Мы будем домом друг для друга

Малкольм просыпается от грохота, привычно давя крик, до крови прикусив губу – во сне снова отец, снова ящик, хоть совсем глаз не закрывай. Не сразу понимает, что его разбудило, но спустя миг за окном яростно полыхает бело-голубым, и грохот почти тотчас повторяется снова: снаружи неистовствует гроза. Малкольм нащупывает выключатель ночника – бесполезно: видно, молнии успели повредить линию электропередач. Ощупью он добирается до комнаты Эйнсли – гром мог разбудить и ее, и она наверняка испугается, когда не сумеет зажечь любимый ночник в форме розовой звездочки. Джессика в отъезде, так что Малкольм в доме за старшего. Впрочем, мама всё равно спит крепко – особенно когда увлечется алкогольными коктейлями. Очередная вспышка молнии освещает растрепанную Эйнсли, тревожно щелкающую выключателем ночника. – Эйнс, – негромко, чтобы не напугать, зовет Малкольм. – Всё хорошо. Я здесь. Кажется, отец во сне говорил то же самое. Плевать. Он – не отец. – Почему свет не включается? – беспомощно спрашивает Эйнсли. – Это из-за грозы, – мягко отвечает Малкольм, садясь на край ее кровати. – Так иногда бывает. Уверен, утром всё починят. – Только утром? – дрогнувшим голосом переспрашивает Эйнсли. – А мы с тобой пока совьем гнездо из одеял и подушек, как птички – хочешь? – предлагает Малкольм, стараясь придать голосу беспечную веселость. У него нет ответа на вопрос сестры – кто знает, насколько серьезна поломка? Зато в его силах отвлечь ее от страха и превратить грозу в их общее приключение. – Х-хочу, – Эйнсли почти всхлипывает, ее голос тонет в очередном раскате грома, и она испуганно утыкается лицом в плечо брата. Малкольм бережно прижимает ее к себе, целует в макушку, повторяет: – Я здесь. Он дожидается краткой паузы между вспышками молний и осторожно выпускает Эйнсли из объятий. Обещает: – Я достану одеяло и тут же вернусь к тебе. Вытаскивает из шкафа запасное одеяло – тяжелое, зимнее, то что нужно для укрытия – и пару подушек. – Я буду делать каркас из одеял, а ты – раскладывать внутри подушки, чтобы гнездо было мягким и теплым, идет? – предлагает он Эйнсли. – Хорошо, – тихо соглашается она, обнимая подушку. Малкольм сооружает из одеял высокий валик, обкладывает ими Эйнсли, точно возводит вокруг нее мягкую, безопасную крепостную стену. Сначала Эйнсли лишь наблюдает за движениями брата во вспышках молний, потом прислоняет одну из подушек к одеяльному валику и даже чуть-чуть взбивает ее, чтобы было мягче. Вскоре она, заразившись деловитым энтузиазмом Малкольма, окончательно включается в игру, по-хозяйски вертится внутри «гнезда», раскладывая и взбивая подушки, и хихикает, запутавшись в одеяле. – Ну вот, – Малкольм тоже забирается внутрь, обнимает Эйнсли, укрывает ее краем одеяла. – Теперь мы в укрытии. Здесь нам ничего не страшно. – Ничего не страшно, – как заклинание повторяет за ним Эйнсли. Гроза подбирается всё ближе. Молнии сверкают одна за одной, гром грохочет, кажется, прямо над домом. Теперь между ними почти совсем нет пауз – гроза совсем рядом, ослепительная и оглушительная. Эйнсли снова начинает мелко дрожать, зажимает уши и прячет лицо на плече брата. – А хочешь узнать, как работает гроза? – предлагает Малкольм, перекрикивая гром, но сохраняя спокойный, уверенный тон. – Гроза? Работает? – переспрашивает Эйнсли, подняв на него испуганное лицо. – Конечно, еще как, – заверяет ее Малкольм. И начинает рассказывать – о том, как собираются тучи, как внутри них накапливается статическое электричество и как из всего этого получаются молнии и гром. Он старается рассказывать понятно и в то же время нескучно, и, похоже, у него получается: Эйнсли внимательно слушает, прижавшись к его боку, иногда задает вопросы и постепенно перестает дрожать. Они совсем одни в большом доме, погрузившемся во мрак, разрезаемый лишь ледяным светом молний, но внутри этого огромного пустого дома Малкольм создает для сестры крошечное нерушимое укрытие из одеял и подушек, из своих объятий и своего голоса – и страх уходит, уступая место любопытству. Гроза ходит кругами, и Эйнсли развлекается счетом секунд, прошедших между молнией и громом, а Малкольм подхватывает игру. – Наверное, гроза еще просто не решила, куда хочет отправиться дальше, – говорит Эйнсли. – Да, – соглашается Малкольм. – Иногда для этого нужно время. Наконец гроза определяется с направлением и начинает отдаляться. Молнии сверкают всё реже, гром гремит всё тише, наотмашь хлещущий по стеклам ливень превращается в обычный сильный дождь. Эйнсли тоже затихает. Малкольм чувствует, как выравнивается ее дыхание – заснула. Он беззвучно зевает в кулак и трет глаза свободной рукой, но не позволяет себе провалиться в сон – не хочет напугать сестренку своими кошмарами. Они остаются в гнезде из одеял и подушек до самого рассвета. Эйнсли спит, крепко и спокойно. Малкольм – стережет ее сон.