Палка о двух концах.

⫘⫘⫘⫘⫘

      Сухо вырывается на улицу, не заботясь, что от грохота двери может проснуться бабушка. Ему невыносимо находиться в собственной комнате или тесниться в кладовке, где он держит проявочные материалы и высыхают фотографии.       Фотографии.       Они его окружают и всегда напоминают об одном: о его поступке. И о том, как с каждым днём это труднее скрывать.       Сухо садится на старую детскую качель, что стоит в углу двора, и зарывается пальцами в волосы. На него всё давит. Руки начинают трястись, как только он берёт в руки камеру или телефон, в горле застревает ком, когда его спрашивает о его хобби или учёбе. И он не хочет об этом говорить. Потому что знает, что в какой-то момент он заикнётся о чём-то, что не следует знать собеседнику, и уже пути назад не будет. Он сам это начал, он сам от этого страдает, но выходить из этого круговорота не может. Нет, он, конечно, хочет, просто...       Это будет стоить для него слишком много.       Один раз он чуть не смёл все фотоальбомы с полки, но вовремя себя остановил, ведь вряд ли бабушка оценит подобную выходку. На него всё ещё напирает Хён Так с расспросами, когда его фото будут готовы и может ли он зайти в проявочную комнату. На самом деле его фото давно готовы, но Сухо не может заставить себя по-нормальному ответить на все вопросы друга и отдать фотографии. Он правда хочет, но!..       Его так всё это достало. И виноват в этом только он.       Сухо смотрит на небо. Уже по-тихоньку начинается рассвет. Он ни разу не сомкнул глаз этой ночью. Хорошо, что ему не надо на работу.       Сегодня днём ему написал Хак Хо и спросил, почему он перестал выкладывать что-либо в соц-сети. Не то чтобы он пристально мониторит, но он знает, как Сухо любит показывать всему миру свои фотографии и писать что-то. Так же он попросил отправить какую-нибудь фотографию, а то виделись они в начале июля, а Сухо не отправил ни одной, когда в июне ежедневно отправлял всё без разбору. Так же Хак Хо добавил, что Сухо перестал быть похожим на себя. Видимо, это правда так, если ему об этом говорит уже второй человек.       Но потом Хак Хо написал последнее, что окончательно снова выбило Сухо из колеи:       «Надеюсь, ты снова не погряз в том дерьме, в котором ты варился в школе. Только не снова, я тебя прошу».       Сухо так и не ответил.       Они знают, что Хак Хо имел в виду. И самое губительное то, что он прав.       А последние гвозди в крышку его гроба забивают Шиын и снова Хён Так. Их расспросы невинны, не имеют скрытого смысла, но Сухо всё равно его находит. Ему всё время кажется, что они всё знают, и просто пытаются вывести Сухо на чистую воду. Мысли настолько стали привычны, что он уже почти не обращает на это внимание, но они всё так же тревожны.       «Шиын спрашивает про плёнку, а может это потому что он хочет намекнуть на его фотографии с плёночного фотоаппарата?» или «Хён Так так сильно хочет прийти в мою проявочную комнату, потому что надеется найти компромат на меня, чтобы разрушить доверие Шиына ко мне?»       И если он может успокоить себя на первых двух пунктах, то расспросы Хён Така об отношениях Сухо и Шиына, совсем не усмиряются. Зачем ему знать? С каких пор он интересуется этим? И почему у него такой взгляд, как был в самом начале их дружбы, когда казалось, что он уже всё обо мне знает? Неужели правда он это делает лишь для подтверждения самому себе?       И он сам понимает, насколько абсурдны его загоны и паника, но то, что Хён Так резко стал расспрашивать про Шиына, действительно странно. До этого ему никогда не было дело, ведь они, вроде, уже как года три перестали общаться? Может, сейчас что-то изменилось?       Но, в отличие от фотографий, рассказы про его личные отношения с Шиыном он может держать в секрете. Поэтому даже об этом Сухо старательно умалчивает. Ну, не то чтобы они скрывают то, что общаются, да и скрывать не от кого, но то, что произошло между ними на реке неделю назад — уж точно не надо знать левым людям. Это их личное.       Сухо встаёт с качели и идёт к крыльцу, садясь на него, и опираясь виском об угол. И несмотря на всё: на вечные сомнения, нервоз и тревожность, мысли о Шиыне его успокаивают.       В тот день, на речке, они продолжили плескаться, ни о чём не задумываясь. Даже на берегу они сидели бок о бок, пытаясь не замёрзнуть. Шиын цеплялся пальцами за ладонь Сухо, как любил это делать и прикладывался виском к плечу. Вокруг них царило спокойствие, ни грамма страха, что их могли заметить, ведь они были на самом дальнем от деревни берегу. Они не думали ни о поцелуях, кои произошли ещё во время нахождения в воде, ни о том, что будет завтра... Сухо просто хотел закрыть глаза и слиться воедино. Он чувствовал тепло ладони Шиына, слышал его дыхание и ощущал полотенце, которое они делили одно на двоих.       Конечно, после этого дня было чуть неловко. Между ними висели вопросы, которые так и крутились на языке, но никто не осмеливался их задать. Сухо видел, что Шиыну снова страшно сделать первый шаг, но прекрасно понимал, как ему хотелось. И поэтому он снова взял немного инициативы в свои руки. А потом Шиын поцеловал его первым и.. всё вернулось в то же русло, что и в день на речке.       Они так и не обсудили, что между ними происходит, но и не надо было. Достаточно понимать, что теперь они могут быть ближе. Возможно, Сухо пожалеет о том, что они не задали все те вопросы, но сейчас его это не то чтобы волнует, когда они с трудом смогли сгладить углы их взаимоотношений.       Его не покидает ощущение, что они не замечают слона в комнате.       И этот слон всего лишь одно слово, что начинается на букву «ф».       И всё же Хак Хо прав. Сухо снова погряз в том дерьме.       Сухо снова прикрывает глаза, а перед ним всплывают бесформенные воспоминания. Он знает что и кто это, но лицо размыто. В ушах звучит только голос. Дыхание больше не замирает лишь при одном воспоминании, но слова всё так же оставляют колотые раны на сердце. Не такие сильные, но жить можно, они лишь напоминают о его настоящей проблеме, о его слабости, с которой он ничего не хочет делать. Он не обсуждал это даже с терапевтом, когда ещё ходил к нему. Считал, что это не так важно, само пройдёт и больше такого опыта не произойдёт, потому что надо учиться на своих ошибках.       Но Сухо, видимо, не последовал этому совету самому себе.       Стоило лишь отпустить себя один раз, то он сразу же забыл о всех своих предрассудках. Больше никаких «но», он просто забывает об этом и словно впадает в транс каждый раз. Он действует, как маньяк, применяя свои навыки, оточенные годами. Это ежедневный ритуал, зависимость, от которой избавиться почти невозможно.       И самое страшное, что он осознаёт свою проблему, но не знает, как её решать. Ты не можешь это просто так бросить — в какой-то момент начинается ломка. Это вечные обещания самому себе, что в какой-то из дней ты точно бросишь это дело. А потом всё повторяется снова, ведь без этого ты перестаёшь чувствовать себя полноценным.       В голове снова звучит чужой голос:       «Почему ты не мог мне сразу об этом сказать?»       Сухо тянет свои волосы у виска. Не вспоминай, не вспоминай.       «Зачем я давал те обещания? Я думал, ты воспринимаешь меня как друга.»       Замолчи. Умолкни, пожалуйста.       «Ты ведь?.. оказывается, это было заметно с самого начала.»       Сухо хватается за футболку, сжимая в районе груди. Он тогда поступил правильно, у него не было другого выхода. Сейчас всё по-другому, сейчас он не будет причинять кому-то боль. Он должен взять всё на себя.       Но Сухо не может просто взять и избавиться от всего. Теперь нет. Теперь не получится кинуть фотоаппарат в стену, наблюдая, как он разлетается во все стороны. Сейчас всё намного глубже.       Эти фотографии — его олицетворение чувств, то, как он видит Шиына своими глазами. Как он примечает самые мелкие детали в его внешности, знает, с какого ракурса фотографировать лучше, чтобы сделать акцент не только на его профиле, но и на россыпи родинок на его щеке. Фотографии — его способ выражения любви, его язык, о котором Шиын только недавно начал догадываться. И если Сухо в одночасье избавится от всего этого, то он одновременно уничтожит и себя. Эта мысль ранит сильнее любого другого воспоминания.       Шиын должен знать. Но Сухо не может так просто лишиться взаимности и любимого человека рядом, о которых так долго грезил.       Эти фотографии.. это был заведомый путь в пропасть, в дыру, на дне которой таятся все его страхи и воспоминания, становящиеся болезненными.       Он должен рассказать.. во что бы то ни стало. Надо оторвать резко, словно пластырь, и потом наблюдать, как венозная кровь медленной струёй вытекает из его раны на груди. Сухо думает, что лучше сказать правду самому, чтобы потом её не вскрыл кто-то другой, или не жить всю оставшуюся жизнь во лжи.       Он окончательно проваливается в сон на холодной плитки крыльца, когда солнце уже полностью встало.

⫘⫘⫘⫘⫘

      Шиын стоит у магазина и смотрит через окно за Сухо, который принимает последнего клиента. Он вот-вот уже должен передать смену и пойти с Шиыном на обещанную прогулку. Но Сухо задерживается. И Ён даже видит почему. Последний клиент — девушка, что слишком сладко общается с Сухо, наматывая прядь на палец и громко смеясь. Шиын всё слышит через стекло. Не то чтобы он пытался подслушать... Он смотрит на парня.       Сухо улыбается в ответ. Вежливо, словно его совсем не раздражает человек напротив.       А в прочем: почему должен? Очевидно, что девушка пыталась очаровать своей красотой и харизмой. Кажется, у неё даже получается. Сухо поддерживает диалог. Внутри скапливаются злость и непонятная горечь. Может, так правильнее? Может, для Сухо это более лучший вариант?       Нет.       Шиыну это не нравится. Он хочет, чтобы эта особа сейчас же оплатила свои мороженое и жвачку и покинула магазин, чтобы Шиын смог спокойно зайти и поторопить Сухо.       Очевидно, что он ревнует. Хотя бы в этом может признаться самому себе. Шиын даже предположить не мог, что способен на такое, но и раньше повода не было. Сухо всегда держался рядом, общался только с Шиыном, а если они и были порознь, то он знал, с кем сейчас его друг. И сейчас он испытывает ревность больше не из-за чувств симпатии к Сухо, но и из-за зависти. Потому что чего стоит противоположному полу подойти к нему и пофлиртовать? Никто не посчитает это странным, нет страха, что человек посмотрит на тебя с осуждением в глазах и начнёт унижать. Эта брюнетка может активно вести диалог так, как всегда хотел Шиын. Немного в шуточной форме, с элементами флирта, с явными жестами и аспектами на чём-то, чтобы привлечь внимание. Но он не может. И дело не в личных устоях или чертах характера, а в месте, где всё это происходит. Маленькая деревня, все знают друг друга в лицо, и если на что-то лишнее наткнутся чужие глаза, то считай, что твоя репутация уже растоптана. В деревне Шиын никогда не чувствовал себя свободным, хоть он тут родился и вырос.       Шиын стискивает губы, в очередной раз услышав, как девушка хихикает, — да когда они уже наговорятся, — и уходит прочь. Если Сухо надо будет, то сам найдёт. Шиын уверен, что его уход был замечен чужими, но такими любимыми глазами.       Очевидно, что ему нравится Сухо. Это было глупо отрицать ещё на моменте, когда они были в городе. Шиын уверен, что на какое-то время разлюбил Сухо, отпустив его. Но вот он вернулся спустя столько лет, расцарапал старые шрамы, и Шиын понял, что никуда не отпускал никого. Ни Сухо, ни Хён Така. Он не страдал по ним все эти года — всё же другие проблемы затмевали эти, но на какое-то время Шиын правда переставал думать о тех людях. Но вот Сухо вернулся, подружился с Хён Таком, а при первых встречах внутри что-то шевелилось. Оно и пробудило забытые чувства. Эта моногамность порой сильно раздражает Шиына. Почему он не может снять оковы прошлого? Почему Сухо так засел под самой кожей?              Шиын сидит на крыльце с скетчбуком в руках, вырисовывая там знакомый разрез глаз, в какой раз уже обводя зрачок. Парень не знает, почему взял именно этот, который лежал на самом краю полки. Он помнит, почему так и не закончил этот скетчбук. Это был период, когда он поссорился с Сухо и пытался поставить крест на своей влюблённости. Тогда он не мог физически держать в руках именно этот блокнот, ведь почти на каждой странице было что-то, что посвящено Сухо. Его портреты, руки, глаза, любимые цветы.. Шиын пролистывает старые рисунки и цепляется взглядом за небольшой текст, написанный карандашом около портрета Сухо с закрытыми глазами. Рисунок обнимает свои голые плечи руками, его лицо прикрывает раскрывающаяся веточка Сирени. А сама цитата гласит:       «Эй, Сухо, я продолжаю думать о тебе каждый день. Я просто хочу видеть тебя рядом с собой под нашим деревом. Моё сердце зовёт твоё имя. Прости, я... Пожалуйста, прости меня.»       Настроение машинально меняется. Он помнит, что написано в зачёркнутых словах. Хочется закатить глаза от такого подросткового максимализма, наорать на свою более младшую версию, сказать, что он не был ни в чём не виноват и не надо извиняться за свои же чувства, которые отвергли, но.. другая часть Шиына хочет истерично рассмеяться. За эти шесть блядских лет он пришёл к начальной точке. Он всё равно утопает в чувствах к Сухо. И сворачивать уже некуда.       Шиын откладывает скетчбук, всё размышляя о своей неожиданной и необоснованной ревности. Сразу стали лезть в голову мысли, что такое поведение Сухо было ожидаемо, ведь да, даже если они и целовались и вели себя как парочка, то между ними всё ещё нет никакого статуса, ярлыка. Шиын пытался их сразу отогнать, ведь поведению и поступкам Сухо хочется верить, что всё это для него не просто так, чтобы унять скуку в летние деньки. Иначе он бы уже десятки раз вернулся в город.       Город.       Шиыну там нравилось. С Сухо особенно. Вот там он чувствовал свободу по-настоящему. Никто тебя не знает, никаких отголосков прошлого.. В городе ты можешь быть кем угодно и с кем угодно, ты всегда найдёшь своё место и человека, а другие даже не посмотрят на тебя, ведь большинству абсолютно всё равно. Это кажется для Шиына чем-то невероятным, но в июле он сам на себе это прочувствовал впервые за несколько лет. Он понимает, почему и на учёбе ему была по душе городская суета. Можно было придумать абсолютно любую легенду для себя, каждый раз общаться с новыми людьми, а кассиры тебя даже не запоминают, чтобы в небольшом разговоре напомнить какое-то событие из школьных лет, думая, что это будет забавно. Он хочет оказаться в городе вновь. Хочется ещё раз прийти в кофейню к Хак Хо, расспросить о значках на фартуке, съесть приторный кусочек торта и запить новым видом эспрессо, который только-только добавили в меню. А где-то рядом Сухо, который ноет о больных ногах и недостатке энергии для своих лет. И Шиын хочет рассмеяться только из-за одного своего воображения, как Сухо произносит «Шиын-а» с выдохом и усталостью, словно только что пробежал марафон.       Мысль о переезде никогда ещё не была такой яркой. Сухо показал ему какой может быть жизнь, а не существование.              Дверь калитки тихонько скрипит и немного пристыженный Сухо заглядывает, безмолвно спрашивая разрешения. Шиын кивает, а глупая и лёгкая улыбка сама просится на губы. Парень двигается в сторону на ступеньке, давая Сухо чуть больше места. Он садится и машинально прислоняется виском к плечу, мизинчиком цепляясь за ладонь Шиына, которая свободно лежала около бедра.       От таких прикосновений что-то внутри будоражит. На кончиках пальцев колет электричество, побуждая развернуться к Сухо лицом, чтобы обхватить его всеми конечностями, ощутить полностью и остаться так, как можно больше. Но он сопротивляется и лишь обхватывает пальцы Сухо своими. — Почему ты ушёл? Я же заканчивал. — Дыхание Сухо касается плеча, и по спине Шиына пробегают незаметные мурашки. — Подумал, что тебе вполне весело общаться с Ён Хва. — Шиын и не планировал скрывать свою ревность. Скорее, ему больше интересно, какая будет реакция. — Она так старалась смеяться над твоими скучными шутками и усердно крутила прядь на палец.. — В магазине?.. — Сухо секунду пытается вспомнить человека, — А! Ты бы знал, какая она была настырная! Я всё пытался выдать самые ужасные шутки, чтобы она ушла, а в итоге так долго держалась! Я ей намекал, что меня ждут, а она делала такой невинный тон, и говорила, что никого не видит вокруг, — смеётся, Шиын подхватывает эту волну, — так вот какой ревнивый Шиын.       Оба смеются, но Ён легонько плечом пихает Сухо, а тот всего лишь кротко поцеловал плечо Шиына и вернулся в прежнее положение. Мурашки перешли на руки. — А ты бы не стал таким, если бы мы поменялись местами? — Я бы вломился магазин и сказал, что у тебя есть.. — Сухо осёкся, — что тебя ждут. — Ну конечно.       Что хотел сказать Сухо?       Он в принципе странный в последнее время. Не даёт что-то спросить про свои хобби, ничего не говорит о сериалах, которые смотрит, осекается на половине слов, если они касаются их двоих, словно он.. Словно он что-то усердно пытается скрыть или боится сказать. Шиын не собирается выпытывать, ведь видно, что вещь личная, но Сухо ведь расскажет?       Они лежат на кровати Шиына. Сухо, кажется, впервые за долгое время остаётся тут с ночевой, но никто не против. Выходной же завтра.       Сухо лежит у стены, положил одну руку под голову. Шиын в положении полусидя, тоже смотря в потолок. Он слышит дыхание Сухо, и понимает, что тот не спит. — Сухо. — Названный вопросительно мычит. — Неужели после смерти ничего нет? Суд божий, ангелы поют... И ничего этого не будет? Вечное тьма, молчание твоего голоса...       Сухо поворачивает голову, смотря на Шиына, который всё так же глядит в потолок. Там рассыпаны звёзды, которые целый день набирали свет, чтобы сейчас гореть. Не так ярко, как хотелось бы, но они всё ещё выполняли своё назначение. И как фосфорное покрытие ещё не окислилось полностью за все эти годы? — Ты... к чему это? — Настороженно спрашивает. Шиын никогда не разговаривал о смерти без причины в абсолютно случайный момент. По крайней мере, никогда до этого так не делал. — Годовщина со смерти бабушки уже через пару дней. Мыслей о смерти всё больше. — Шиын пожимает плечами, — но с тобой мне легче думать об этом всём. С самого начала было легче. Всегда со мной был только Джун Тэ, а он... ну, не всегда может войти в положение, а потом ещё и требует, чтобы я ему всё рассказывал, если мне будет плохо.       Сухо прыснул. — А потом появился ты, наступил август и... облегчил страдания. — Шиын проводит рукой по лицу, — ну, в смысле, ты понимаешь, что я могу чувствовать, ничего не спрашиваешь... — Как лестно с твоей стороны. — Поверь, мне есть с чем сравнивать.       Наступило небольшое молчание. Но Шиын не собирается останавливаться. Они впервые в такой обстановке, и когда, если не ночью, проводить сеансы откровений? Тем более Шиын считает, что Сухо должен знать то, о чём сейчас говорят ему. — Джун Тэ, он... кажется несерьёзным, слабачком.. он им был, да.. Но как только ушёл Хён Так, он резко нашёл в себе вот этот стержень, чтобы научиться говорить жёстче. — На секунду задумался. — Но для меня он был что-то типа затычки или замены для друзей. Я не рассказывал ему про тебя, не всё. Пытался поговорить на более личные темы, но он.. не мог импонировать достаточно, и я его не виню. У него нет понимания, что если он сможет что-то сделать, то не факт, что и другие способны. Он хороший, правда, но эта черта.. не позволяет делиться важным. — Шиын боковым зрением видит, как Сухо полностью перевернулся на бок, лицом к нему. — А ты — другое. Ты понимаешь и не раздаёшь непрошенных советов. Всегда таким был. И из-за этого мне легче. Я не рассказываю тебе про бабушку, потому что это всё ещё причиняет мне боль, но просто жить, когда годовщина с её смерти — намного легче. Ты неосознанно отвлекаешь от всего этого, не обращаешься со мной, как с больным или что-то типа того, а просто ведёшь себя так, явно видя меня обыкновенного перед собой.       Сухо обхватывает рукой предплечье Шиына, обнимая и прижимаясь плечом. — Я стараюсь. — Я вижу это. — Шиын сползает чуть вниз, чтобы быть на одном уровне с Сухо, — и спасибо за это. Спасибо, что принимаешь меня с моими проблемами доверия и прочими замашками, оставаясь рядом. Ты ничего не говоришь и не спрашиваешь, но это намного лучше для меня. Словно ты сам мне даёшь выбор, когда рассказать что-то.       Сухо согласно мычит.              Большего и не надо.       Оба проваливаются в сон. На утро будет болеть шея, а рука сильно затечёт, но это ничто по сравнению с тем, что произошло сейчас.

⫘⫘⫘⫘⫘

      Хён Так хочет ударить самого себя. Или чтобы его ударили. Да так сильно, что будет слышен хруст в носе и чувствоваться вкус крови во рту. Может, хоть так мозги на место встанут.       Он не может найти объяснение себе, почему он пришёл на встречу с Джун Тэ. Снова. Он ведь обещал, что тот раз на заброшке был последним. Но, блять, Сухо.. Он ведёт себя чертовски подозрительно. Отвечает один раз в день, потому что перестал брать телефон с собой, фотографии не отдаёт, к себе не пускает.. Хён Так видит, что Сухо, откровенно говоря, хуёво, и он даже спрашивал насчёт состояния, но в ответ получил уклончивый ответ. Сухо просто существует. Это всё тянулось с самого начала июля, и сейчас достигло пика.       Джун Тэ не спрашивал, понял ли что-то для себя Хён Так и согласен ли он на этот наиглупейший план мести. Простого короткого сообщения о встрече было достаточно. Как будто он заранее знал, что Хён Так придёт. Потому что надавил на нужные точки в виде Шиына, их прошлой дружбы и чувства вины, что преследует его так долго и не даёт просто отпустить место, где произошло так много событий.       Хён Так сидит на лавочке у забора дома Джун Тэ. Его ногти уже кровоточат от ранок, которые расковырял сам Го Так от нервов. Хочется уйти домой свернуться на своей половине кровати в позе эмбриона, уснув на дней так десять. Но он знает, что не сможет поднять свою задницу и плюнуть на всё. Хён Так уже свернул не туда, когда впервые заговорил с Джун Тэ этим летом. И.. он не сможет заставить себя сделать что-то «лишнее», ведь в его голове он обречён.       Но что бы ни предложил Джун Тэ, чтобы осуществить свою месть, Хён Так на это не согласится. Он знает, что с Сухо что-то происходит, и оно его убивает. Он явно счастлив, находясь рядом с Шиыном, но с Хён Таком всё меняется. Сухо часто пытался что-то сказать, но осекался и говорил забыть, его руки иногда дрожали, он постоянно уходил в себя, но... так ничего и не говорил. И Хён Так не хочет делать ему хуже. Точно не после всего. Сухо может сам ему рассказать, если посчитает, что достаточно готов и доверяет Хён Таку. Ему страшно, что может придумать Джун Тэ, но Го Так до последнего будет говорить об отказе. Он просто хочет закончить эту непонятную драму и уехать в город, даже если на душе будет груз вины.       Калитка открывается. От волнения по позвоночнику проходит дрожь. — Пришёл. — Джун Тэ хмыкает и садится рядом. — Ты что-то нашёл? — Хватит вести себя так, словно ты главный злодей сериала. Не пытайся делать вид, словно манипулируешь всем и знаешь шаги наперёд. — Хён Так замолкает, понимая, что слишком много говорит для такого человека, как Джун Тэ. На него выжидающе смотрят, словно его слова не по теме совсем не имеют смысла. В прочем, так и есть. — Сухо правда ведёт себя странно. Но одно лишь поведение нельзя использовать так, что это обязательно должно быть связано с Шиыном.       Хён Так решает не добавлять, что Сухо чувствует себя явно лучше, когда проводит время с Шиыном. — Тогда ты выведаешь у него лично, что же его так тяготит. Он же увлекается фотографиями, да? Может, дело в них. Тебе тоже надо будет узнать об этом.       Хён Так вскипает. Да кем возомнил себя Джун Тэ? Его совсем не заботят чужие чувства и жизнь? Почему он сам ничего не пытается сделать? Только и умеет раздавать приказы! — Ты в своём уме? — Хён Так истерично усмехнулся, — Пытаешься из меня сделать чёртову ищейку? А почему ты не пытаешься что-то сделать? Почему сам не ухлёстываешь за Шиыном хвостиком, как было всегда? Мне по-твоему, что ли, совсем ничего не стоит влезть в душу Сухо? Ахуеть, как легко прознать о его фотографиях? Мне что, придётся ещё и в его дом проникнуть, чтобы твоя душа успокоилась, получив какие-то доказательства?       Джун Тэ остаётся таким же холодным. — Если надо будет, то проникнешь. — Ты, блять, в своём уме? — Хён Так вскакивает с лавочки. — Меня заебала твоя игра в злодея.       И когда Хён Так уже сделал первые шаги от дома, Джун Тэ поднимается вслед за ним и окликает парня: — Ты уверен, что так просто сможешь уйти?       Хён Так оборачивается и смотрит, как Джун Тэ достаёт из кармана телефон, открывая что-то. Что за цирк? — Уверен, что всё будет в порядке, если это видео улетит прямо твоему начальнику с подписью, что у его сотрудника проблемы с агрессией и он занимался травлей в школе? Тут чётко видно твоё лицо, не волнуйся.       Хён Так рассматривает экран телефона и обложку видео. Там школьный коридор, вокруг собралась целая толпа, а в самом центре — Хён Так, сидящий на корточках перед кем-то.       Дыхание тут же замирает, стоило прийти осознанию, что там за день заснят. Хён Так поднимает взгляд на Джун Тэ, в глазах которого играет веселье из-за ужаса на лице Го Така.       Flashback.       Хён Так никогда не был примерным учеником в школе. Особенно когда стал старшеклассником. Электронки в туалетах, вызовы родителей, часы исправительных работ — это было всё про него. Но Шиын всё ещё дружил с ним и не жаловался. Только кидал свои холодно-осуждающие взгляды и говорил, чтобы Хён Так не задерживался, а то им надо ещё уделить некоторое время учёбе и разобрать сложную тему. Благодаря Шиыну оценки у него были выше среднего, хоть и поведение оставляло желать лучшего.       И всё это из-за единственного человека, чьё мнение для него было важнее всего. В каких-то местах даже важнее Шиына.       Сонджэ.       Он не был простой влюблённостью, которая возникает в школьные годы из-за глупых случаев. Там всё было намного глубже. Это тянется, наверное, ещё с средней школы, когда гормоны дали о себе знать. Хён Так долгое время принимал это за слишком сильную привязанность — с самого детства ведь дружат. Но когда он понял, что его дружеские чувства к Шиыну разнятся с тем, что он испытывает к Сондже, начал задумываться глубже.       За вечными гейскими шутками, в каких-то местах грубостью в перемешку с странными поступками, свою влюблённость получилось скрыть. А потом приелось.       Но иногда хотелось сделать что-то, чтобы Сонджэ заметил и подумал, насколько Хён Так на самом деле старается для него. Конечно, это больше были фантазии больного подросткового мозга, слишком глубоко погрязшего в чувства, но иногда что-то и проскакивало. То перед учителями прикроет, когда Сонджэ совсем в этом не нуждался, то лишний раз подерётся, если кто-то скажет что-то не очень лестное в сторону его друга. У него особо не было авторитета среди компании Сонджэ, даже если он и был другом детства, — куда сильнее и важнее был всё равно Хумин, — но мог себе позволить многое, потому что в какой-то момент ему приходило осознание, что Сонджэ делал всё ровно так же, как и сам Хён Так, его же способами: прикроет, если надо, подерётся, если захочется отстоять честь друга.       И, скорее всего, это и сподвигло на тот поступок. Больше глупый и отчаянный, в надежде, что его заметят по-настоящему, не стоящий внимания, ведь Сонджэ мог разобраться с подобным в два счёта, но этот случай всё равно поменяет всё с ног на голову, доходя до самых корней.       Это началось ещё когда Сонджэ учился в школе. Он никогда не был обделён вниманием: шоколад и валентинки каждый февраль, какие-то записки в шкафчик с просьбой о встрече, на которую Гым всё равно не придёт. Но Хён Так знал, что это внимание ему сквозь зубы не нужно. Он делает, что хочет, не для того, чтобы с него брали пример и восхищались. У него была компания, которую он очень странно называл «Союзом», много знакомств, которые могли ему помочь что-то достать, но, как уверял Хён Така сам Сонджэ, это было лишь для его собственного веселья. Но противоположный пол всё равно вешался на него. И Го Така это раздражало. Не то чтобы Сонджэ проявлял знаки в ответ, ему всё ещё было плевать с высокой колокольни.. но сам факт, что Гым вечно был кому-то нужен, выедал Хён Така. Конечно, были и слухи, что Сонджэ «из этих», но они тут же пресекались несколькими ударами в челюсть и живот.       Кто-то боялся Сонджэ, кто-то пытался подражать, а кто-то ловил краш с него, и Хён Так явно был в последней группе. Хотя, он клянётся, если бы он был той самой девочкой с параллели, то в жизни бы не посмотрел на Сонджэ, ведь в школе он был хулиганом, играющим в игры на последней парте, и бьющий морды тем, кто посмотрит на него не так, как следовало бы. Поэтому он искренне не понимал женский пол и почему они велись на такого Сонджэ, которого видели лишь в коридорах школы.       Но Хён Так дружит с Сонджэ с самого детства, когда они ещё не могли поделить поровну конфеты, что им приносила мама Хумина, когда их матери втроём собирались у кого-то в гостях. И он знает Гыма изнутри — все его привычки, повадки и плохие стороны. Но даже так он всё равно повёлся и погряз по уши. Хён Так никогда не пытался идеализировать и угодить Сонджэ, устраивал ему взбучки не похуже тех, что происходят в мелодрамах, которые их мамы так любят смотреть. Но всё равно влюбился. И он пока не знает, хорошо ли это. Пытается плыть по течению и скрывать свои странные поступки под дружеской призмой.       А потом появилась она. Дже Гу. Первогодка с класса Шиына и Джун Тэ. Она отличалась от типичных девчонок, что пытались прилечь внимание Сонджэ. Она, наоборот, не пыталась его привлечь. Выглядела слишком правильной, всегда опрятная одежда, почти нет макияжа, хорошие оценки… С ней никто не общался, но не то чтобы ей это было нужно. Дже Гу вечно сидела в телефоне и, кажется, все её друзья были там.       Она не была общительной, не делала ничего выделяющегося, но Хён Так её заметил. Потому что она всё время крутилась вокруг Сонджэ. Не разговаривала с ним, не шла бок о бок, но всегда была где-то поблизости. Гыма это не волновало, ведь в его занятие не входило запоминание всего его окружения, но Хён Так всегда наблюдал за всеми вокруг.       И поэтому он начал разыскивать информацию об этой Дже Гу и что ей нужно от Сонджэ.       Сначала получил её номер, что почти ничего не дал, разыскивал её знакомых в кружках, чтобы заполучить хоть одну соц-сеть… и столкнулся с рядами проблем. Например то, что её профиль в твиттере был закрыт. И она явно не примет Хён Така с его основного аккаунта, ведь раз она всегда где-то рядом, то и Го Така запомнила. А значит, настиг второй этап.       Он создал новый аккаунт и сделал его полностью идентичным тому, что был и у Дже Гу, чтобы он попадал под её интересы. Ему удалось это сделать, потому что её инстаграм, который было довольно легко найти, ведь она везде ставит одинаковое имя, был открыт. И тогда начался реальный план действий, заключавшийся в получении доверия Дже Гу.       Он общался с ней до конца учебного года. Придумал себе новую личность, вплоть до стиля общения и письма. Сонджэ, на удивление всем, готовился к экзамену, и ему точно не было дела до кого-либо, кроме его близких. А Дже Гу всё равно была рядом. Дольше чем все вместе взятые поклонницы Сонджэ. И в один прекрасный день она приняла заявку в твиттере, пригрозив, чтобы Ба Рым, которой притворялся Хён Так, никому не рассказывала и не показывала увиденное. Парень хотел посмеяться, но спустя пару секунд улыбка на его лице померкла. Перед ним открылась страница настоящей сталкерши. Сотни фотографий Сонджэ, факты из его биографии, которые знали единицы, посты восхищения… Хён Так понял, что заметил эту странную девчонку неспроста.       И тогда Хён Так начал следить за ней в ответ. Он знал о Дже Гу практически всё. По крайней мере то, что она рассказывала Ба Рым. Её любимые места в школе, кто из учителей ей нравится, а кто нет, её страхи… и больше всего ей не хотелось привлекать внимание, чтобы все смотрели на неё, ведь даже если на неё смотрит учитель, ей уже некомфортно. Но что было бы, если бы это были все люди из коридора?       Ему нужен был лишь повод, чтобы публично обвинить её во всех грехах и обратить всё внимание на неё.       И пару дней не прошли даром.              Всё случилось на одной из больших перемен. Хён Так увидел, как Дже Гу стоит у окна и держит телефон близко к своему лицу. Он знал, что это её любимое место для фотографий для своего личного аккаунта, чтобы лишний раз облюбовать Сонджэ, как он усердно тренируется и какое у него прекрасное всё. Хён Таком давно двигали на действия не только личные чувства к Сонджэ и ревность, а то, что всё это давно вышло за грани. Одно дело восхищаться и совать письма в шкафчик, а другое — следить в школе и на улице за человеком, с которым ты не знаком, знать о нём чуть ли не точное время его рождения, фотографировать каждый шаг и писать огромные посты, как этот человек тебе нравится и как ты хочешь быть единственным для него. Это не просто странно, это жутко и страшно, что рядом с Сонджэ такой человек.       Хён Так встал рядом. На улице был Сонджэ со своими сокомандниками. Гым случайно посмотрел в окно и наткнулся на ответный взгляд Хён Така. Он улыбнулся и помахал. Пока Го Так осознавал происходящее, он смог услышать, как рядом с ним Дже Гу удивленно ахнула. Он тут же заметил, как она машинально открыла камеру телефона. Хён Так уже представлял, как она воодушевлённо пишет пост о том, что Сонджэ заметил её и помахал. Отвратительно.       Пора действовать, пока камера на телефоне включена. Дже Гу не хочет привлекать чужое внимание, но так уверена, что никто не заинтересуется почему она фотографирует Сонджэ через окно. Кажется, в такие моменты она впадает в транс, не замечая ничего вокруг. Она приближает камеру, нажимает на кнопку фото... — Так это ты вечно его фотографируешь? Знаешь, я уж думал никогда не увижу того, кто вечно следует за Сонджэ по пятам.       Хён Так специально сказал это громко, чтобы услышала не только Дже Гу, но и люди вокруг. Девушка испуганно вскрикивает и чуть не роняет из рук телефон. Её зрачки расширились от страха, а взгляд блуждал по всем вокруг, фиксируя всех, кто сейчас смотрит на неё. — О ч-чём ты? — Дже Гу нервно смеётся, пятясь назад. Она нервно стискивает телефон в руках. Людей становится всё больше. — Думаешь я не заметил сейчас, как ты фотографировала именно его? Как ты камеру приблизила? — Хён Так продолжает напирать. Ему абсолютно плевать на людей вокруг, его цель прямо перед ним, осталось довести её до точки невозврата. — Почему я вечно вижу тебя рядом? Даже за пределами школы? Не пытайся всё списать на совпадение, сталкерша!       Хён Так боковым зрением заметил, как особенно много людей обернулось, услышав последние слова. Не каждый день такое услышишь, когда посреди коридора обвиняют кого-то не в шуточном ключе. — У тебя что, синдром главного героя? Почему ты так уверен, что я одна из тех шалав, кто бегает за ним? — Дже Гу пыталась напасть в ответ. Хён Так усмехнулся. Она ещё не знает, насколько он уверен во всём том, что она сказала. — Тогда почему ты так прижимаешь к себе телефон? Всё таки есть там что-то, да?       С каждым словом девушка всё больше тряслась и еле выговаривала из себя слова. Хён Так не знал, как остановиться. Сейчас у него наконец появилась возможность высказать ей всё, что накипело у него за все месяцы учёбы. И то, насколько ему надоело видеть её и как это было жутко, и то, насколько её поступки аморальны и он на самом деле делает правильно, что наконец вывел её на чистую воду. Возможно, он пытался убедить в этом себя, и что после этого случая Сонджэ обязательно посмотрит на него по-другому.       В какой-то момент Дже Гу спотыкается об свои же ноги и падает, оставаясь сидеть на полу. По её щекам льются слёзы, что подтверждают правдивость обвинений Хён Така. Она даже не пыталась защищаться. Никто не пытался остановить их, не задумываясь о том, насколько поступок Хён Така не лучше действий Дже Гу. В голове Го Така было лишь убеждение, что он делает всё правильно, а главный страх девушки осуществился.       Он видел, что кто-то снимал конфликт, видел знакомых в толпе, уверен, что даже заметил Джун Тэ с телефоном. Но всё происходящее вокруг было словно в замедленной съёмке.       Хён Так потом задумается, насколько отвратительно он поступил, опозорив девочку прилюдно. Можно же было по-другому разобраться со сталкершой.       Чья-то грубая и сильная рука вырывает его из транса и разворачивает его к себе.       Сонджэ.       Он что-то кричал, говорил, что не стоит злоупотреблять тем, что его везде прикроют, и какого хрена ему не было наплевать на какую-то девчушку...       Но Хён Так думал лишь о том, что Сонджэ его заметил.       И после этого всё начало рушиться. Сонджэ выпустился из школы и поступил учиться в город. Конечно, никто не ожидал этого от него, ведь все думали, что за голову наконец возьмётся Хумин, но отличился именно Гым. Он долго не разговаривал с Хён Таком, из-за чего тот нервничал.       А потом он поссорился с Шиыном. Глупо и бессмысленно, но они оба так сильно были на нервах из-за всего произошедшего с их друзьями, что наговорить друг другу самого обидного — оказалось легче всего.       Конечно, после случая с Дже Гу за Хён Таком закрепился статус того, кто сможет найти что-угодно. Он даже помогал кому-то за достойную плату, но едва ли это приносило хоть каплю веселья. Эти навыки он заработал, думая, что поступает по-справедливости.       End of flashback.       Они оба знают, что это не была типичная ситуация буллинга, но волнует ли это Джун Тэ, который намерен испортить жизнь Хён Таку? Хочется истерически рассмеяться, сказать, что шутка удалась, а потом уйти с концами, но ему ни капли не было смешно. — Ты не посмеешь. — Хён Так всё же усмехается. Он уверен, что на его лице выражен ужас в самом естественном виде. А Джун Тэ лишь шире улыбается: о да, он посмеет. — Ты так думаешь? — Убирает телефон в карман, — знаешь, я уже набросал письмо в компанию. Я знаю, как тебе важна эта работа, не пытайся отвертеться.       И черта с два он прав. Хён Так цепляется за эту работу больше всего. Он наврал Сухо, что его устраивает лишь зарплата и загруженность. Ему не всегда нравится там работать, да, но там есть Сонджэ, атмосфера каждый раз приятная, когда Хён Так иногда приезжает в офис. И если его уволят из-за обвинений в проблемах агрессии и участии в травле..       Хён Так медлит с ответом. Он словно укрощает зверя и всё ищет пути подхода к нему. Что сейчас сказать? Продолжить бунтовать или подчиниться? Как ему выбрать из двух зол меньшее? В придачу к ужасу добавляется страх, переходящий в истерию. За что он это заслужил? Почему именно он? Почему Джун Тэ сам не может ничего сделать? Как Шиын мог связаться с таким психом? Все всегда думали, что это лишь дружеская ревность, отчаянное чувство надобности, когда с тобой больше никто не дружит. Но ответы всегда были на поверхности. Они были в Джун Тэ с самого начала. Он псих. Он думает, что понимает Шиына больше всех, думает, что знает, как ему будет лучше. И готов на всё, чтобы его план осуществился. — Ты же не серьёзно сейчас, да? — голос начинает дрожать, — тебе совсем нечем заняться, чем слать письма в какие-то компании? Почему именно я должен страдать? — Ты не страдаешь, Хён Так, ты заглаживаешь вину перед Шиыном. — Голос Джун Тэ спокойный, словно пытается сгладить углы и успокоить Хён Така. — Ты ведь хотел избавиться от сожалений да? Ты ведь хочешь уехать отсюда с чистой совестью? Так сделай последнее доброе дело. — Хочешь, чтобы я поддался на твой шантаж и поверил бредням?! — В глазах скапливаются слёзы, а голос становится выше и громче. Ему до безумия страшно. Его жизнь буквально в чужих руках. Он, блять, ненавидит себя за всё, что наделал в прошлом и оказался в этом болоте, где у него только один родной человек, а сейчас ему угрожают, что он может лишиться и этого. — Это не бредни. Ты делаешь на благо твоего бывшего друга, чтобы ваш контакт наладился. — Голос Джун Тэ опускается. — Поэтому в ближайшее время ты достанешь мне эти грёбаные фотки и твоя жизнь снова встанет в привычное русло. Я не буду делать с ними ничего, а лишь предупрежу, я не намерен разрушать всё.       Чистой воды ложь. Хён Так хочет закрыть глаза и уши, лишь бы не слышать голос Джун Тэ. Он не хочет верить, не хочет поддаваться, но вторая его половина души в страхе кричит о том, что нужно согласиться на условия. Он ведь пообещал, что лишь предупредит Шиына и не станет ничего портить. Джун Тэ говорит так, словно уже знает, что там именно фотографии. — Нет! Я не буду этого делать! Я уже сказал, что не собираюсь участвовать в твоих играх! — Хён Так кричит, его руки трясутся, а из глаз начинают литься первые слёзы, — Ты говорил, что мне нужно лишь понаблю...       Щеку прорезает резкая боль от удара. Джун Тэ его ударил. Ударил и схватил за грудки. И в моменте словно мозги вправились на место. — Ты в ближайшее время любой ценой достанешь фотки и передашь мне. Ты меня понял? — Хён Так ошеломлённо смотрит на парня напротив. Слёзы перестали литься — остался лишь страх. А в глазах Джун Тэ плескается безумие, его зрачки расширены, нижняя губа подрагивает. Когда ответа всё ещё нет, Джун Тэ сильнее встряхнул Го Така. — Ты меня понял?!       Хён Так медленно кивает головой. Его тут же отпускают. Джун Тэ уходит прочь, слыша, как сзади пытается отдышаться Хён Так, словно всё это время он задерживал дыхание.       Какое же блядство.

⫘⫘⫘⫘⫘

      Хён Так стоит у калитки Сухо. Они договорились встретиться сегодня, чтобы отдать фотографии и просто прогуляться после рабочего дня, но... Хён Так больше не может. Чем дольше он думает о встрече с Джун Тэ, тем больше он задумывается об исходе событий, если он ничего не отдаст ему. И он уверен, что Со не блефовал. Такие люди как он, слова на ветер не бросают — Джун Тэ был настроен решительно.       Рука не поднимается постучать. Хён Так не уверен, помнит ли его бабушка Сухо. Если нет, то она в дом его не пустит, что облегчит ему задачу и не придётся делать чего-то плохого, что так от него требует Джун Тэ. Но почему-то ему кажется, что Хён Таку не поверят и всё обернётся ещё хуже.       Он напуган, ладно? Он буквально связался с психом, сам того не осознавая. И с Джун Тэ, как с диким животным — никогда не знаешь его следующий шаг. То ли успокоится и пойдёт по своим делам, то ли глотку в прыжке перегрызёт.       И всё же он стучит.       Он молился, чтобы женщина не услышала шум, молился, что на самом деле это сон, приснившийся ему из-за своих собственных загонов.       Но железная дверь медленно открылась и перед парнем показалась милая старушка, перемазанная в земле и с растрёпанным пучком на голове. — Здравствуйте... — Хён Так! Мы так давно не виделись! Ты так вымахал!       По-правде ему захотелось в этот же момент расплакаться. Его узнали, его, блять, вспомнили. И женщина явно помнит его, как того Хён Така, что вечно таскался с Шиыном и Сонджэ, иногда пересекаясь с Сухо и помогая его бабушке по-мелочи. Он хотел развернуться и уйти, не хотел произносить свою ложь, которую придумал и репетировал по дороге сюда, чтобы его пустили. Он, блять, не хочет этого делать.       Его тошнит. — Да... — Хён Так незаметно, но нервно выдыхает. Это ради Шиына, нет никаких гарантий, что фотографии правда существуют, просто скажи это... — Меня Сухо попросил забрать кое-что из его комнаты с фотографиями. — Ох, проходи конечно! Я тут вся чумазая, совсем не ожидала гостей..       Хён Так уверяет старушку, что ничего страшного нет и извиняется за неожиданный визит. Ему срочно надо куда-то сесть, желательно зажаться в угол, потому что его ноги сейчас не выдержат.       Парень забегает в дом и сворачивает направо, сразу оседая на ближайшем стуле, чтобы хоть немного привести себя в чувства. Тут пахнет уютом, старыми вещами и пылью, как когда-то он чувствовал это каждый день, пока жил с родителями.       Головокружение постепенно уходит, а зрение проясняется. Хён Так осматривает помещение и видит дверь, кажется, в кладовку. Сухо упоминал, что обустроил свою проявочную комнату именно там. Го Так поднимается на трясущихся ногах и пробирается ближе, тихо открывая дверь, словно там обязательно должен будет оказаться Сухо, хотя он точно был на работе. Хён Так заходит внутрь и замирает. Кажется, его на секунду вернули на несколько лет назад, когда он получил доступ к страничке той девчонке, что следила за Сонджэ.       Вокруг было десятки фотографий с Шиыном: с самых разных ракурсов, в разные времена суток и различных местах.       Этого не может быть. Шиын никогда не любил фотографироваться, он был тем, кто стоял за объективом. А Сухо так бережно относился, что никогда бы не позволил себе сделать что-то без согласия Ёна. Но реальность снова обманчива.       Хён Так заставляет себя продвинуться ближе и достать камеру телефона со вспышкой, чтобы зафиксировать хотя бы часть. Он снова очутился в старшей школе, когда думал, что поступает правильно, когда кричал на ту девочку.       На столе рядом парень замечает конверт, подписанный его именем. Внутри оказались фотографии, которые он просил Сухо сделать. Теперь Хён Так точно не сможет их принять. Точно не после того, что, оказывается, происходило всё это время. Тошнота снова подступила к горлу.       Он зашёл в чат с Джун Тэ и сбросил всё до единого. Из галереи Го Так тут же удалил весь материал.       Alex Go.       *25 вложений*       а теперь отъебись от меня       А в голове повторялось одно и то же, словно мантра:       Это ради Шиына. Я должен уехать отсюда с чистой совестью.       Его всё же вырвало в кусты через дорогу, как только он дошёл до них.       По приходу домой он не поздоровался с Сонджэ. На это просто не было сил и желания. Хён Так очень сильно чувствует ощущение дежавю. Ничего, блять, не изменилось со старшей школы. Он продолжает убеждать себя, что делает это не из-за собственных страхов и эгоистичности, а ради кого-то.       Он свернулся калачиком на своей половине кровати и зажмурил глаза так сильно, что начали проступать слёзы.       Через пару минут пришёл Сонджэ. Он ничего не сказал, а лишь сел рядом. Кажется, этого вполне было достаточно, чтобы Хён Так начал по-немногу успокаиваться.       Сонджэ всё же заговорил, а Хён Так почувствовал, как снова может дышать. — Что с тобой? — Ответа не последовало. — Я серьёзно. Ответь мне. — Я хочу уехать отсюда. — Хён Так шумно выдыхает через рот, пытаясь вернуть себе возможность дышать. Во рту всё ещё был отвратительный вкус желчи, а пальцы никак не прекращали дрожать. — Пожалуйста, скажи, что ты покончил со всеми делами.       Хён Так почти что шептал себе под нос, но был уверен, что Сонджэ ясно его услышал. Рядом слышалось шевеление: Гым подвинулся ближе. Он медленно запустил ладонь в волосы Хён Така, разглаживая их. Го Так думает, что не заслуживает такой нежности за свои поступки. Но сопротивляться не стал, это на самом деле его успокаивало. — Осталось ещё немного. Дай мне две недели. — Ладонь спускается к плечу, сжимая его. — Две недели.       Слёзы покатились по щекам Хён Така.

⫘⫘⫘⫘⫘

      У Шиына подкосились ноги. Только что он выслушал всё, что наговорил ему Джун Тэ. Там было что-то про предупреждение, «я не хочу ничего портить» и экран телефона с фотографиями.       Он еле дошёл до кровати, опираясь на стену. Слова Со беспорядочно крутились в голове, а голова начинала кружиться всё больше. Он уже и не вспомнит всего, но одно запомнил точно:       Сухо его фотографировал. Исподтишка, не говоря ни слова, каждый раз, когда у него была с собой камера. Джун Тэ отправил все фотографии, и Шиын буквально заставил себя их посмотреть. Он помнит эту комнату. Один раз Сухо водил его туда, но фотографий не было. Когда именно это началось? В июне? В июле? После поездки в город?       Сухо знал, что Шиын не любит фотографироваться. Но так же он мог знать, что если бы его попросили, то он был не бы не против, если бы это был Сухо. Но тот выбрал иной путь.       Зачем ему эти фотографии? Куда он собирался их использовать? Кажется, это уже не важно. Наверное, предостережения Джун Тэ были правдивы. Не нужно было доверять снова, не нужно было пускать ближе. Не нужно было начинать всё это.       Шиын отворачивается лицом к стене и пытается дышать ровно. Пальцы неосознанно начинают касаться губ, напоминая о том, что происходило последнюю неделю. Сухо выглядел обеспокоенным, он был странным. Но неужели он ничего не собирался сказать? Слезы выступили на глазах, а к горлу подобрался комок.       Он сам виноват, что поступил, как шестнадцатилетка. Он сам напоролся на те же грабли снова. Только теперь его не просто ударили черенком по виску, а лопатой по затылку, потом отпинали и кинули в канаву. Шиын чувствует себя сдавленно. Хотелось кричать, но при этом не было желания открывать рот вообще.       Парень переворачивается на спину. Его словно снова бросили, поигрались, пробудили то, что находилось в спячке так долго, и снова кинули. За его спиной что-то делали, утаивали так долго, а перед лицом играли идеальную картинку. Зачем Сухо всё это понадобилось? Неужели он не изменился, и все рассказы — враньё? А собирался ли он вообще что-то рассказывать?       Или его в самом деле скинули в пропасть с обрыва?       Это только его вина.       Он сам доверился своему шестому чувству и поплатился за это.       Он не был готов к встрече с Сухо спустя столько времени. Он не был готов принять нового его, который, кажется, не изменился совсем.       Руки потянулись к шее, обхватывая в районе кадыка и надавливая.       Шиын заварил это всё, он и поплатится.       Но внутри себя он понимал: теперь он не сможет отпустить так, как попытался в отрочестве. Больше нет. Всё, что произошло за это лето — намного глубже, реальнее. И если он разорвёт всё, то уничтожит самого себя. Они слишком связаны.       Это их и убивает.       Шиын не может дышать.