Верный рыцарь из старых сказок

В тот день Малкольм возвращается домой вовремя. Правда, возвращается с рваной раной и десятком швов на плече. Но об этом его девочкам знать не нужно. – Пап, нам шкаф привезли! – радостно возвещает пятилетняя Изабель, вылетая из комнаты ему навстречу. Малкольм с улыбкой подхватывает ее на руки, игнорируя рвущую боль, вспыхнувшую в раненом плече. – Мама обещала, что дождемся тебя и будем его собирать, – продолжает щебетать Изабель, по-детски крепко обнимая его ручонками за шею. – Раз мама обещала, значит будем, – серьезно подтверждает Малкольм. – А потом пить чай с пирожными! Ты ведь принес пирожные? Пап, ты обещал пирожные! – Конечно, конфетка, – улыбается Малкольм, проходя в комнату с дочкой на руках. Хоть день и прошел в погонях и задержаниях, о пирожных для своих девочек он не забыл. – Ваши с мамой любимые, с малиновым кремом. – Ура, пирожные! – радостно восклицает Изабель, спрыгивая с рук отца. От ее резкого движения по раненому плечу пробегает болезненная вибрация, но Малкольм не вздрагивает. Нежно целует Ив, раскладывающую на полу детали, снимает пиджак и галстук, закатывает рукава рубашки – и в который раз чувствует почти болезненную жгучую благодарность за эту такую невозможную, такую человеческую нормальность. Поднимать на руки дочку. Приносить пирожные. Целовать жену. Собирать новый книжный шкаф, потому что старого стало мало. Обычная жизнь, о которой Малкольм Брайт, изломанный тенью отца, непрестанно несущий на дне души липкую тяжесть тьмы, не мог и мечтать. Следующие пару часов они втроем проводят за сборкой шкафа. Малкольм устанавливает полки и выравнивает боковины, игнорируя жгучую боль, вспыхивающую в плече в ответ на каждое движение. Ив ловко соединяет мелкие детали. Изабель старательно разукрашивает инструкцию цветными карандашами, «чтобы было красиво». – Теперь вы не запутаетесь! – радостно говорит малышка, демонстрируя родителям тщательно разрисованную всеми цветами радуги инструкцию. Схема и прежде была не слишком понятной, а теперь и вовсе превратилась в арт-объект, но Ив улыбается: – Спасибо, наша умница. Без тебя мы бы не справились. И, переглянувшись с Малкольмом, незаметно открывает копию инструкции на планшете. – Икеевским дизайнерам есть чему у тебя поучиться, – с улыбкой подыгрывает Малкольм, так же незаметно подглядывая в планшет, чтобы правильно установить полку. – У них, наверно, просто не было вдохновения, – с забавным снисхождением отвечает Изабель, продолжая рисовать. – Вот они и нарисовали всё таким скучным и черно-белым. – Наверняка не было, – серьезно соглашается Ив, пряча улыбку. После они все вместе пьют ягодный чай с принесенными Малкольмом пирожными. Точнее, Ив и Изабель пьют чай с пирожными, а Малкольм варит себе привычный двойной эспрессо – в висках тяжело стучит усталость тысяч счастливых бессонных ночей. Изабель забавно вымазывается малиновым кремом. Ив смеется и осторожно вытирает салфеткой ее довольные щёки. Малкольм с нежностью наблюдает за ними через стол. Плечо пылает, точно под повязку насыпали раскаленных углей, но глядя на своих девочек, он с легкостью забывает о боли и усталости – как тысячи дней до этого; как будет десятки тысяч дней после. Покончив с пирожными и уговорив Изабель смыть с лица остатки крема под ее возмущенное «это концептуально!», выговоренное с третьей попытки, они возвращаются к шкафу. Малкольм протирает полки, Ив моет стёкла, Изабель с важным видом клеит на дверцы наклейки в виде звездочек и клубничек. Наконец наступает самый важный этап: Малкольм поднимает дочку на плечи, а Ив подает ей книги, которые Изабель с трогательной деловитой старательностью расставляет на верхних полках. Боль – резкая, рвущая – ввинчивается в рану с новой силой, но Малкольм безропотно сносит ее, терпеливо придерживая дочку за ноги и полагая боль пустяковой платой за то чтобы держать ее на плечах. Изабель не спешит, расставляет книги по жанрам и темам, руководствуясь собственным детским пониманием, так что книги по криминалистике оказываются у нее рядом с классическими детективами Артура Конан Дойла. Ив и Малкольм не торопят ее и не поправляют, лишь обмениваются умиленными улыбками, пока Изабель расставляет и переставляет книги, с преувеличенной серьезностью комментируя свои действия. Под конец боль выстреливает от плеча до самых кончиков пальцев, но Малкольм продолжает улыбаться. Лишь вечером, когда он снимает рубашку, Ив видит бинт на его плече. – Ерунда, слегка зацепило на задержании, – беспечно улыбается Малкольм. – Ничего серьезного. – И ты всё равно собирал шкаф, – Ив растроганно качает головой. – Кажется, примерно это я обещал тебе в день свадьбы, – Малкольм с тщательно выверенной естественностью пожимает плечами, будто этот простой жест не причиняет ему жгучей боли. – Не только это, конечно. Но и это в том числе. – Ты неисправим, – фыркает Ив, целуя его в щеку. – Таким ты меня и любишь, – подмигивает Малкольм. И добавляет уже серьезнее: – Я рад делать всё для вас с Белль. Всегда. – Знаю, – мягко улыбается Ив. И это в который раз стоит всего.