Сказка о Ледяном драконе

Вечера в замке текли медленно, как замерзающая смола. В огромной библиотеке, где тени от поленьев в камине плясали на фолиантах, царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц под пальцами Гермионы да редким скрежетом драконьего когтя по полу. Она сидела у низкого столика, погруженная в трактат о Темной магии Подземелий, а дракон возлежал неподалеку, свернувшись величественным серебристым кольцом, его крылья, подобные витражам изо льда, были сложены за спиной. Глаза его, обычно наблюдающие только метель за окном, сегодня были прикованы к ней, к сосредоточенной складке меж ее бровей, к тому, как она кусала губу, размышляя над сложным пассажем. — Скажи, — ее голос, тихий, но отчетливый, разорвал молчание. Она оторвалась от книги, ее карие глаза, теплые и живые, вопреки окружающему холоду, встретились с его бездонно-серыми. — Я ведь даже не знаю…как тебя зовут? Вопрос повис в воздухе, неожиданный, как удар грома в ясный день. Дракон замер. Казалось, даже пламя в камине притухло на мгновение. Он медленно повернул к ней свою могучую голову, чешуя на шее слегка приподнялась, как шерсть у настороженного зверя. — Зовут? — его голос прозвучал глухо, словно эхо из глубокого колодца. Он помолчал, перекатывая этот вопрос в своей древней памяти. Вековые пласты одиночества, страха и отрешенности сдвигались с трудом. — Меня уже давно никто не звал. Да и это не имеет значения. Имена нужны тем, кто живет среди других. Я — Ледяной дракон. Зверь. Чудовище. — Он отрывисто выдохнул струю пара, которая заклубилась морозным облаком. — А как меня когда-то звали, я уже и не помню. Искренняя растерянность в его словах тронула Гермиону до глубины души. Он не помнит. Как давно, как невообразимо давно никто не обращался к нему по имени? Не нуждался в нем? Имя растворилось в веках молчания, стерлось ледяными ветрами одиночества. — Но у тебя же было имя, — настаивала она мягко, но с той самой упрямой искрой в глазах, что он уже начал узнавать. — У каждого человека, у каждого существа оно есть. Значит его возможно вспомнить. Отыскать. Он снова замолчал. Его взгляд ушел куда-то вдаль, сквозь стены замка, сквозь время. Он видел смутные тени прошлого: лица, стертые временем, звуки голосов, превратившиеся в шелест ветра. Но само имя… оно ускользало, как рыба в мутной воде, оставляя лишь чувство пустоты. — Забудь, принцесса, — наконец проскрежетал он, и в его голосе прозвучала непривычная нотка усталости, не физической, а душевной. Гермиона не стала давить. Она лишь кивнула, но в ее глазах зажегся новый огонек. Огонек исследователя, столкнувшегося с очередной волнующей загадкой. Если его когда-то как-то звали, значит, его имя можно найти. Где-то здесь, в этих архивах, в его бесконечных библиотеках и тайных хранилищах, должно остаться эхо его прошлой жизни. Следующий месяц прошел под знаком тихого, но настойчивого поиска. Гермиона копалась не только в магических трактатах о проклятиях, но и в пыльных хрониках, в старых свитках с генеалогическими древами соседних королевств, в записях о земельных наделах и титулах, в поэмах и балладах, где могли мелькнуть упоминания о принце или воине, ставшим драконом. Она искала намеки в гербах, выгравированных на старых кубках, в полустертых надписях на постаментах статуй в саду. Дракон наблюдал за ее изысканиями сначала с отстраненным любопытством, потом с нарастающим, хотя и тщательно скрываемым, волнением. Каждый раз, когда она углублялась в очередной архив, его взгляд невольно следовал за ней, а когда она возвращалась ни с чем, в его серых глазах мелькало что-то похожее на разочарование, быстро гасимое привычной сдержанностью. И вот, спустя три недели упорных поисков, в один из таких тихих вечеров, Гермиона спустилась в главный зал библиотеки. Она держала в руках потрепанный, обтянутый посиневшей кожей фолиант с гербом, изображавшим изумрудную змею. Дракон уже был там, восседая на своем обычном месте у высокого стрельчатого окна, за которым бушевала метель. Снежные вихри бились в стекло, словно пытаясь проникнуть внутрь. Он услышал ее шаги и повернул голову. — Здравствуй, Гермиона, — произнес он, и его голос, обычно похожий на скрежет льда, прозвучал на удивление… ровно. Почти мягко. Она остановилась у ковра перед ним, книга прижата к груди. Снежинки таяли в ее каштановых волосах, как крошечные звезды. Она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде светилось что-то важное, торжественное. — Здравствуй… — она сделала небольшую паузу, вбирая воздух, — Драко. Имя прозвучало в огромном зале тихо, почти шепотом, но оно ударило по дракону, как стук молота по наковальне. Он вздрогнул всем своим огромным телом. Крылья, сложенные за спиной, непроизвольно распахнулись на мгновение, задев полки, с которых посыпалась легкая пыль веков. Его глаза, всегда такие холодные и недоступные, расширились до невероятных размеров, отражая огонь камина и ее фигуру. В них промелькнул шок, глубокая, первобытная боль воспоминания, и… невероятное, немое изумление. Драко. Звук, забытый, казалось, навсегда. Звук, принадлежавший ему. Тому, кто был до ледяных оков, до бесконечного одиночества. Он застыл. Совершенно неподвижно. Как одна из его ледяных статуй в саду. Казалось, само время остановилось в библиотеке, затаив дыхание. Он не мог пошевелиться, не мог издать ни звука. Имя вибрировало в нем, отзываясь эхом в закоулках памяти, где уже начали просыпаться смутные образы: материнский голос, зовущий к обеду, дружеский хлопок по плечу, торжественное объявление на турнире… Драко. Гермиона видела его потрясение. Видела, как содрогнулась его стальная броня. Она не ждала ответа. Медленно, осторожно, словно боясь спугнуть диковинную птицу, она подошла к нему. Ее маленькая, теплая рука легла на его огромную переднюю лапу, покрытую переливающейся серебристо-голубой чешуей. Хрупкое человеческое тепло против вековой мерзлоты. Драко не отдернул лапу. Он все еще был парализован. Он лишь смотрел на нее, в ее карие глаза, полные понимания и какой-то трепетной нежности. Он потерял дар речи. Все слова, все его вековое красноречие исчезло. Что можно сказать в такой момент? Слова казались слишком грубыми, слишком несоразмерными тому, что бушевало у него внутри, этому нахлынувшему потоку воспоминаний и чувства, что он существует, что у него есть имя, и она знает его. Тогда он сделал единственное, что пришло ему в голову. Осторожно, с невероятной для его размеров деликатностью, он опустил свою могучую голову. Его огромный лоб, покрытый более крупными, гладкими пластинами чешуи, медленно приблизился к ее маленькому человеческому лбу. Он коснулся. Легко-легко. Холод его чешуи встретился с теплом ее кожи. Гермиона замерла. Она чувствовала под ладонью на его лапе едва заметную дрожь. Она почувствовала этот осторожный, невероятно доверительный жест. И тогда она прислонилась к нему лбом чуть сильнее, закрыв глаза. Ее рука с лапы плавно поднялась и коснулась его морды, проведя ладонью по твердой, прохладной чешуе у самого основания его мощной челюсти. Это был жест утешения, принятия и невероятной близости. В душе Гермионы зародился трепет и благоговейное волнение. Она прикоснулась не просто к дракону. Она прикоснулась к Драко. К человеку, скрытому подо льдом и твердой броней древнего проклятия. И этот человек, закованный в одиночество на века, позволил ей это. Он доверил ей свое забытое имя и теперь доверял ей свое смятение. В тишине библиотеки, под вой ветров за окном, под треск огня в камине, они стояли так: огромный дракон и маленькая принцесса, соединенные хрупким мостиком прикосновения и имени, которое больше не было забыто. Лед между ними дал почти невидимую, но такую важную трещину.