Выпускной

— Разве когда вальс, руки должны быть тут? — голос Риты срывается, пока его ладонь откровенно, по-хозяйски сжимает её ягодицу. Пусть Рита сама бросала на него в такси двусмысленные взгляды. Пусть она первая поцеловала его в лифте, едва он нажал на кнопку седьмого этажа, не оставив ни единого шанса обдумать всё происходящее, — слишком долго хотела его. Пусть Власова первая сняла с него пиджак, потому что ужасно хотелось касаться, чувствовать. Но сейчас ей отчаянно хочется проверить его выдержку на излом. Поиграть. Убедиться в своей власти над этим сдержанным капитаном, почувствовать, как его контроль плавится под её пальцами. — Мне прекратить? — Данилов замирает нарочито, слегка отстраняется. Заглядывает в глаза — огонь, огонь пылает, и он точно знает, что готов сгореть в нём сегодня заживо. — Да, просто вальс и всё, — выдыхает она ему в губы, напоминая его же утреннюю фразу. — Мы же чужие люди… Сокращает дистанцию, касаясь грудью его рубашки, и невзначай ведёт пальцами от пряжки ремня вниз — медленно, едва ощутимо, прочерчивая линию, от которой у него срывается стон, и Власова торжествующе улыбается. Но ненадолго. Больше он терпеть не намерен. Игра зашла слишком далеко. Пора напомнить, кто здесь на самом деле ведёт. Он перехватывает её запястье, что так старательно проверяло его на прочность, и толкает к стене. Кажется, не ожидала такой резкости. Увы, не она правит ситуацией. Её руки надежно зафиксированы над головой. А он целует — нет, не целует, оставляет свои отметины на её шее, прокладывает влажные, горячие дорожки, прикусывает кожу и тут же зализывает языком. Она выгибается навстречу, не в силах сдержать сдавленный всхлип, и слышит его шёпот куда-то в ямочку над ключицей: — Вальс, Рита. Просто вальс. Ты же сама хотела… — Вальс. Так, вальс… — Ты сумасшедшая. Он окончательно вдавливает её своим телом в стену — ни миллиметра между ними — и жарко целует, максимально углубляя поцелуй. Его язык толкается глубоко, требовательно, уверенно исследуя её рот, пока бёдра прижимают её к холодной поверхности так, что она чувствует каждый сантиметр его возбуждения. От контраста его горячих губ и холодной стены Власова сходит с ума. Рита отчаянно пытается расстегнуть пуговицы на его рубашке — пальцы скользят, срываются. Хотелось добраться до горячей кожи, провести ногтями, но сил открыть глаза не было. Тогда она просто рванула ткань — верхние пуговицы с треском брызнули в стороны. Он прекращает свои горячиепоцелуи , и Рита готова застонать от потери, но Данилов не отводит взгляд: смотрит на неё, такую желанную, разгорячённую, с расширенными зрачками и искусанными губами. Вновь возвращается — одним движением подхватывает под ягодицы. Она обвивает его бёдра ногами, чувствуя его сильное возбуждение даже сквозь одежду. Трётся об него — непроизвольно, жадно. Вместо холодной стены у неё на спине его руки — горячие ладони забираются под рубашку, оглаживают позвоночник. Стёпа несёт её к дивану. Кажется, вальс зашёл далеко, не успев начаться.