Палка о двух концах.

⫘⫘⫘⫘⫘

      Шиын стоит посреди комнаты и смотрит на изорванные скетчбуки, разбросанные по полу. Он уже не знает, что с ними сделать, чтобы избавиться от вечного желания пересматривать их.       Парень не помнит, какой сегодня день недели. Знает точно, что уже конец августа и Сухо скоро уедет в город. Возможно, теперь точно больше никогда не вернётся. Что его здесь вообще держало, что он был в деревне три месяца? Ему так были нужны фотографии?       Шиын обдумывал это уже не раз. В фотографиях не было ничего интимного или компрометирующего. Просто сняты исподтишка. Но что Сухо наедине делал с ними? Вдруг он развесил у себя их в комнате по всем стенам? Это уже походит на какой-то сюжет фильма про сталкера, но другого объяснения для всего этого не находится.       С тех пор, как Джун Тэ обрушил на Шиына эту новость, он всё думал, мог ли он как-то по-другому отнестить к этому? В итоге всегда приходит к выводу, что нет, не мог. Ведь как иначе воспринимать то, что человек, который вернулся спустя долгое время, смог завоевать твоё доверие за два месяца, вдохнуть в тебя жизнь снова, спасти от эскапизма во время годовщины, а потом так жестко опрокинуть фактом, что на самом деле он что-то промышлял за твоей спиной?       Шиын не знал, пытался ли Сухо связаться с ним после того дня, потому что в порыве эмоций заблокировал его везде, удалил номер и кинул в чёрный список. Он уволился с работы, через силу доработав последние смены, а потом завалился спать на целые дни. К нему приходил только Джун Тэ, но Шиын не всегда его пускал.       Сам Джун Тэ ведёт себя до жуткого странно. Раньше он казался, если не очень понимающим, то довольно чутким и интересным другом. С ним правда бывало весело, они проводили киновечера и объедались снэками. Но это было тогда, пару месяцев назад. Сейчас, после того, как он «раскрыл правду» о Сухо, Джун Тэ стал чересчур навязчивым. Сначала он месяц пропадал, а потом резко появился, чтобы заполонить собой всё пространство. От этого было неуютно, но Шиын пытался себя успокоить, что это потому что Джун Тэ хотел быть рядом, когда с Сухо произошло такое.       Но это не работало. Шиын не верил даже самому себе.       Потому что с каждым днём его поведение было всё страннее и страннее. Он уходил от ответов, не позволял говорить о Хён Таке, хотя раньше делал чуть ли не ежедневную сводку о нём.       Недавно Шиын спросил:       «Как так получилось, что ты подружился с Хён Таком, переманил его на свою сторону, хоть никогда его не жаловал? Что такого произошло, что он поступил против Сухо? Разве они не дружили? И почему ты вообще полез в его дела, если до этого он никак тебя не интересовал?»       Но в ответ получил лишь: «почему тебя всё ещё волнует произошедшее? Разве ты не разочарован в нём из-за того, что этот ублюдок снимал тебя украдкой?». А потом уклончивое: «и вообще, зачем ты снова про это... давай лучше...»       Шиын всякий раз кривил лицо, когда Джун Тэ оскорблял Сухо или Хён Така, но ничего сказать не мог. Да и в этом нет смысла. Всё давно кончено. И никаких ответов он не получит.       Но даже при присутствии Джун Тэ, Шиын чувствовал себя одиноко. Со никогда не был для него настолько близок, как когда-то Сухо и Хён Так. Присутствие друга не делает погоды, не улучшает состояние, а лишь усугубляет его. Он хочет порвать со всем, прекратить общение и сгнить в доме в одиночестве. Кажется, больше нечего терять, если он обречён на страдания и хорошее будущее ему не светит. У него были мысли о переезде, но сейчас они вмиг рассеялись, ведь раньше была надежда на повторное поступление, а сейчас он не думает, что сможет вернуться в город, где каждый уголочек будет кишить воспоминаниями то о студенческой жизни, то о Сухо.       Шиын падает лицом в кровать и чувствует дрожь от облегчения в конечностях. Он даже не думал, что был так напряжён, когда стоял и пялился на разорванную бумагу. Слышно, как вибрирует телефон где-то под одеялом, но едва ли это его волнует сейчас. Это снова Джун Тэ. Шиын всё же нащупывает телефон и открывает чат, чтобы поставить его на беззвучный.       Он засыпает с мыслью, что вечером хочет выйти на улицу.       Шиыну всё ещё физически плохо, но зато сейчас он хотя бы на улице. Кажется, он сегодня снова не ел. Он даже не помнит по какой причине отказался. Но сейчас это не волнует. Голод, который он ощущает почти каждый день, потому что забывает поесть, уже стал для него привычным, хоть и неприятным. С этим ничего не хочется делать. В глубине души он думает, что просто заслужил это наказание. Как и все те, коим он подвергает себя почти ежедневно.       Ён шёл, куда глаза глядят. Он не разглядывал улицы, не смотрел на дома вокруг, ему всего лишь хотелось почувствовать запах сырости и ветерок. Шиын думает, что ходит кругами, но тут, выходя из переулка, замечает знакомое дерево. Его ноги сами привели к улице Сухо. Ему хочется рассмеяться.       Шиын идёт дальше к дереву, чтобы присесть на лавочку, но замечает на ней сидящий силуэт. Кто может в такое время сидеть тут без дела? Даже в домах уже не горит свет. Он думал на кого угодно, даже на самого Джун Тэ, но реальность всё равно его удивила. Там сидел Хён Так. Он опёрся руками об лавочку и чуть откинулся назад, подняв голову наверх. Шиын подошёл ближе и встал рядом. Хотелось сказать так много, но ни один звук не лез из горла. Хён Так поворачивает голову, его глаза чуть расширяются в удивлении, но через секунду он двигается, безмолвно предлагая Шиыну сесть. — Знаешь, я думал... — Начинает Хён Так спустя пару секунд, как Шиын сел рядом. — Что мне обязательно нужно уехать отсюда с чистой совестью, без каких либо сожалений и незаконченных дел. — Ты... уезжаешь? — немного удивлённо, но и с нотой грусти спрашивает Шиын, глядя на дом перед собой. — Да, завтра. — Хён Так вздыхает. — Джун Тэ убедил меня, что пробравшись к Сухо домой, я так очищу все свои сожаления, ведь делаю доброе дело для тебя, предупреждаю, — хоть и не напрямую, — что он что-то замышляет за твоей спиной. — А на деле? — А на деле сожалений ещё больше.       Повисло молчание. Немного неловкое, но каждый был в своих мыслях, обдумывая следующую фразу. Последний раз они разговаривали вот так на втором году старшей школы. А потом произошла непонятная ссора, суть которой никто уже и не вспомнит, в голове лишь были обрывки обидных фраз, которыми они друг в друга кидались. — На самом деле я просто испугался. Он мне угрожал, что если я не выполню его просьбу, то он сольёт в компанию то самое видео. — Не нужно было пояснять какое именно, ведь подобный случай с Хён Таком был единичным. — У нас довольно быстро между собой слухи распространяются, так что, даже если это отправят директору, то всё равно прознают причину моего увольнения. Надёжный сотрудник отдела, имеющий хорошие отношения буквально со всеми, уволен, да ещё и за проблемы с агрессией.       Шиын продолжал молчать. Даже спустя столько времени он помнил, что в такие моменты Хён Таку лучше не задавать лишних вопросов, иначе он начнёт нервничать и его речь станет беспорядочной. — Я испугался не самого увольнения, а то, что так я перестану быть ближе к Сонджэ. Не морально, но.. я так привык видеть его рядом. А ещё меня мало куда могут принять, если в трудовой книжке напишут такую причину увольнения. — Парень провёл ладонями по лицу, — да я даже не уверен, уволили бы меня вообще. Я просто, знаешь... словно снова очутился в школе, когда докопался до того аккаунта сталкерши. Столько фотографий, я занервничал и...       Хён Так резко замолкает. Он слишком заговорился. — Прости.       Единственное, что он произносит спустя ещё пару секунд молчания. Они начали разговаривать друг с другом, словно ничего не происходило все эти годы, словно это не их, возможно, последняя встреча. — Я не прошу тебя простить меня за свой поступок с Сухо, но лишь поверь мне, пожалуйста... — Я понимаю. — Шиын опускает голову. По-правде он не может не простить Хён Така. Между ними было столько лет дружбы, совместных секретов, ссор... Они всё ещё молодые и иногда не могут понять, чего на самом деле хотят. Его поступок явно был не хорошим, но злиться на чужую ошибку уже нет сил. — Ты вообще помнишь, почему мы поссорились тогда, в школе? — Не очень. — Хён Так усмехается, — но я помню, что мы говорили тогда друг другу. Оба были на нервах из-за... всего. — Ты только и умеешь, что страдать по Сонджэ! Не пробовал что-то самому предпринять, а не строить из себя бабу, ожидая, пока за тобой прибегут? Или тебе легче ходить и ныть?! — Голос Шиына, не привыкший к высоким тонам, сорвался на хриплый крик. — Сам, блять, не можешь несколько лет забыть своего Сухо, постоянно ноя мне, что тебе что-то не стоило делать! А ты не пробовал собрать яйца в кулак и завалить ебало, пытаясь подумать о чём-то другом, кроме Сухо?! — Глаза Хён Така расширились в ярости, его пальцы сводит от злости. Спустя столько времени они наконец выговаривают всё то, что так накипело. — Я, в отличие от тебя, хоть что-то иногда делаю, чтобы справиться со своими чувствами и наладить отношения! — Наговорить друг другу плохих вещей было проще простого. Никто не хотел разбираться со своими тараканами, как следует отнестись к чужому горю, и всё вылилось в это.       Шиын согласно мычит. Он сцепляет руки в замок, нервно сжимая их. — Нам надо было просто поговорить. — Заключает Хён Так. — Или сделать вид, что ничего не произошло и дальше заниматься учёбой.       В такие моменты обычно смеются, но Шиыну хотелось лишь взвыть. Он в очередной раз осознал, сколько лет потратил впустую, страдая от ссоры с другом, когда можно было решить простым: «мирись, мирись...» — Мне жаль, что мы поговорили, когда всё вокруг разрушается снова. — Шиын снова согласно мычит в ответ, — Я не думаю, что что-то получится в будущем, но... сохрани мой номер.       Шиын кивает головой. Наверное, так будет лучше. — И знаешь... — говорит напоследок Хён Так, когда уже поднялся с лавочки, намереваясь уйти, — поговори с Сухо, пока он не уехал. Я не думаю, что он мог бы сделать что-то извращенское с фотографиями. Ты просто не видел его и не слышал, когда он говорит о тебе. Наверное, я могу сказать, что он явно был по уши.       И уходит, засунув одну руку в карман, а в другой держа баночку с энергетиком. Она всегда у него была? Хён Так ни разу не попил за время их разговора.       Через время Шиын встаёт тоже, направляясь к своему дому. Номер Джун Тэ в его телефоне заблокирован.

⫘⫘⫘⫘⫘

      Сухо стоит у железной бочки, из которой полыхает огонь. Даже после того, как всё закончилось, он смог сжечь фотографии только спустя две недели. Наверное, ему просто надо было подготовиться. Он чувствует, как вместе с фотографиями сжигается и часть его. Но при этом не было желания прямо сейчас кинуться в огонь и достать обгоревшие остатки. Это полностью его вина, он снова всё разрушил. И в этот раз падать оказалось больнее.       Завтра его последняя смена, а потом электричка ночью. Некоторая часть его вещей уже собрана и стоит в углу комнаты.       Он не виделся с Шиыном с тех пор, как произошёл тот ночной разговор. В день, когда Хён Так передал фотографии, Сухо пытался связаться с Шиыном, думая, что сможет в очередной раз пообещать ему рассказать обо всём, но быстро понял, что его уже заблокировали. Он не думал, что есть смысл идти к Шиыну домой или на работу. Сухо знает, как Ёну было сложно поверить в рассказ об утерянных воспоминаниях и довериться. Он знает Шиына и его характер, а поэтому приход Сухо лишь усугубит произошедшее. Да, это безответственно и трусливо, но в какой-то момент Сухо просто подумал, что Шиыну может быть лучше с Джун Тэ. Как минимум потому, что он не будет делать Ёну больно, каким бы по характеру и натуре он не был.       С Хён Таком он тоже не общался. Последнее сообщение в их чате было:       Alex Go.       прости. у меня не было выбора. я должен был подтвердить свои догадки, а твои действия говорили громче слов.       Так Сухо быстро сообразил, что именно он пробрался в дом и обнаружил фотографии. Намеренно.       Он не может сказать, что злится на Хён Така. В конце-концов, Сухо сам всё начал, а правда должна была когда-то вскрыться. Ему просто обидно, что их дружба окончилась так, и он не успел всё рассказать самим. Фотографии Хён Така так и не были отданы, и сожжены в общей кипе. Видимо, это конец и для них.       С Сонджэ тоже не очень всё склеивалось. Они могли прогуляться, когда пересекались на улице, поговорить о всяком, перекинуть пару видео из инстаграма, но никак не быть теми же друзьями, что и раньше. Кажется, Гым первее всех понял, что они изменились и не пытался гоняться за прошлым, в отличие от самого Сухо. Почему-то хотелось поговорить с ним напоследок. Сонджэ всегда был тем, кому ты можешь излить душу, а этот разговор растворится в воздухе, оставляя после себя волну облегчения. Сухо знал, что никакой последней встречи не состоится.       Завтра последняя смена. Он знает, что Шиын уволился тоже, и пошёл вслед за ним, но ему сказали отработать смены до конца месяца. Сухо приходил иногда к магазинчику ночью в порыве спонтанного решения внезапно всё исправить и попробовать объясниться. Но останавливал себя как только доходил до самого здания. Ничего уже не исправишь, они снова незнакомцы, зная слишком много. Незнакомцы, которые знают вкус губ, тепло кожи и помнят тихие вздохи удовольствия друг друга.       Сухо не знает, хорошо ли, что его задержали тут до конца месяца. Возможно, его правда держит тут недосказанность обещанных историй о старшей школе, которые так и остаются в голове. Он ведь хотел поведать всё о фотографиях и воспоминаниях в один день, сорвать как пластырь. Но его собственные страхи потерять Шиына снова сыграли против него.       Сухо заливает бочку водой и закрывает железной крышкой.              Всё кончено.       Завтра его последняя смена.

⫘⫘⫘⫘⫘

      Сухо передаёт смену и выходит из магазина. Он остановился и обернулся на него в последний раз. Наверное, он больше никогда сюда не вернётся. Это место стало символом для него и Шиына. Здесь они впервые встретились, подружились, раскрыли тайны прошлого и открылись друг другу. Они провели тут слишком много времени вместе, чтобы просто считать это «работой на лето». Стажировка, приходы Сухо к Шиыну ночью, полуночные разговоры.. Всё это происходило здесь, в небольшом магазинчике почти на окраине деревни, в который до сих пор ходит достаточно людей, чтобы он оставался открытым. Вернуться сюда в одиночку и не поддаться воспоминаниям — кажется слишком сложной задачей.       Сухо уходит окончательно.       Он с каждым разом чувствует себя всё хуже, когда в голову в случайный момент приходит осознание, что всё, он уедет сегодня и неизвестно когда вернётся. В деревне много воспоминаний — хороших и плохих, которые наносят одинаковую по силе боль. Чувства никуда не ушли, не притупились, они... просто остались. И Сухо совершенно не понимает, что с ними делать. Он не знает, что с ним произойдёт, если прямо сейчас увидит Шиына перед собой. Схватит тахикардию? Начнёт бессвязно болтать чушь? Развернётся и уйдёт?       Но Сухо в самом деле очень хочет с ним увидеться. Хотя бы в последний раз. Возможно, рассказать ему про школу и фотографии. Без надежды на примирение, конечно же. У них явно ничего больше не получится.       Может, и не стоило окликать Шиына тем июньским днём, чтобы узнать имя.       Сухо находит себя около поля с подсолнухами. Они почти завяли, ведь семечки в середине совсем созрели. Вдалеке виднеется их дерево с инициалами, но сейчас не хочется идти к нему, Сухо направляется к середине поля, где впервые увидел Шиына, пишущего картину. Он хочет распрощаться с этим местом как следует.       Но дыхание замирает, как только парень доходит до середины.       На земле лежит Шиын, глядящий в небо.       Сухо много раз обдумывал этот момент встречи спустя время. Думал, что скажет в этот момент, или сделает, или просто будет стоять на месте с оцепенении. Но сейчас ему хочется лишь лечь или сесть рядом. Сухо делает неловкий небольшой шаг вперёд. — Я могу?... — Да. — Шиын даже не смотрит на него, зная человека рядом с собой. — Я ждал тебя.       Сердце делает уже вторую остановку. Шиын ждал. Он ничего не делал, не гнался за встречей, но всё равно таил надежду.       Сухо садится рядом. Они продолжают молчать. Парень начинает рассматривать Ёна. Он выглядит, мягко говоря, хуёво: волосы в беспорядке, под глазами синяки, а его привычная бледная кожа стала ещё бледнее. Кажется, он даже похудел. Наверное, не будет уместным говорить об этом. — Я покончил с Джун Тэ, — вдруг произносит Шиын. Сухо резко возвращает взгляд на его лицо, но на него всё ещё не смотрят в ответ. — Он так ругался... говорил, что я не могу с ним так поступить, у меня ведь больше не останется близких людей... А я... а мне было всё равно, я чувствовал лишь свободу.       Сухо ничего не сказал. Он очень хотел тряхнуть Шиына за плечи и чётко в лицо произнести: «Я! У тебя есть я!». Но это не было правдой. У Сухо больше нет Шиына, как и у Шиына нет Сухо. — Я думал, что, наверное, лучше ты был бы с ним. Человеку нужен человек, а ты...один. — Голос Сухо дрожит. — Я тоже так думал. Но... потом его стало так много, и всё это было не то, что я хотел, что... всё это начало меня душить. — Шиын приподнялся с земли. — И после разговора с Хён Таком я покончил с этим. Теперь я точно один.       Сухо помедлил с ответом. Он не мог сказать, на какую беседу настроен Шиын, готов ли он выслушать всё? Или он уйдёт прямо сейчас? Сухо всё же решил не спрашивать, когда Шиын помирился с Хён Таком. Теперь это не его дело. Он в самом деле не знает, что говорить. Особенно после всего, что произошло. Есть ли у него шанс что-то исправить? Сердце больше не останавливается, а гулко стучит словно в самом горле, подталкивая говорить быстрее. Ему нужно больше смелости.       Он думает, что прошло достаточно минут молчания, чтобы начать говорить. — В старшей школе я влюбился в кое-кого. — Наконец Шиын посмотрел Сухо в глаза. В его взгляде не было злости, разочарования или недоумения, почему Сухо внезапно начал рассказывать о школе именно сейчас, когда кажется, что любые действия не имеют смысла. Ён хотел выглядеть равнодушным, но в его глазах всё равно блестел интерес. — Вместе с Хак Хо он был моим одним из первых друзей в школе. Он был в клубе фотографий, что и натолкнул меня вступить туда.       На самом деле Сухо уже хотел бежать отсюда. Ему казалось, что эта история неуместна и вообще не должна была произноситься вслух, но он просто выполняет своё последнее обещание. Шиын должен знать всё. Хотя бы в их последнюю встречу. Тем более он не выглядит недовольным, скорее, он пытается делать вид, что ему безразлично. Но Сухо уже знает расшифровку каждого из его взглядов, видит искры и знаки продолжать. — Я не помню всех событий, помню лишь слова-обещания, что мы говорили друг другу и наш последний разговор. Помню, что его звали Ноыль... — Сухо сглотнул. «Просто начни уже говорить о главном.» — кричало в его мыслях. — Я тоже его фотографировал. — О... — Неожиданно Шиын отреагировал, его лицо стало чуть удивлённым. — Не помню, было ли это до или после осознания чувств, но... Хак Хо знал обо всём, постоянно предупреждал, что я могу по-глупому спалиться... а я не слушал. Точнее, мой влюблённый мозг не слушал.       Шиын не перебивал, но на его лице было множество вопросов. Но едва ли он мог пересилить себя и задать хотя бы один. Не те отношения сейчас у них. — Это стало зависимостью. Я не называл это сталкингом, ведь не следил за ним намеренно, а лишь делал фотографии, когда казалось, что Ноыль выглядит красивее с какого-то ракурса. — Сухо обнял свои колени и прижал их к груди, — Мы очень близко дружили, и из-за этого я напридумывал себе всякого, думал, что мы навсегда.       «Поступим в один университет, будем жить вместе, я буду присматривать за твоей собакой и заботиться о тебе, когда ты заболеешь..» — А потом он догадался обо всём. Мы поговорили лично — Ноыль предложил остаться друзьями...       «Ты ведь влюбился в меня?.. оказывается, это было заметно с самого начала. Почему ты не мог мне сразу об этом сказать? Зачем я давал те обещания? Я думал, ты воспринимаешь меня как друга.» — А я не мог! Особенно, когда у него появилась девушка. — Сухо вздохнул. — И я в порыве психа швырнул свою любимую камеру в стену, которую как раз он мне и подарил. Уже тогда я понял, что фото — моё выражение чувств, через них я пытаюсь запечатлеть самые прекрасные черты человека. А без фотографий нет и влюблённости.       Повисла тишина. Шиын задумался над словами. Он опустил голову и закусил губу. Сухо не мог распознать его эмоции, даже по языку тела. Парень принял это, как за позволение продолжить монолог. — Но с тобой всё по-другому. С первых дней, как ты пускал меня в свою жизнь, я чувствовал, что с тобой мне становится безопаснее, что ты, тот человек, которому я могу отдать буквально всё, не пожалев. Эти чувства были со мной всегда, с самого юношества. Ноыль был для меня опытом, способом осознать себя, чтобы, наверное, когда-то найти тебя и попробовать всё склеить заново. — Сухо сжимает и разжимает пальцы от нервов. Шиын поднял голову и смотрит прямо на него. Кажется, в глазах Ёна застыли слёзы, вот-вот готовые вырваться. — Я не пытаюсь оправдаться в том, что фотографировал тебя, когда прекрасно знал, что ты не любишь это дело... и слова про выражение чувств — возможно, бред собачий, но... когда я сжёг и удалил всё, то не почувствовал, что мои чувства к тебе изменились, они всё так же сильны...       Сухо выдохнул. — Фотографии — не единственное, что у меня есть, и мою любовь к ним я использовал неправильно, — это мой язык любви, который я не могу показывать так, как надо. Я должен был спросить тебя, я мог поступить по-человечески, а не ломать комедию, которая всё разрушит, я... — Сухо, я понял тебя. Прекращай нервничать и мямлить. — Голос Шиына был серьёзным, но в то же время мягким. — Почему ты не рассказал мне раньше?       Сухо осёкся. Этот вопрос он тоже много раз репетировал в голове, думал, что его ответ заранее готов, но это не так. Парень сглатывает слюну и аккуратно начинает говорить: — Я боялся. — Сухо на секунду прикусывает губу, стыдливо глядя на землю. Они так и продолжают сидеть, не двигаясь. Кажется, они даже не замечают, что солнце уже почти село. — Боялся, что если расскажу про школу, то это обязательно переплетётся с тем, чем я занимался, и всё разрушится. Я придумывал множество вариантов событий, но все шли к одному исходу. Потому что я не рассказал тебе всё сразу. И я думаю, что моя история не такая уж и трагичная, что мне нужно было её скрывать, но... язык просто-напросто не поворачивался рассказывать. Кроме Хак Хо об этом никто не знает.       Спустя пару секунд Шиын уже собирался что-то сказать ещё, но тут Сухо резко прерывает его. — Я думал, что если всё скроется, то обязательно разрушится и больно будет всем. — Сухо выпрямляет ноги вперёд, — А я просто не могу отказаться от тебя вот так. Я по уши...       «В дерьме.» — уже добавляет он про себя.       Повисло молчание. Шиын снова лёг на спину и продолжил смотреть в небо. Кажется, что он не собирается ничего говорить, но Сухо видит, как иногда поджимаются губы и закрываются глаза на пару секунд. В этих деталях были видны все пролетающие сомнения и решения. Он думал над ответом.       Но всё же Шиын начинает говорить. — Я тоже. — Голос неожиданно прохрипел, Шиын откашлялся и продолжил, — я тоже не могу просто отпустить тебя. Тогда мне понадобилось пару лет, а сейчас... сейчас не смогу. Я быстрее выпилюсь. — Шиын иронично хмыкает, — Хотел бы я злиться на тебя, строить из себя недоступного, но... не могу. С тобой у меня не получается притворяться. И мои чувства к тебе такие же, как и ты описал свои...ко мне.       У Сухо спирает дыхание. Они буквально сейчас признались друг другу. Его сердце сейчас выйдет наружу от такого быстрого темпа. До этого они никогда не обсуждали подобного, потому что всё равно понимали, что бушует что-то между ними, но сейчас они сказали это вслух. — А мы... — начинает Сухо, надеясь, что Шиын продолжит его мысль. — А мы слишком созависимы. Даже если кто-то и появится в нашей жизни, то никто не поймёт нас лучше чем Хён Так или Сонджэ, или мы друг друга. — Сухо медленно кивает в ответ. — Помнишь ту картину, после которой мы начали общаться? Ты понял о чём она? — Ты тянулся к небесам. Ты хотел?.. — Да. Слишком простой ребус. — Шиын встряхнул руки об шорты. — Как-то я уже пытался, но мне не хватило силы воли. В этом месяце снова хотелось... — Шиын... — Дай мне договорить. — Шиын чуть хмурится, — у меня не хватает храбрости на это. Но сейчас я кое-что понял, — вздыхает, — у меня нет будущего здесь. Чем дольше я тут нахожусь, тем больше одиночество пожирает меня, и в какой-то момент я наберусь смелости на тот шаг. За эти месяцы я снова почувствовал, что живу. Сейчас это будет звучать жалко и неправильно, но всё это благодаря тебе. Ты показал мне, как можно жить, не оборачиваясь на прошлое, которое здесь меня буквально преследует на каждом углу. — Шиын повернул голову к Сухо, смотря ему в глаза. — Я перестал вечно сравнивать нас из прошлого и из настоящего.       Сухо чувствовал, как в горле застрял ком, а в глазах застыли слёзы. Он не мог вымолвить и слова, позволяя Шиыну говорить. — Мы не были готовы к повторной встрече, ведь всё же внутри нас многое поменялось, но...даже так мы учились уживаться друг с другом, открывали новые стороны, принимая их. — Из уголка глаза Шиына потекла слеза, а голос еле заметно дрожал, — здесь мы не сможем начать с чистого листа. — Здесь? — Но где-нибудь в другом месте мы бы смогли попробовать. Учась на своих ошибках, находя свой темп и пытаясь без глупых тайн. — Шиын стирает мокрый след от слезы, — если ты хочешь. — Хочу. Ты не представляешь, как я хочу всё исправить. — Ещё раз быстро обдумав слова Шиына, Сухо аккуратно спрашивает, — ты это к тому, что... — Давай уедем отсюда.

Эпилог.

Год спустя.

— Два сапога пара. Один пьёт самые мудрёные и сладкие напитки, а второй — эспрессо тоник. — Хак Хо, пользуясь моментом, что в кофейне нет других посетителей, садится за столик. Он так смешно фыркает, когда пытается их отчитать, что на губы автоматически лезет улыбка. — Говорит так, словно не готов пить всю жизнь кленовый раф с дополнительным сиропом. — Сухо хмыкает и пьёт свою «сладкую бомбу», которую так привык называть Хак Хо.       На лето он снова вернулся на работу в любимую кофейню. Слишком уж полюбилось это место. На его фартуке смешно звенят несколько значков, которые за год не сменили своего положения. Только к ним добавился один новый с глупым мемом, о существовании которого никто не знает кроме самого Хак Хо. — И вообще: какое тебе дело до наших заказов? Ты с наших денег выручку себе зарабатываешь! — Сухо в шутку начал возмущаться, на что Хак Хо закатил глаза, — эх, а я хотел тебе чаевых оставить… — Ты и так никогда мне их не оставлял!       Шиын не сдерживается и тихонько смеётся. Все остальные подхватывают и тоже фыркают со смеха.       За этот год многое изменилось. Шиын переехал в тот же дом, где живёт Сухо, но на этаж выше. Хак Хо же предложил прийти Шиына на его место, ведь на время учёбы не то чтобы он сможет работать, ведь близится последний год обучения и дипломная работа. Хак Хо стажировал Ёна, а иногда их смены пересекались, особенно летом, что и поспособствовало их сближению. Но Шиын ничуть не против. Из-за того, что он довольно долго откладывал деньги с работы в магазинчике и наследство бабушки всё ещё не было тронуто, ему хватило денег на съем квартиры и прочие нужды. Когда все вещи были перевезены из деревни, то Шиын наконец смог вздохнуть спокойно. Новая жизнь началась. Новая страница, которую он никак не мог перевернуть все эти годы.       И когда жизнь вернулась в свой темп, Шиын сразу же пошёл на учебные курсы по подготовке к экзамену. Возможность поступления снова предстала перед ним. И вот сейчас, спустя год, он уже сдал Сунын и ждёт письмо с университета. Месяцы подготовки были мучительными, но определённо дали свои плоды. Экзамен выдался крайне удачным, хоть и Шиын особо не надеялся на свои результаты, потому что думал, что начал готовиться так поздно. Но погрузиться в процесс обучения оказалось увлекательно, что тоже принесло свой вклад в конечный результат.       Сухо тоже вернулся в прежнее русло своей рутины. Только теперь в его жизни появился человек, что живёт на этаж выше и автоматически делает дни лучше своим присутствием. Первое время ему было сложно вернуться к фотографиям, но благодаря разговорам с Шиыном и терапевтом, к которому он на некоторый период вернулся, у него получилось снова получать удовольствие от своего хобби. Всё же со второго раза жизнь чему-то его научила. Фотографии с присутствием Шиына снова начали появляться, но они были более ярче и свободнее.       Шиын не может сказать, что с Хён Таком они что-то наладили, но груз прошлого больше не давил на затылок. Они ставят лайки на истории друг друга, что-то отвечают на них и немного переписываются раз в несколько месяцев. Этого было вполне достаточно, чего-то большего никогда больше не хотелось. У Сухо, кажется, дела обстояли лучше, но назвать их теми же друзьями не получалось.       А Джун Тэ.. их пути в какой-то момент должны были разойтись. С каждым годом точек соприкосновения было всё меньше, но из-за взаимного одиночества они отчаянно цеплялись друг за друга. Шиын ни за что не оправдывает его за тот поступок, но понимание было. Они больше никогда не заговорят и не смогут так же легко взглянуть друг другу в глаза, но когда-то обязательно встретятся и пересекутся, словно незнакомцы. Возможно, пройдёт так много времени, что они в самом деле перестанут знать друг друга вплоть до имени и фамилии. И Шиын считает, что так предначертано судьбой. Они нуждались друг в друге, чтобы залатать ту дыру одиночества в себе.       И деревня стала для них всех тем местом и этапом в жизни, через который они все были обязаны пройти, чтобы быть готовым к новому этапу. Это не считается побегом от воспоминаний, лишь бы не думать об этом снова, нет. Это была их часть жизни, детство и взросление, первые друзья, влюблённость и ошибки, чтобы быть полностью готовым к следующему этапу на обретение счастья.       Но Шиын любит называть это палкой о двух концах или косточкой желаний, вспоминая их давний-давний разговор с Сухо, когда им было ещё пятнадцать-шестнадцать лет. — А что насчёт всех косточек желаний? — Шиын держит между пальцев косточку курицы, которую бабушка каждый раз бережно достаёт и моет. Она рассказывала, что это была небольшая традиция в её семье: загадывать желание и разламывать её пополам с кем-то. — Думаю, у меня много мечт. — Да, но… это не расстраивает тебя немного? — Почему? — Потому что кто-то обязательно получит короткий конец.        Шиын чувствует лёгкое прикосновение к своей ступне. Ему даже не надо заглядывать под стол, чтобы понять, что это Сухо подвинул свою ногу. Внутри немного теплеет от мысли, что он всегда ищет способ прикоснуться. Ён двигает свою ногу в ответ, чтобы их ступни полностью касались и отпивает свой эспрессо, продолжая наблюдать за мелкой перепалкой рядом с ним.       Сейчас они оба твёрдо уверены, что получили большую часть косточки.