, что я не наказывал тебя , в итоге из тебя вырос такой строптивый ученик. Шань Чао внезапно стиснул пальцы, резко выступили его сухожилия под длинными изящными пальцами Се Юня. В тот же миг он, в свою очередь, приблизил лицо к шее Се Юня, не в силах сдерживать больше дрожь в своем голосе: — Я не был хорошим учеником, наставник. Но я... я все равно люблю тебя. В его тоне послышались сдавленные рыдания, когда он продолжил: — Если так... тогда лучше убей меня. Се Юнь резко занес руку для пощечины, но Шань Чао перехватил его запястье. Шань Чао мягко отстранил Се Юня и, не отрывая пристального взгляда от его глаз, шаг за шагом стал надвигаться на него. Его поза была совершенно лишенной какой-либо защиты. Се Юнь, взмахнул рукой, и нанес ему удар в лицо, тяжелый и яростный, от которого Шань Чао тут же выплюнул кровавую слюну. — Ты и впрям так хочешь умереть здесь? — спросил Се Юнь. Шань Чао, не отводя взгляда, смотрел на него — спокойно и решительно. Се Юнь усмехнулся, наклонился, поднял с земли два меча, и, выдернув Лунъюань из ножен, швырнул его Шань Чао, после чего обрушил на него удар Тайа сверху вниз! Острие меча оказалось в нескольких цунях от шеи, кожа под неистовой и пронзительной ци меча уже лопнула и проступила кровь. Еще мгновение — и голова покатится на землю. И только сейчас Шань Чао наконец поднял руку и неимоверным усилием заблокировал Тайа. — Разве ты не жаждал смерти? — язвительно бросил Се Юнь и, внезапно взметнув меч, снова бросился в атаку! От Се Юня часто веяло какой-то легкомысленной распущенностью, но на деле, он усердно тренировался с самого детства, не прерывая занятий ни в лютые морозы, ни в палящий зной. Он выработал в себе невероятно глубокую и прочную основу внутренней и физической силы. Шань Чао же полностью отказался от атак, только оборонялся, приняв на себя несколько ударов. После нескольких таких приемов клинок Лунъюаня задрожал с металлическим звоном — он не выдерживал сокрушительной мощи Тайа и вот-вот готов был треснуть. Между бровей Се Юня пролегла легкая морщинка — до этого слова Шань Чао вызвали в его душе смутное раздражение, а пассивное сопротивление сейчас и вовсе выводило его из себя. В следующий миг, в момент столкновения клинков, он решительно направил свой меч прямо в сердце Шань Чао! Угол и момент для этого удара были подобраны настолько идеально, что уклониться уже не было никакой возможности, это неизбежно должно было вынудить Шань Чао перейти от парирования к контратаке. На мгновение в глазах Шань Чао, казалось, мелькнул холодный блеск, подобно вспышке молнии, и Лунъюань изменил траекторию, готовясь к прямому столкновению. Однако, в самый последний миг, когда два клинка готовы были с силой скреститься, он внезапно остановился. Перемена произошла так внезапно, что Тайа, устремленный в броске с силой, способной пронзить человека насквозь, почти беспрепятственно вонзился в грудь Шань Чао! На лице Се Юня наконец явно отразилось смятение, он резко остановил руку в решающий момент, отдернув клинок назад, и убийственное намерение, подобно отхлынувшей волне, с гулом обратилось вспять. И в этот самый миг уголок губ Шань Чао дрогнул. Проскользнувшее по лицу выражение было столь мимолетным, что невозможно было разобрать — было ли это облегчением, печалью или же удовлетворением. ...Наконец-то он поймал момент промаха Се Юня. Лунъюань всей тяжестью обрушился на отступающий клинок Тайа, и, используя это как опору, Шань Чао взмыл в воздух! Его исполненный решимости порыв умереть здесь оказался лишь испытанной веками военной стратагемой — «подставить себя под удар». Се Юнь вспыхнул от ярости и резко обернулся, но было уже поздно. В момент, когда они поравнялись, Шань Чао тихо произнес: — Я знаю тебя... Не успев договорить, он уже отлетел на несколько чжанов. Бах!!.. Двери дворца Хэби с громким треском распахнулись, и из них на холодные золотые плиты крыльца выпал наследный принц. Его лицо посинело, в глазах не осталось ни искры жизни, а взгляд был устремлен в пустоту. Шань Чао резко остановился, тяжело дыша от шока. — Люди! — пронзительный вопль Чжао Даошэна разорвал тишину. — Наследный принц выпил отвар, пожалованный Небесной Императрицей, и умер от яда!

***

Примечания

Диалекты Китайские «диалекты» (方言), по большому счету можно назвать отдельными языками. Они схожи по структуре и звучанию, но могут быть совершенно непонятны для людей, говорящих на другом диалекте. Можно сравнить со славянскими языками – чувствуется что-то смутно знакомое, но без изучения понять невозможно. В древности непреодолимые горные хребты, очень широкие реки, глухие леса и бесплодные равнины создавали естественные барьеры между регионами. Деревни и целые регионы, разделенные горами, веками могли жить в относительной изоляции. Язык в каждой изолированной группе развивался самостоятельно, постепенно накапливая различия в произношении, грамматике и лексике. Кроме того, за свою историю Китай пережил множество войн, миграций населения и смен правящих династий. Все это оказывало влияние на развитие языка отдельных регионов. Например, северные диалекты сильнее подвергались влиянию монгольского и маньчжурского языков. Жители северного Китая несколько раз массово мигрировали на юг, спасаясь от войн. Их язык смешивался с языками местных народов, давая начало новым диалектам. Письменность при этом оставалась общей и неизменной, и это давало возможность общаться людям из разных регионов. Разумеется, диалект, распространенный в столице императора, во все времена считался эталонным. При династии Тан уже был искусственно создан учеными язык для элиты и чиновников. На нем писали стихи, сдавали императорские экзамены, вели документы. Простые люди на этом языке не говорили. Это была официальная стандартизированная речь для управления, культуры и общения околодворцовой элиты. Она называлась «цеюнь» (切韵). Автор имеет в виду именно ее. И, разумеется, недавно приехавший с далекого юга раб никак не мог бы так хорошо овладеть этим языком за короткий срок, учитывая, что между северными и южными диалектами всегда было самое сильное различие. Это очень серьезный прокол со стороны Чжао Даошэна. Гуаньхуа (о котором упоминает автор в тексте) сформировался намного позднее, самостоятельно. Это был практический разговорный язык, основанный на живых, в основном северных, диалектах, для общения чиновников и торговцев со всех концов страны. Буквально он как раз так и переводится «язык чиновников». Почему основанный на северных диалектах? В северной части Китая сформировались первые государства, отсюда шло расширение империи, веками располагались столицы Китая и проживала наибольшая часть населения. Поэтому именно северные диалекты стали основой для гуаньхуа. А он, в свою очередь, стал основой для современного путунхуа. Путунхуа — язык, который в 20 веке был выбран как государственный стандартный язык Китая и внедряется на государственном уровне. На нем ведутся уроки, теле- и радиопередачи, на нем говорят в фильмах и анимациях. Что не отменяет многообразие региональных диалектов (и акцентов), на которых люди говорят по сей день. Поэтому почти все китайские фильмы и анимации, короткие видео и клипы идут со вшитыми субтитрами, чтобы люди любых диалектов могли понимать, о чем там идет речь. Кстати, далеко не все актеры приемлемо владеют путунхуа, и распространена практика переозвучивания китайских фильмов китайскими же дикторами с хорошим путунхуа. Китай прикладывает много усилий для перехода на единообразную речь, большой корабль долго разворачивается.