Влюбись в меня за тридцать дней

      Поле гудело от звуков музыки, смешиваясь с тяжёлым дыханием и ритмичным шуршанием помпонов. Чирлидеры репетировали с фанатичным усердием, заняв каждый свободный сантиметр искусственного газона. Уён стоял в центре этого хаоса, отбивая такт резкими щелчками пальцев. Его команда ловила каждый взгляд, каждое движение, оттачивая синхронность под его громкие, отточенные команды.       — Ещё раз, Хонджун, ты до сих пор не можешь сделать прыжок с двойным вращением, — скомандовал он, хлопнув в ладоши. — Всю группу сбиваешь!       Ребята подхватили Хонджуна, тот оттолкнулся, сделал мощный прыжок, но на последнем повороте сбился с оси и приземлился неуклюже, едва не завалившись на Чонхо, который служил главной опорой в команде чирлидеров.       — Стоп! — голос Уёна взрезал воздух, как лезвие. Он шагнул вперёд, его лицо было напряжено. — Ты провалил вращение. Снова!       — Это сложнее, чем ты думаешь, Уён, — Хонджун с досадой отряхнул ладони, на которых проступили красные следы от жёсткого покрытия. — Я выкладываюсь на все сто, пытаясь воплотить все твои безумные идеи!       — Ты «выкладываешься» уже вторую неделю! — голос Уёна сорвался на повышенные тона, в нём звенела сталь. — Но на финале никто не будет слушать твои оправдания. Им нужно шоу, зрелище, адреналин! А то, что ты показываешь, выглядит, как падение мешка с картошкой!       Команда замерла, переглядываясь. Атмосфера накалилась до предела. Хонджун сжал зубы, его взгляд потемнел.       — Может, ты сам попробуешь встать на моё место? Покажешь, как это делается идеально?       Уён подошёл так близко, что их носы почти соприкоснулись. Его взгляд впился в Хонджуна, горящий огнём.       — Я не обязан уметь всё. Я обязан сделать так, чтобы ты сделал это идеально. Если ты облажаешься на финале, — он сделал паузу, — это будет не твой провал. Это будет мой провал, как капитана, и всей команды. Ты Флаер, а значит, должен летать даже, если у тебя нет крыльев.       Он резко выдохнул, отступил на шаг и обернулся к остальным, его голос снова стал собранным и жёстким:       — Перерыв пять минут. Вода и растяжка.       Команда молча разбрелась, атмосфера оставалась натянутой, как струна. Уён прошёл к краю поля, схватил бутылку с водой и залпом выпил половину, его пальцы слегка дрожали от адреналина. Он задержался рядом с Хонджуном, сидящим на скамье. Голос стал тише, но оставался не менее твёрдым:       — Ты можешь это. Я же знаю, — сказал Уён. — Я бы не поставил тебя на вращение, если бы не был уверен в том, что именно ты это сможешь сделать лучше всех. Но если ты снова испортишь, я сниму тебя с трюка. Ты хочешь быть наверху? Докажи, что достоин.       Хонджун отвёл взгляд, но кивнул.       — Я сделаю это.       Уён кивнул в ответ и отошёл. Внутри он кипел не только от злости на Хонджуна, но и от того, что его собственные мысли снова и снова возвращались к Сану. И вся эта проклятая раздражённость сливалась в одно скребущее на душе чувство требовательности ко всем вокруг, лишь бы не оставаться наедине с собой.       Сан со своими футболистами только что закончил изматывающую пробежку. Он швырнул полупустую бутылку воды Минги и уже разворачивался уходить, когда услышал тот самый, до боли знакомый голос, режущий воздух.       — Эй, аккуратнее! — крикнул Уён, поправляя одного из новичков-чирлидеров. — Мы же танцоры. Тут нужна грация!       Сан непроизвольно скривился.       — О господи… — пробормотал он себе под нос, стараясь быть тише, но Уён уже обернулся, услышав Сана. Их взгляды встретились через всё поле, словно две бомбы, готовые взорваться в любую секунду.       — Что? — вскинул брови Уён, его губы изогнулись в вызывающей полуулыбке. Он явно ожидал язвительного комментария, даже жаждал, и Сан, как всегда, не подвёл. Его голос прозвучал спокойно, но каждое слово было точным и резким.       — Примадонна.       Тишина повисла на секунду. Чирлидеры переглянулись, футболисты замедлили шаг, чувствуя надвигающуюся бурю в воздухе.       — Что ты сказал? — Уён ухмыльнулся и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, который предвещал лишь одно — войну.       — Ты слышал, — спокойно бросил Сан, подкидывая мяч и непринужденно ловя его одной рукой. — Вечно в центре и драму разводишь. Настоящая примадонна. Не хватает только розовых пуантов.       Несколько чирлидеров прыснули от смеха, но Уён резко поднял руку, заставив их замолчать одним жестом. Его взгляд не отрывался от Сана.       — Лучше быть примадонной, — отчеканил он, делая шаг вперёд, — чем самодовольным альфой, который думает, что мир вертится только вокруг его чле...мяча.       Сан тоже сделал шаг навстречу. Расстояние между ними сократилось до опасного близко.       — Хочешь проверить, кто из нас самодовольнее? — его голос приобрёл низкие, почти рычащие нотки. — Могу показать.       Уён коротко рассмеялся.       — О, боюсь, это сгодится только для того, чтобы пугать каких-нибудь первокурсников, но точно не для меня, придурок.       Они стояли теперь нос к носу, и напряжение между ними можно было резать ножом.       — Может, хватит? — раздался голос Сонхва где-то сбоку. — А то вы сейчас друг друга тут поубиваете, а нам потом разгребать последствия.       Но ни Сан, ни Уён не шелохнулись. Во взглядах смешались вызов, ярость и нечто ещё, такое тягучее, невысказанное, пульсирующее между ними невидимой нитью. То, что никто из них не хотел, или не желал признавать.       Уён чувствовал исходящий от Сана запах, летавший все время где-то рядом, фоном. Глубокий, густой, и тёплый, что было редкостью для альфы. Уён никогда не ощущал в нем опасности, или даже намёка на неё, лишь мягкость вперемешку с властью.       Если Уён пах летом, светом и сладкой липой, то Сан был его полной противоположностью: ночь, тяжесть и дерево. Там, где один окутывал всех вокруг теплом и легкостью, другой излучал спокойствие, которое заставляло Уёна чувствовать себя… в безопасности.       Первым отошёл Сан, почувствовав, как сладкий аромат липы окутывает сознание, заставляя сердце биться чаще. Он резко развернулся, сделав вид, что поправляет напульсник.       — Покажете ваш номер? — раздался голос Юнхо, задержавшегося на поле. В тоне сквозило любопытство, приправленное лёгкой насмешкой. Уён медленно обернулся, взглянув на него блестящим взглядом.       — Хочешь посмотреть? — он не ждал ответа, тут же громко крикнув. — Встаём в начальную расстановку! — скомандовал он, щёлкая пальцами. — Покажем нашим футболистам, что такое настоящая группа поддержки, раз кто-то всё ещё сомневается!       Команда мгновенно ожила. Помпоны взметнулись вверх, образуя единую алую волну. Музыка грянула и чирлидеры двинулись в идеальном синхроне. Каждое движение было отточено безупречно. Уён вёл их, его движения были резкими, точными, наполненными той самой яростью, что кипела в нем минуту назад.       Сан заметил, как его взгляд цепляется за линии тела Уёна, за то, как напрягаются его мышцы под тонкой тканью майки, за изгиб талии в резком, отточенном движении. Он хотел отвернуться. Должен был отвернуться, ведь это было бы правильно, но не смог.       Его пальцы непроизвольно сжали бутылку с водой так, что костяшки побелели. Штаны резко стали слишком тесными.       …Что за чёрт?       Это было совсем непохоже на обычный танец. Сан ловил себя на том, что следит за плавным движением бедер Уёна в такт музыки, за тем, как капли пота стекают по его шее, исчезая под воротником майки. Как его губы, обычно искривлённые в саркастической усмешке, сейчас были плотно сжаты, но потом вдруг растягивались в короткой улыбке, когда элемент получался идеально.       И самое странное, что Сану это нравилось.       Не как человеку, который оценивал выступление. Это было намного глубже, более примитивное и альфачье. Что-то тёплое и тяжёлое разлилось по его жилам, заставляя сердце биться чаще. Кровь гудела в ушах, заглушая музыку, оставляя лишь навязчивый, пугающий вопрос, пульсирующий в такт: как бы эти гибкие, сильные ноги ощущались обвитыми вокруг его талии?       Мысли, обычно такие четкие и дисциплинированные, теперь путались, превращаясь в хаотичный, непристойный поток. Он словил себя на том, что представляет, как эти стройные и мускулистые бедра сжимаются вокруг него, как пятки упираются ему в спину, притягивая ближе. Как пальцы Уёна, обычно сжимающиеся в кулаки от раздражения, теперь впиваются в его плечи, оставляя на широкой спине следы.       Черт возьми.       Сан почувствовал, как по спине пробежала горячая дрожь, а низ живота сжался от внезапного, интенсивного напряжения. Его собственное тело, обычно такое послушное, предательски откликалось на каждое движение омеги. Он с ужасом осознал, что его взгляд самопроизвольно скользит вниз, выискивая очертания под тонкой тканью шорт, и задерживается на влажном пятне пота на груди, представляя, каким солоноватым на вкус мог бы быть тот участок кожи у ключицы.       Его дыхание стало прерывистым и рваным. Альфа-инстинкты, которые он годами учился контролировать, теперь бушевали, требуя, умоляя, приказывая взять и наконец-то пометить омегу. Дикий, животный импульс заставил его пальцы непроизвольно сжаться, имитируя хватку на узких бёдрах. Он почти физически ощущал под пальцами тонкую, горячую кожу, слышал сдавленный вздох, который мог бы сорваться с губ Уёна…       Резкий, пронзительный свисток буквально вырвал его из собственных мыслей, заставляя охладить свой пыл. Сан дёрнулся, как ошпаренный. Сердце бешено стучало, а в висках пульсировала кровь. Он сделал глубокий, дрожащий вдох, пытаясь вернуть контроль, подавить эту унизительную, столь опасную слабость.       Но было поздно. Образ Уёна, такого влажного от пота, дышащего часто, с горящими глазами, уже намертво врезался в его память, став навязчивой идеей, от которой теперь будет невероятно трудно избавиться. И самое ужасное, что эта часть его, тёмная и примитивная, не хотела избавляться. Его собственный запах, обычно такой контролируемый, дрогнул, выпустив наружу нотки тёмного желания.       — Всё в порядке? — Минги, проходивший мимо, нахмурился, уловив изменение в его запахе.       — Да, — Сан выдавил из себя, отворачиваясь. Голос прозвучал хрипло, неестественно. — Просто… жарко.       Он ушёл, чуть ли не бегом, не оглядываясь и стараясь заглушить в мыслях назойливый образ Уёна. Но даже за углом, в прохладной тени коридоров, он всё ещё видел эти глаза, полные вызова, и чувствовал сладкий, дразнящий запах липы, который теперь будет преследовать его повсюду.       Позже, уже в пустой тренерской, Сан зашёл за забытым планом тренировок. Дверь была приоткрыта, и он, поражённый, застыл на пороге.       Уён стоял у шкафчика, спиной к входу, стягивая через голову мокрую от пота футболку. В солнечном свете, пробивающемся через узкое пыльное окно, его кожа казалась ещё слаще, а каждое движение было слишком медленным. Загорелый живот под закатными лучами солнца сверкал словно золото. Ткань задержалась на мгновение, обнажив рёбра и напряжённый живот, и затем наконец упала на скамейку. Сан почувствовал, как горло пересохло, а во рту появился медный привкус желания.       Уходи. Сейчас же. Развернись и уйди.       Но ноги стали ватными, прикованными к полу. Его жадный взгляд скользнул по линии спины, где изящные позвонки выступали под влажной кожей. Задержался на резком, почти хрупком изгибе талии, на том, как свет играл на напряжённых мышцах пресса. Он заметил крошечную родинку чуть ниже лопатки и представил, как может прикоснуться к ней языком, почувствовать, как кожа Уёна покрывается мурашками под его прикосновением.       Боже, он прекрасен.       Мысль пронеслась с пугающей быстротой, что он сам не мог понять, как вообще это случилось. Уён не просто привлекателен, а красив в этой своей дерзкой, острой грации. Сан сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу и куда-то ниже, вызывая знакомое напряжение. Он представил, как входит внутрь омеги, чувствуя тепло, как его пальцы обхватывают эту узкую талию и прижимают Уёна к холодному металлу шкафчиков. Как тот вздрагивает от неожиданности, а потом оборачивается, и в его глазах вспыхивает не гнев, а то же самое безумие, что пожирает Сана изнутри. Как его губы…       Уён пошевелился, и Сан отпрянул в коридор, прислонившись к холодной стене. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всему зданию. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь загнать обратно дикие, непристойные образы, но они уже остались где-то глубоко в голове, отравляя трезвость мысли.       Он слышал, как из-за двери доносится тихое пение омеги, не подозревающего о том, что за ним только что наблюдали. Сан ощутил себя извращенцем. Он оттолкнулся от стены и почти убежал прочь, чуть не забыв план тренировок. В этот момент его волновало только одно, как теперь жить с этой всепоглощающей жаждой, которую пробудил в нём тот, кого он так отчаянно пытался ненавидеть.

***

      Ночь была мучительной и бесконечно долгой. Сан лежал в кромешной темноте, прислушиваясь к собственному неровному дыханию, которое было неестественно громким в тишине комнаты. Стоило закрыть глаза, и перед ним немедленно возникала картинка: то, как плавно двигался Уён во время танца, как играли мышцы на его плечах при каждом взмахе, как уголки губ изгибались в той самой вызывающей, язвительной улыбке, которая сводила Сана с ума.       Почему я вообще думаю об этом?       Этот вопрос крутился в голове весь вечер. Он перевернулся на бок, вжавшись лицом в подушку, пытаясь заглушить навязчивый образ. Не помогло. Перевернулся на другой и стало только хуже. Одно и то же воспоминание, словно заевшая плёнка, прокручивалось снова и снова, обрастая новыми, постыдными деталями.       — Чёрт… — прошептал он, сжимая подушку так, что пальцы впились в ткань. Голос прозвучал хрипло, чужим.       Время почти зашло за полночь, но сон всё не приходил. Сан лежал на спине, уставившись в потолок, хотя в темноте не видел ничего. Внутри творился полный хаос, вихрь из обрывков мыслей и телесных воспоминаний. Он перевернулся на бок. Потом на спину. Потом на живот, пытаясь найти хоть какое-то положение, в котором тело наконец отпустит напряжение. Потом снова на спину, с тихим стоном отчаяния. Простыня была сбита в ком, футболка прилипла к спине, будто он только что вернулся с изматывающей тренировки. Хотя с поля ушёл ещё часов в восемь с тем самым чёртовым расписанием в руках, за которым он так не вовремя решил зайти.       И с образом Уёна, теперь впившимся в память, как заноза.       Тот момент в раздевалке навязчиво преследовал его: как ткань футболки медленно, почти невыносимо соблазнительно, натягивалась на его плечи, обнажая на мгновение линию ключицы, и упругую гладь живота. Его тело помнило слишком хорошо. Мускулы напрягались сами собой, кровь пульсировала горячее и гуще, а сердце будто делало лишний, болезненный удар всякий раз, когда он закрывал глаза и снова видел это.       Сан не мог позволить себе думать об этом. О нём.       Он провел ладонью по животу, опускаясь чуть ниже, к резинке черных боксеров. Сан тихо простонал, когда ладонью сжал напряженный член.       Это все было из-за Уёна. Вечно язвительного, раздражающего, самоуверенного до безумия и слишком красивого для своей же безопасности. Омега, который вызывал в Сане что-то первобытное, тёмное и в то же время абсолютно непозволительное. Сан не хотел маячить где-то рядом, он хотел проникнуть под кожу, стать чуть ли не единым целым. Хотелось не просто поспорить, стоя друг на против друга, а заставить замолчать другим способом.       Пальцы скользнули под резинку, заставляя выдохнуть и прикрыть глаза. Сан обхватил член плотнее, проводя медленно вверх, к чувствительной головке. Ткань боксеров неприятно терлась о разгоряченную кожу, и он стянул их, бросив куда-то в сторону. Он представлял, как Уён смотрел бы на него прямо сейчас, и это заводило ещё больше. Он сжал плоть у самого основания, почувствовав, как внизу живота все полыхает. Пальцы Уёна могли бы прямо сейчас лечь поверх его собственных, направляя, пока на ухо шепталось что-нибудь невероятно пошлое и грязное. Сан почему-то был уверен, что Уён это умеет очень хорошо. Или, наоборот, вцепиться в простыни, пока Сан глубоко наполнял бы его, не оставляя никакого шанса на любые язвительные комментарии.       Он ускорил темп, ощущая подступающую разрядку, и тихо выругался, думая лишь о том, насколько гибким и податливым может быть Уён, насколько он будет горяч, когда окажется под Саном. Мышцы бедер дрожали от напряжения. Перед глазами уже все плыло, когда он сделал несколько толчков, и громко застонал, выгибаясь и кончая с именем Уёна.       Сан с силой провёл рукой по лицу, пытаясь стереть эти мысли. Они продолжали возвращаться, такие же упрямые и настойчивые, как сам Чон. Он вспомнил, как пахнет Уён: сладкой липой и летним ветром. Вспомнил, как тот двигается, будто у него внутри вечный мотор, заряжающий всё пространство вокруг энергией и раздражением. Вспомнил, как блестят его глаза, когда Уён бросает ему вызов.       — Прекрати, — прошипел он сам себе в темноту. — Просто прекрати.       Но тело не слушалось. Разум не слушался. Уён оставался там, под веками, в каждом нервном окончании, такой навязчивый и безумно желанный. Он знал, что нужно выбросить это из головы. Нужно было просто поспать. Утром была тяжелая тренировка. Всё это было куда важнее, чем вся эта внезапная химия. Да, именно так он это назвал в уме, сводя все к науке. Это точно не желание и совершенно не то, от чего перехватывает дыхание и слабеют колени, а простая обычная химическая реакция, и не более.       Это всё мимолётно, убеждал он себя, ворочаясь на простыне. Он меня бесит, давил он на сознание, стискивая зубы. Вся его манера говорить, смотреть, дышать. Гнев просто легко спутать с другими чувствами. Он просто разозлился, и завтра всё будет по-прежнему, всё как обычно.       Он перевернулся на спину, уставившись в потолок, и попытался представить завтрашнюю тренировку. Разминку. Бег. Работу с мячом. Холодный душ после. Всё, что составляло привычный темп его жизни. Но между этими мыслями, как назойливая реклама, всплывало другое: влажная кожа на солнце, изгиб спины, сладковатый запах, который он уловил сегодня и который теперь, казалось, был вокруг него.       Сан с силой выдохнул, сел на кровати и провёл руками по лицу. Ничего не помогало, внутри всё кричало. Он был тем, кто всегда контролировал себя и ситуацию, а сейчас его буквально трясло от мыслей о другом человеке. Об омеге. Это было не по его правилам. Но пульс упрямо стучал в висках, напоминая о том, что некоторые вещи сильнее логики. Сильнее его воли, что пугало сильнее всего.

***

      Утро встретило его злым и вымотанным, с тёмными кругами под глазами. Он вошёл в тренерскую и застыл на пороге. Он вообще не спал. Весь мозг был забит тем, что он должен был давно забыть, но Уён будто намеренно отпечатался у него под веками, как ожог, яркий и болезненный.       Сан вяло бросил папку с разметками на стол, упёрся руками в холодный край и склонил голову. Несколько глубоких вдохов, в надежде, что это хоть как-то остудит кровь, всё ещё бешено пульсирующую в висках. Но все пошло крахом, когда рядом раздался сладкий, чуть насмешливый голос.       — Ну, здравствуй, — протянул Уён, сидя на столе и качая ногой с довольной ухмылкой. — Выглядишь так, будто всю ночь думал обо мне.       Только не он.       — Не льсти себе. — Сан сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.       — А может, и стоит? — дерзко бросил Уён, его глаза блестели.       — Не начинай, — Сан щёлкнул замком шкафаЮ металлический звук резко прозвучал в тишине. — Я не в настроении.       — А я вот всегда в настроении, — лениво бросил Уён, спрыгивая со стола. Его взгляд скользнул вниз, на напряжённую челюсть Сана и сжатые кулаки, потом медленно поднялся вверх к глазам. — Особенно, когда рядом такой раздражённый альфа.       Неожиданно для себя Сан оказался вплотную, прижимая его к холодной стене, рукой упираясь чуть выше его плеча. Их лица разделяли считанные сантиметры. Горячее, неровное дыхание смешалось. Омега замер, но не отшатнулся. Они стояли так близко, что Сан слышал, как Уён дышит, улавливал запах его теплой кожи, как воздух в середине лета, с примесью чего-то сладкого и терпкого. И сердце Уёна, бешено стучащее, он тоже слышал.       — Ты играешь с огнём, — тихо прорычал он, чувствуя, как по его собственным жилам разливается волна адреналина и чего-то ещё, более тёмного, более желанного. Уён вскинул подбородок, в глазах не было ни капли страха. Только тот самый блеск, от которого Сан каждый раз задыхался, словно ему перекрывали кислород.       — А может, именно этого я и хочу.       — Думаешь, это смешно? — голос Сана дрогнул, став ниже. — Думаешь, можешь флиртовать, дразнить, а потом уходить, как ни в чём не бывало?       — А ты, значит, заметил, что я флиртую, — довольно подметил Уён, его губы изогнулись в торжествующей улыбке.       — Прекрати, — выдохнул Сан. Его голос хрипел и срывался. Он почувствовал, как тело Уёна подаётся навстречу и их бёдра почти соприкасаются, оставаясь в миллиметре друг от друга, и это сводило с ума. Сан схватил омегу за подбородок, не давая тому сдвинуться с места.       — А что, если нет?       Повисло молчание и напряжение, отдававшееся вибрацией в груди, в пальцах и в пояснице. Под кожей гудело жгучее, нестерпимое желание. Сан не хотел себе в этом признаваться, но уже совершенно не мог игнорировать. Его взгляд упал на слегка приоткрытые, влажные губы, на которых виднелся розовый блеск для губ…       Он отпустил Уёна, резко отшатнувшись назад.       — Прекрати играть, Уён. Это не игра.       — Правда? — прозвучал тихий, ласковый ответ, полный насмешливого вызова.       Сан вышел, хлопнув дверью так сильно, что стекло на окнах задрожало. Он прислонился к стене в коридоре, стараясь перевести дыхание. В ушах стучало, в паху пульсировало, а на губах всё ещё стоял привкус сладости.       А Уён, всё ещё прижавшись к стене, медленно выдохнул, усмехнулся и провёл пальцами по горячей коже шеи, ощущая жар от прикосновения Сана.