Сказка о Ледяном драконе

В Тридевятом королевстве, где дым печных труб сплетался с морозной дымкой, а зимние вечера пахли имбирными пряниками и шишковым вареньем, родилась принцесса Гермиона. Королевство было добрым и славным, и иногда, как редкий самоцвет в простой оправе, среди людей рождался волшебник или волшебница. Дар такой достался и нашей дивной принцессе.  Когда пришла пора, она отправилась в долину Чародейства и Волшебства, где изучала великие тайны древней магии. Там она расцвела, подобно бутону алой розы, став сильной, доброй и прекрасной волшебницей. Гермиона мечтала стать мудрой и достойной королевой для своего народа, а потому всегда была усердной и любознательной ученицей.  Но, в то же время, ее дерзкая натура и пытливый ум нередко искали себе приключения и диковинные загадки. И вот, в канун Рождества, когда мир вновь оделся в белоснежные кружева, а воздух звенел от предпраздничного веселья, Гермиона отправилась туда, куда даже самые отважные заглядывали с опаской — в Запретный лес. Ее влекла легенда о морозоцвете, редком растении, чьи лепестки мерцали, как звезды, вмороженные в лед. Глубже и глубже уходила она под своды вековых елей, тяжелые от снежных шапок. И вдруг, сквозь сизую пелену сумерек, заметила она тропинку. Не простую, а светящуюся, как нить из лунного жемчуга, уводящую в самую чащу. Долго шла она по этому призрачному пути, пока лес не расступился, открыв вид, от которого замерло сердце. Перед ней возвышался замок. Не каменный, а словно выточенный из единой глыбы векового льда. Башни его стремились в свинцовое небо, отражая последние лучи солнца. Вокруг расстилались сады невиданной зимней красоты: деревья из хрусталя, кусты, усыпанные бриллиантовыми ягодами, ледяные статуи фантастических тварей и античных богов, застывших в изящных позах. Гермиона вспомнила древнюю легенду. По преданию, в замке изо льда за непроходимым лесом обитал Ледяной дракон. Заколдованный принц, обрекший себя на вечное одиночество, дабы не принести гибель людям. Не более чем сказка, когда-то подумала она… но замок был реален, и лунная дорога привела ее именно к нему. Сердце принцессы сжалось от сочувствия. Она чувствовала, что должна была помочь. Войдя под высокие, сияющие холодным блеском своды, Гермиона долго бродила по бесконечным, пустынным залам. Тишина здесь была гнетущей и густой. Казалось, замок вымер. Разочарование от возможной ошибки уже начало подкрадываться к ней, как иней к окнам, когда из-за глыбы прозрачного мрамора с грохотом обрушилась тень. Перед ней предстал дракон. Огромный и величественный зверь, чешуя его переливалась всеми оттенками голубого и серебристого, как северное сияние, воплощенное в плоти. Серые глаза, холодные и глубокие, как озера в горных разломах, смотрели на неё с леденящим холодом. — Убирайся! — прогремел его голос, похожий на треск ломающегося льда. — Не ищи беды там, где ее можно избежать. — Я знаю, что ты человек, заточенный в тело дракона, — не дрогнув, ответила Гермиона, гордо подняв подбородок. Ее собственный голос, чистый и звонкий, резко контрастировал на фоне его. — Я пришла помочь! — Помочь? — в его рыке прозвучала горькая усмешка. — Не тешь себя и меня глупыми надеждами, девочка. Исчезни, пока можешь. От их громких споров, казалось, замок вот-вот даст трещину.  — Как ты не понимаешь?! Мне невозможно помочь! Веками я искал ответ, но все в пустую! — Основы магии гласят, что не существует на свете этом проклятия, которое нельзя было бы разбить! — Она не отступала и не выдавала волнения, даже когда его огромная голова склонилась совсем близко к ней.  — Да уходи же ты, — проскрежетал дракон. — Твое время тает. Уходи. Сейчас. Иначе не воротишься домой до следующего Рождества. — Почему? — насторожилась Гермиона. — Замок закован чарами вместе с его владельцем. Войти и выйти можно лишь в канун Рождества. Когда часы пробьют полночь… — Он не договорил, но по его взгляду она все поняла. Паника, острая и холодная, кольнула ее прямо в сердце. — Я спрошу в последний раз, ты позволишь мне тебе помочь?! — взмолилась она. Дракон лишь отвернулся, его мощный хвост нервно хлестнул по ледяному полу, оставив звездчатую трещину. Гермиона развернулась и побежала. Она мчалась к знакомой светящейся тропе, сердце колотилось, как птица в клетке. Вот уже граница замковых владений… Но в этот миг с высокой башни грянул первый удар колокола.  Светящаяся дорожка вздрогнула и начала таять, как сахар на языке. Еще один удар, и жемчужная нить рассыпалась на тысячи искр, угасших в морозном воздухе. Невидимая сила, словно лавина мягкого снега, подхватила Гермиону и отбросила назад, к подножию ледяных ступеней замка.  Полночь. Чары сомкнулись.  Год. Целый год вдали от дома, в ледяной тюрьме с драконом-отшельником. Отчаяние, горькое и соленое, подступило к горлу. Она вернулась в главный зал, где Дракон наблюдал за ней с каменным спокойствием ледяной глыбы. — Почему ты не сказал сразу?! — вырвалось у нее, голос дрожал. — Я пытался выгнать тебя, упрямая девица, — сухо ответил он. — Ты сама напросилась. Дни сливались в недели, окрашенные сначала горькими слезами и тихим укором судьбе. Но Гермиона не была принцессой, которая лишь тонет в слезах. Печаль улеглась, уступив место решимости. Если уж суждено быть здесь год, то этот год не пропадет даром. Она отыскала дракона в одной из бесконечных галерей, где он созерцал вечерний снегопад.  — Расскажи мне все, — потребовала она, глядя ему прямо в холодные глаза. — Все, что ты узнал о проклятии. Дракон вздохнул, и его дыхание заклубилось морозным туманом. Он видел упрямство в ее глазах, ту самую искру, что не гасла даже в этом ледяном аду. И он сдался. Он привел ее в сердце замка — его огромную библиотеку. Стены до самого свода были уставлены фолиантами в переплетах из дорогой кожи, свитками на забытых языках, редкими книгами, зельями и кристаллами, хранящими эхо древних заклятий. Пыль веков лежала на них, как снежный покров. Так начались их странные, вынужденные будни. Гермиона погрузилась в изучение артефактов, расшифровку рун и проведение сложных экспериментов. Она горела этой идеей настолько живо и искренне, что дракон, поначалу лишь ворчливый и угрюмый, не мог не восхититься ее пылом, ее острым умом и ее неистощимой надеждой.